31

Странно, но Георгий исчезает. Молча уезжает, не поговорив с Иваном. Я специально уточняю вечером, после того, как мы с Пашей опасливо заходим в квартиру.

- А где папа? – спрашиваю, увидев Никольского. И только потом целую его в щеку.

- Папа? Ты о ком? – не понимает Иван. – Вот он я.

Раскрывает в стороны руки.

- Да! Ты лучший папа! – подтверждает Павлик и радостно кидается ему на шею.

- Твой отец приезжал, он был здесь еще утром, - говорю напряженно.

Мне ведь не привиделось. Нет?

- А, да, он звонил, - согласно кивает Иван. – Мы мило поболтали, и он решил, что дожидаться меня незачем. Уехал по делам. Он, знаешь ли, еще активно работает и крайне уважаем в нашем родном городке.

- О, здорово. Что ж, я рада, что вы поговорили, - киваю, не смотря Никольскому в глаза, и ухожу на кухню. – Голодны?

- Очень! – уверяют оба моих мужчины.

Хлопоты отвлекают, но на душе все равно селится тревога. Уточнять у Ивана разговаривал ли он с отцом обо мне – не хочу. Навязываюсь будто, а куда дальше, и так на шее повисла для стороннего наблюдателя. Но последняя угроза Георгия, что он может сфабриковать доказательства моей нечистоплотности, свербит внутри.

- Что с тобой, Света? – Никольский замечает мой озабоченный вид. – Что случилось?

Открываю уже рот, чтобы рассказать, но в итоге захлопываю без звука. Что я ему скажу, что его отец предлагал мне денег? Что он не многим лучше моего бывшего в своей затаенной гнильце?

Но такое неприятно слышать, даже если это чистая правда. И Иван сам знает, что его папа мог предложить. Наверное, знает. Я на это надеюсь.

Или поделиться переживаниями о том, что не подхожу Никольскому по статусу? Это всем известно без лишних озвучиваний.

Да, я стараюсь, обучена прилично вести себя в обществе, не тупа, как пробка. Но к лоску не привыкла.

- Ничего не случилось, - отвечаю наконец, - устала просто. Давно заказы не выполняла, переживала, справлюсь ли.

- Уверен, ты лучшая, - улыбается Иван и нежно сжимает мою руку. – А после ужина, перед сном, я готов преподать тебе несколько частных уроков, чтобы наверняка.

Чуть не давлюсь салатом от двусмысленного намека. Но тщеславный румянец проступает на моих щеках. Все-таки я, а не какая-то породистая Анжелика, вызывает желание у Никольского. И вообще, оценивать женщину, как лошадь, по родословной – глупо и несовременно.

- Ты обещал со мной в приставку порубиться! – вместо меня отвечает Паша. – Давно обещал.

Добавляет с обидой в голосе.

Я не знаю, как реагировать – вмешиваться или пускай сами разбираются. Растерянно хлопаю глазами.

- Ничего, малыш, мы все успеем. Сначала с тобой поиграем, а потом я твоей мамой займусь, когда ты пойдешь отдыхать, - говорит Иван, и так это ухмыляется на слове «займусь», что меня снова бросает в жар.

О да, я знаю, как он способен «заняться». Никольский во многом мужчина моей мечты, но даже если бы это было не так, в постели он бы всегда добирал необходимые баллы.

- Ладно, я убирать, - резко встаю из-за стола, нужно срочно подумать о чем-то другом.

- Я не малыш! Я большой! – Павлика переглядывания взрослых не волнуют, он понимает конкретные слова.

- Раз не малыш, тогда вперед помогать маме! – подначивает его Иван.

Что странно, Павлик слушается. У него уже начал портится характер, и то, что раньше им делалось по моей просьбе, теперь воспринимается в штыки. Так что я рада, что появился еще один рычаг давления на сына.

Вечер пролетает незаметно. И вот Паша уже в постели, а мы, наконец, уединяемся в комнате Ивана.

Долгожданная близость дарит растраченный от общения с Георгием запас эндорфинов, и спокойствие ненадолго селится в моей душе. Но утром я сразу понимаю, что что-то не так, когда не нахожу Никольского в постели.

- Привет, - спускаюсь вниз. Нам сегодня не надо в садик, суббота. И Иван дома. – Уже проснулся? Чего ты в такую рань?

Скованно улыбаюсь и подхожу к холодильнику за соком. Прохладная липкая жидкость вернет мне уверенность в сегодняшнем дне, я надеюсь.

- Курьер посылку принес, сам удивился, - отвечает Никольский, напряженно смотря на раскрытый конверт.

У меня тут же все обрывается внутри.

Сердце стучит, как ненормальное, отбивая чечетку в висках. Георгий свою угрозу выполнил? Столько сразу версий в голове, что он там мог придумать. И ведь понимаю, что я ничего не делала, но страх сковывает.

- А что там? – спрашиваю настороженно.

Сок не помогает успокоиться, но то, что поможет – не для утра.

- Да так, - Иван откладывает конверт подальше, - давай сначала позавтракаем.

Думает, верить или нет? Тему переводит?

- К-конечно, сырники будешь? – достаю тесто, приготовленное с вечера. – Я быстро справлюсь.

- Ага, спасибо, - отвечает Никольский угрюмо.

Сосредотачиваюсь на еде. А в голове не прекращается внутренний диалог. Что там? На сколько все серьезно? Как защищаться?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Держи, - кладу первую партию на тарелку, - сметану и сгущенку возьми, пожалуйста, в холодильнике.

А почему, собственно, я переживаю? Моя совесть чиста, если кто-то считает иначе, может, тогда не стоит связывать с ним судьбу. Один ненадежный товарищ уже был. Достаточно.

Вскоре просыпается Паша и спускается вниз. На запах шел, не иначе, я сына своего знаю, он печеное любит. Хотя, кому оно может не нравиться? Мне кажется, даже строгим пп-шникам в глубине подсознания хочется поглотить кусок сладкой булочки или торта.

И сразу моя душа принимается желать чего-то шоколадно-кремового.

Слишком много я в последнее время о еде думаю, нужно завязывать, а то точно не буду входить в высокие стандарты спутницы Никольского.

Завтрак заканчивается, стол чист, а мальчики перед телевизором. Классический выходной в полном разгаре. Вот только Иван по-прежнему молчит, хмурится и периодически смотрит на бумагу из таинственного конверта.

- Вань, что случилось? – я снова нагнетаю сама себя. Нужно разорвать этот порочный круг.

- Эх, не хотел я тебе говорить, думал, разберусь сам, но, кажется, не получится, - он протягивает мне документ.

В первые секунды буквы расплываются перед глазами, никак не могу сложить их в слова. Пальцы подрагивают, а на лбу выступает испарина.

Какая-то чувствительная я, раньше не была такой.

- Подожди, ты хотел решить вопрос с опекой без нашего присутствия? Дистанционно? – наконец, доходит до меня смысл написанного. – Но разве так можно?

- Нет, но для развода тоже нужно лично написание заявления, но мы ведь успешно обошли это условие, - тяжело вздыхает Иван. – А теперь идти в суд, еще и Павлика брать, может, понадобится. А оно надо маленькому мальчику посещать подобные места? Да и ругань там стандартно происходит, выплескивание грязи. Я ведь не знаю, как настроен Евгений.

- Ты из-за этого расстроился? – на моем лице помимо воли расползается улыбка.

Я тут успела кучу версий заговора его отца придумать в голове, а оказалось причина в другом. Нельзя так, Георгий мог просто попугать, совершенно не обязательно, он способен на что-то подобное.

- Конечно, а как иначе. Дело растянется, вас таскать, что хорошего?

Качаю головой, судьба связала меня с лучшим мужчиной на свете.

- Я люблю тебя! – кидаюсь ему на шею. И снова эта повышенная эмоциональность. Никольский гладит меня по спине. – Я–то себе напридумывала совершенно другое. А тут Женька опять, а не твой отец. Даже стыдно.

- Погоди, при чем тут папа?

Ваня отстраняется и вопросительно заглядывает в мое лицо.

- Эм, да так, - прикусываю губу. И с мозгом проблемы начались, кошмар! – Просто к слову пришлось. Забудь!

- Вы с ним поругались, да? – Никольский подозрительно щурится. – Я так и подумал, когда он назвал тебя очень наглой.

- И вовсе я не наглая! Я сохраняла вежливость и не повышала голос! Это он все придумывал про меня ерунду да денег предлагал, откупиться хотел! Еще и Павлика предложил вам оставить! А я мать!

- Тшш, расслабься, милая, верю, - Иван разговаривает со мной, как с маленькой. – Папа не мог не попытаться прогнать тебя. Иначе бы его совесть замучила. Он, как отец, хороший. По-своему. Всегда печется о моих интересах, не обижайся на него. А ты, наверное, нервничала из-за этого, да?

Никольский вытаскивает из заднего кармана еще два конверта.

- Что это? – беру первый. – Я?! Но я не вытворяла ничего такого! Я вчера у Полины была!

Передо мной три фотографии, на которых изображена девушка с моим лицом едва одетая в пикантных позах с незнакомцами.

- Да, тут приписка, что твоя версия – ложь.

- В смысле ложь?! – громко возмущаюсь.

- Что такое, мам? Дайте мне тоже посмотреть, - отлипает от мультика Павлик.

- Нет-нет, сынок, не стоит. Здесь слишком взрослые картинки, - открыв рот, всматриваюсь в поддельный компромат. – Жуткая работа, в фотошопе сидел рукопоп.

- Полностью с тобой согласен, - кивает Иван, едва сдерживая смех. – Раз ты так спокойно отреагировала, значит, на эти шедевры тоже не будешь злиться.

Он протягивает мне другие фотографии, где главный герой не я, а Иван.

На миг теряю дар речи, открываю рот, как рыба, и закрываю. Пульс зашкаливает.

Как так?! Никольский не мог! Мы же совсем недавно вместе, и он любит меня! Нас!

- Тоже фотошоп, да? – спрашиваю напряженным голосом.

Мой профессиональный взгляд позволяет заметить, что тело совсем не Ивана. Снова подделка.

- Естественно! – хмыкает Никольский. – А ты думала, что с тобой неправда, а со мной правда, что ли?

Пристыженно молчу, рассматривая свои руки. Немножко несправедливо, да.

- Как ты справился? – наконец, задаю самый главный вопрос. – Как не пришел бить меня подушкой с утра?

- О, поверь, было очень трудно. Но, к счастью, курьер ошибся, отдал мне оба экземпляра компромата. Отец теряет сноровку, или его служащие косячат. В любом случае, не было бы у меня на руках художеств с моим участием, боюсь, было бы сложнее поверить в то, что на фото не ты, а фейк.

Без слов прижимаюсь к Ивану.

Страшно, что одно чужое злое деяние может испортить жизнь целой семье. И как же хорошо, что маленькая случайность способна спасти положение.