Глава 27

Смотрю в потолок, мысли текут плавно и медленно. Некуда мне торопиться, а главное, не для кого. Борисовны и Доминики больше нет, Демьян живой только потому, что мент. Мы больше не видимся, я как следаку версию подбросил с наследством моим, так его под охрану и определили.

Я всегда знал, что общение со мной может принести проблемы, но такой лютый треш мне не снился даже в самом страшном сне. Не позволяю себе думать о том, что сам угробил тех, кто мне дорог. Я хотел обеспечить им будущее, но не понимал, насколько токсичен и насколько опасно быть наследником Тимура Талерова.

Не могу есть, не могу спать, тупо боюсь своих снов. Стоит закрыть глаза, как с головой погружаюсь в невыносимую, жгучую боль. Доминика, маленькая девочка с игрушечным белоснежным котенком. Она смотрит на меня и молчит. Не упрекает, не плачет, наоборот, даже иногда улыбается.

Я задыхаюсь, хочу попросить прощения — у нее, у Борисовны. Она часто снится мне с Доминикой, стоит рядом почему-то в платке и тоже на меня смотрит. Я просыпаюсь — глаза мокрые, я сам весь мокрый от холодного пота, а руки и ноги ледяные.

Почему я живой, а их нет, зачем? Кому я нужен? Я всегда думал, что я один, но теперь понимаю, что они все были со мной — Борисовна, Доминика и…

Нельзя об этом думать. Если начну думать о Нике, боюсь, совсем сорвут тормоза. Никогда бы не поверил, что она может предать, кто угодно, только не она. Но если учитывать весь тот пздц, в который я попал, то я даже рад, что она сбежала. Пускай с моими деньгами, не она так менты бы забрали. Зато живая, не то, что…

В коридоре слышны шаги, распахиваются двери, вламываются два шкафа, на меня ноль внимания. Обходят по периметру палату, осматривают окна, под кровати заглядывают. Я даже не шевелюсь — пох…й. Один подходит к двери и кричит:

— Можно.

В палату входит мужчина, и раньше я бы охренел, что он сам пришел ко мне, а сейчас дальше смотрю в потолок. Вот правда пох…й. Даже на то, что это мои последние минуты пох…й, потому что пришел Шерхан, и пришел он по мою душу. Большая часть денег, пропавших из сейфа — его бабло.

— Здравствуй, Тимур, — он подходит ближе и нависает надо мной. По-прежнему не шевелюсь. Может, он оскорбится, и меня сразу грохнут? Но Шерхан сегодня на редкость необидчивый. — Тимур, здравствуй, говорю.

— Привет, — может, ему похамить, и он меня застрелит? В упор в голову, было бы круто, чтобы никакой умелец больше не откачал. У Шерхана всегда с собой ствол, он без него себя некомплектом чувствует, сам говорил.

— Как ты?

— Заеб…сь.

— Вот и хорошо. Значит, ты меня выслушаешь. Я правильно понимаю, что у тебя нет всей суммы налом?

У меня ее и безналом нет, так что правильно. Неопределенно киваю.

— Я слышал, что вечером собирается совет, будут решать, что с тобой делать. Вот я и решил сыграть на опережение.

Сходка, значит, будет. Будут решать, как бы мне побыстрее кишки выпустить и состояние мое раздербанить. Вот уж на что мне похер, так это на то, в какую опору моста меня закатают.

— Тим, — ему услужливо подставляют стул, и Шерхан царственно усаживается на него, как на трон. Умеет же, сука! — Я хочу получить назад свои деньги, поэтому предлагаю сделку. Ты переводишь все свои активы на меня, я отдаю твои долги, а ты начинаешь на меня работать. Как только отработаешь долг, я возвращаю активы обратно. Что скажешь?

— Заеб…сь.

А что я могу еще сказать? Что не верю ни единому его слову? Так и не верю, потому что нахер ему надо мои долги отдавать и во все это влезать?

— Тимур, — он хмурит брови, — не ерничай. Я серьезно.

— И я серьезно, — отвечаю и в глаза его смотрю. Жутковатый взгляд, если честно. Глаза у него цвета расплавленной стали, так себе ощущения. — На х…й оно вам надо?

Он несколько минут сверлит меня этим стальным взглядом, а потом вдруг выдает:

— Я знал Большакова, твоего отца, Тим, и это я скорее ради него делаю, а не ради тебя. Ты толковый парень, только завязывай с этими делами, иди под меня работать. Деньги из тени выводи, хватит баловаться, не пацан уже.

— Он мне не отец, — цежу сквозь зубы, и Шерхан неожиданно взрывается.

— Что ты можешь знать, сопляк? Не смей судить отца, он был хорошим человеком.

— Хороший пацан — не профессия, — снова цежу.

— Умник, — глаза Шерхана опасно суживаются, — а вот сам попробуешь бизнес отмыть, я посмотрю на тебя. Он молился на вас, на тебя и на жену, маму твою.

— Он не имел права подставлять семью. Не мог защитить, нечего было заводить, — продолжаю упрямо.

— Вот будут у тебя свои дети, я тогда на тебя посмотрю, — недовольно тянет Шерхан, — а он как мог, так и защищал. Просто не всем понравилось, что он выйти из тени хочет, ему бы поддержкой правильной заручиться.

Правильная поддержка — это Шерхан, ну а кто же еще? Конечно, он бы поимел при этом половину всего, если не больше, такая крыша дорого стоит. И я прекрасно понимаю, что если соглашусь, хорошо, если половину активов обратно получу, а так треть максимум.

Но у меня в самом деле нет выбора, и предложение Шерхана сейчас настоящее спасение. Однако я буду последним лохом, если дам это понять.

— У меня есть условия, — облизываю пересохшие губы, Шерхан оглядывается по сторонам и подает мне бутылку с водой. Заботливый, блять. Делаю глоток и киваю. — Ментов, которые мне крысу подослали и закрыть меня хотят, обнулить. Демьяна Морозова подключить к делу об убийстве Доминики Гордиевской. Ну и мое дело закрыть.

— Хорошо, — Шерхан даже не делает вид, что раздумывает. Встает и идет к выходу, оборачивается уже на пороге. — Я пришлю юристов, раньше сядем — раньше встанем. Собранию сообщу о своем решении сам. А ты выздоравливай, Тимур.

Он выходит, и шкафы вслед за ним покидают палату. Я обессиленно откидываюсь на подушки — вымотал он меня, такая энергетика бешеная, и правда, звериная. Но главного я добился — если Шерхан обезвредит тех, кто гонялся за моими деньгами, они не смогут достать Нику. Потому что я сам ее должен найти. Она меня предала, и только я буду решать, что с ней делать дальше.

* * *

— Что тебе там не нравится, Демьян?

— Не знаю, Тим. Все не нравится, — Морозов сплевывает, я жду. Мы уже не прячемся, Шерхан слово сдержал. Меня больше не пасут силовики, а сам Шерхан стал богаче еще на несколько миллионов. Долларов, естественно, мы с ним не мелочимся.

Я теперь нищий, как церковная мышь, любой пенсионер в стране даст фору Тимуру Талерову, потому что все свое имущество, движимое и недвижимое, я передал Шерхану. В дар. Аукцион, блять, щедрости. Даже юристы, через которых мы сделки проводили, в шок впали — бумажки подмахивали молча, а сами в лице менялись. От кипенно-белого до багряного и обратно.

Их Шерхан ко мне прямо в палату привел, я от такой заботы чуть не прослезился. А может, бабла стало жаль, кто нас, с дырками в голове, разберет.

Зато Демьян был допущен к материалам дела, и я его совсем потерял. С охраны его сняли после того, как за нас — точнее, за меня, за него уже паровозом — вписался Шерхан. Я начинаю подниматься и ходить — уже дохожу до толчка, сам себя уважать начинаю.

Сегодня пришел Морозов, весь в мыле, и мы с ним вышли на прогулку. Но я на своих двоих, а не в коляске, и это тоже неслабое достижение, как на меня.

— Дело закрыли так быстро, что по-хорошему, его бы на доследование отправить, — Демьян падает рядом со мной на скамейку и достает сигарету. Бросает один… — Ее опознала только твоя Татьяна Борисовна, а что там можно было опознать кроме шмоток? Я видел фото трупа, это жесть… Немудрено, что ее с обширным инфарктом увезли, как вообще можно было пожилую женщину, сердечницу на опознание везти? Разве больше не было кому опознать?

Я слушаю, а у самого нутро будто заледенело. Не могу представить Доминику мертвой, вот хоть снова в меня стреляйте, не могу.

— А вот с девушкой этой, с Никой, не все так просто, Тим, — Демьян задумчиво смотрит куда-то вдаль, и это явный признак того, что он подбирает слова.

— Давай уже, говори, — морщусь я, — сил нет никаких.

— Чистая она, Тимур, как слеза.

— Это что значит? — туплю. — Значит, не она взяла деньги?

Туплю не то слово, мне Демьян уже показал запись из облака, как Ника по всему дому камеры жевательной резинкой залепляет. Но просчиталась моя девочка, в подвале две камеры, она одну увидела, а вторая во всей красе запечатлела, как она мешок из хранилища тащит. Пыхтит, надрывается и тащит. Я планшет, с которого смотрел, об стену херакнул, но разве это решило проблему? Нет, не решило.

— Значит, что они с Сотниковым вместе тебя сливали. Возможно, Ника твоя была к Самураю приставлена как смотрящая, а может, у нее была чисто отвлекающая функция. Но биография у нее слеплена идеально, такую не каждому агенту рисуют. В школе, где она училась, архив недавно сгорел, родители погибли, куда ни кинься, везде все подчищено. Очень ладная картинка, а сколько там правды, никто не знает кроме нее. Ты же повелся как малолетка.

— Она, — сиплю и прокашливаюсь, — она девочкой была, Демьян.

Морозов снова презрительно сплевывает.

— Нашел чем удивить! Ты в каком веке живешь, Тимур? Зашиться им сейчас как два пальца обоссать. Ну ладно, ладно, не зеленей так. Даже если и девочка, девочкам что, деньги не нужны? Но думаю, скорее всего, влипла твоя Ника всерьез, скажем, по наркоте, вот ей и предложили не давать ход делу, если согласится Самураю подыграть. Эх, не зря его положили, Тим, не зря, много интересного он мог рассказать…

Потому и положили, чтоб не рассказал. Насчет наркоты я с Демьяном согласен, а вот в остальном на сто процентов уверен — до меня у Ники никого не было. Тут дело не в физиологии, ясно, что ушлая девица даже опытного мужика нае…ть может. Тут другое.

Ее глаза, ее лицо, чего стоил полный ужаса взгляд, когда она член мой увидела — такое не сыграешь. А минет, который она так и не научилась делать? Нет, Ника если и врала мне, то головой, а не телом. Впрочем, предательства это не отменяет.

— Ее ищут, Демьян? Должны искать, она ведь и их нае…ла, когда деньги из-под носа увела. И у них, и у Самурая.

— Нет, насколько я знаю, — качает головой Морозов, а я даже глаза закрываю от осенившей меня догадки. Правильно, Талер, умный, сука…

— И не будут, — говорю уверенно, — не будут, Демьян, потому что она для них деньги взяла. Самурая завербовали, Нику использовали как наживку, но, когда Самурай захотел всех нае…ть, сделали рокировочку. Его в расход, Ника передает деньги ментам, и ей беспрепятственно дают уехать.

— Обычно при таких раскладах от лишних свидетелей избавляются, Тимур, — задумчиво говорит Демьян, видно, что моя версия ему нравится, — но если она им еще нужна, то… В принципе, похоже, что все так и было. Выходит, история с Гордиевской и директрисой к Сотникову и Нике отношения не имеют?

— Нет, — мотаю головой, — скорее всего, когда меня подстрелили, кто-то в верхах быстро сориентировался и решил забрать все. Мешали мои наследники, вы трое, но до тебя не добрались, я выжил, а потом все забрал себе Шерхан.

— Прикинь, как они ох…ели! — ухмыляется Морозов.

Киваю, а сам еще раз выстраиваю в уме всю цепочку. Сюда отлично вписывается записка, которую Ника мне передала перед отъездом. Скорее всего, она там предупреждала меня про Сотникова. Но денег на тот момент в сейфе уже не было, и вряд ли я смог бы как-то существенно повлиять на ситуацию. Так что правильно сделал, что выбросил.

Демьян выяснил, что Ника уехала в Прагу. Искать сейчас ее не смогу, я теперь у Шерхана в рабстве. Но так даже лучше, пускай пройдет время, и тогда ее ничего не спасет. Только сначала я в глаза ее посмотрю, хочу понять, чем это все было для нее. Я, мы с ней, Сотников… А потом я ее убью. Сам.