Глава 19. «Мозгодробилка»

Мы занимаем место за барной стойкой у окна. Для вечера понедельника здесь чересчур людно.

— Тут всегда так? — чувствую себя неуютно и постоянно озираюсь. — Эти люди работают вообще? Разве им не нужно вставать рано утром?

— Меня не интересует количество посетителей, когда прихожу куда-то, — он помогает мне повесить джинсовую куртку на крючок в виде стоп-крана. — Здесь отличный выбор напитков и закусок, которые можно себе позволить поздно вечером.

— Я здесь впервые.

— Тогда я угощаю.

Несколько секунд я смотрю на него, сдвинув брови. Я не очень-то разбираюсь во всех этих правилах между парнями и девушками, посещающих заведения. В каких случаях девушка должна платить за себя, а в каких — нет, если это не свидание.

Соколов пощелкал пальцами у моего лица, чтобы вывести меня из ступора и рассмеялся:

— Не грузись, Ермакова. Мои намерения напоить тебя не совсем благородны, но… блин, не до такой же степени!

Он исчезает в толпе и скоро возвращается с бокалом, в который, похоже, уместилась целая бутылка сидра. У меня округляются глаза.

— Не совсем благородны, говоришь? А это что — аквариум для рыбок?

Леша ставит передо мной бокал и хохочет.

— Начало вечера мне уже нравится!

— Рада за тебя.

Официант приносит нам стакан лимонада с мятой и кучей клубники, а еще ломтики куриного мяса, тонко нарезанные, политые соусом и посыпанные кунжутом.

— Надеюсь, мне это можно, — во рту образуется столько слюны, что еще чуть-чуть и она начнет позорно капать на стол.

— Конечно, ешь. Это очень вкусно.

Мы едим, обсуждаем сегодняшнюю тренировку и программу, которую Соколов составил для меня едва ли не на месяц вперед. Я постепенно расслабляюсь, больше не чувствую скованности. Не удивительно, сидра в моем гигантском бокале остается на донышке. Не верю, что я на такое способна. Надо бы придержать лошадей.

Но тут мое внимание неожиданно переключается на вход и двух посетителей, вошедших внутрь в обнимку. Аксенов и «Бьюкенен».

— Вот черт! — отворачиваюсь, охваченная паникой.

Хочется спрятаться, куда угодно, хоть под стол, только бы не встречаться с преподавателем и его новой подружкой.

— Что с тобой? — Соколов смотрит на вход, хочет понять, что же меня так напугало. — Кто это?

От эмоций у меня сдавливает легкие, хочу сделать вдох, а ничего не выходит. Еще никогда такого не чувствовала. Может, виноват алкоголь?

Как назло, Аксенов и его белобрысая подружка в платье, больше похожем на ночнушку, садятся за только что освободившийся столик прямо напротив нашего. Виктор Максимович одет в свободную футболку и джинсы, похож в этой одежде на студента-выпускника или стажера какой-нибудь компании, но никак не на титулованного преподавателя, кандидата филологических наук.

— О, так это он, что ли? — бровь Соколова вздымается вверх, в глазах искриться веселье. — Твой ненаглядный «царь-цензор»? В жизни он не смахивает на холеного пижона, как на фотках…

Лешины комментарии и напускная веселость никак не помогают, только злят. Мне хочется убраться из бара и не видеть, как молодой мужчина обхаживает свою подружку, трогает ее и вообще смотрит на нее так, как ни разу не смотрел на меня… теперь я сомневаюсь, что вообще когда-нибудь посмотрит.

— Мы можем уйти отсюда? — еле выговариваю я, неосознанно хватаясь за руку Соколова.

— Ну уж нет, Ермакова, — серьезно заявляет он и придвигается ближе ко мне. — Я не дам тебе бежать, поджав хвост. Ты не такая.

— С чего ты взял? — еще больше злюсь. Я-то надеялась, что он поддержит меня. Друг еще, называется! — А может, я именно такая?

Соколов качает головой и смотрит, как будто заглядывает в самую душу.

— Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, Ермакова. И не надо делать вид, что ты не догадываешься почему.

Он с невозмутимым видом допивает свой лимонад, а потом с шумом ставит его на стол.

— Пойдем! — берет меня за руку и тянет в сторону бара, — я знаю, что тебе поможет.

— Еще один аквариум, и я в нем утону с позором, отвечаю!

Леша останавливается прямо напротив бармена и говорит ему, подмигивая:

— Этой девушке нужно срочно помочь забыть бывшего.

— Он мне не бывший… — слабая попытка, можно сказать никакая. Я опираюсь на барную стойку и покорно жду.

— Как на счет «мозгодробилки»? — парень за баром с хитрой ухмылкой добавляет кучу ингредиентов в шейкер и переглядывается с Соколовым.

— Что-то мне не очень нравится семантика этого названия…

— Ермакова, не умничай, — Леша кладет теплую ладонь мне на поясницу, как бы невзначай, а у меня захватывает дыхание. Он наклоняется к моему уху и шепчет, обдавая кожу горячим ветерком от дыхания. — Доверься мне.

Что там они говорили о «мозгодробилках»? Я еще не пробовала этого коктейля, но уже поплыла!

Передо мной появляется стакан со льдом. Бармен с пафосом наполняет его жидкостью ярко розового, почти неонового цвета. Я забираю ледяной стакан, полный до самых краев и осторожно несу к нашему столику. Ноги едва меня несут и почему-то вообще не гнутся. Соколов выхватывает коктейль у меня из рук и с улыбкой провожает к моему стулу:

— Полегче, хвостик, — его рука снова оказывается на моей спине, как будто там ей и место. — А то аж полетела, ты погляди!

Мы садимся обратно за стол, и я пробую коктейль, но в этот момент нечаянно пересекаюсь взглядом с Аксеновым. На вдохе делаю большой глоток и захлебываюсь. Я кашляю, как ненормальная, закрываю лицо руками, крепкий напиток идет носом.

Соколов протягивает мне кучу салфеток и ржет:

— Начинаю беспокоится, что в своем стремлении напоить тебя, могу нечаянно даже убить!

Я не могу говорить несколько минут и отворачиваюсь, чтобы больше не видеть не преподавателя, ни Соколова. Позор, какой позор!

Прихожу в себя и хватаюсь за коктейль с твердым намерением напиться. Если раньше у меня были сомнения, то теперь меня уж точно ничего не удержит.

— Что там с твоим кризисом? — напоминает Соколов, придвигаясь ближе. У того, кто стоит за пультом и ставит музыку видимо что-то со слухом. Он решает, что она звучит недостаточно громко и накручивает рычаг на максималку. — Это ему ты не можешь отказать?

Я смущаюсь каждый раз, когда Леша наклоняется к моему уху. Его близость вызывает во мне ощущения, которые я никогда прежде не испытывала. Он сидит ко мне вполоборота, как будто загораживает своим телом от толпы людей вокруг. Мы оказываемся в маленьком тесном мирке, и я чувствую себя в безопасности за его широкими плечами.

— На меня как-то внезапно навалилась куча обязанностей, — я с благодарностью смотрю на него. Кто и кого в действительности спасает в этот вечер? — Поначалу в «Цензорах» я занималась только редакцией. Потом начала читать авторов, которых В-виктор Максимович отбирает для нас…

Произнося имя Аксенова у меня язык заплетается, Леша хмурит лоб, так что на нем образуется одна большая вертикальная морщинка. Может, ему кажется, что он отлично справляется с эмоциями и не показывает никакого отношения к мужчине, который мне нравится, но я-то вижу, что это не так.

Не знаю, что меня побуждает на это, но я поддаюсь порыву и тянусь к лицу Соколова. Касаюсь пальцами морщинки на его лбу и нежно разглаживаю. Леша перестает дышать и смотрит на меня не моргая до тех пор, пока я не убираю руку от его лица.

— Что это было? — тихо говорит он, я почти не слышу, буквально читаю по его губам, от которых, кстати, не могу оторвать глаз.

Я пожимаю плечами и прячусь за стаканом с коктейлем. Делаю глоток уже осторожно. Нового кашля я точно уже не переживу. Лед из коктейля внезапно падает мне на губы, летят брызги… Я закрываю рот рукой и в ужасе смотрю на Лешу. Он определенно это видел.

— Ты — ходячее стихийное бедствие! — он закатывается смехом и берет еще одну кипу салфеток, но не отдает мне в руки, а начинает вытирать мои губы и подбородок.

— Клянусь, ты — единственный, кто застает меня в самых позорных ситуациях!

Я замечаю Аксенова, который в этот момент смотрит на меня, на то, как мое лицо кто-то заботливо вытирает салфеткой. Он сначала искренне удивляется, а потом широко улыбается, как будто бы радуясь за меня. Только вот мне не очень-то и радостно. Или становится все равно на то, что он подумает…

— Серьезно? — Соколов прищуривается, возвращая мое внимание к себе, и кажется, не веря моим словам. — Почему так происходит, не знаешь?

Пожимаю плечами, когда он убирает салфетки, но продолжает смотреть на меня. Я смело отвечаю на его взгляд, ставлю руку локтем на стол и подпираю подбородок кулаком.

— Меня больше удивляет то, что тебя это не отталкивает…

- А, почему это должно меня оттолкнуть? — он моргает, похоже даже оскорблен моими словами.

— Ну, не знаю. Наверное, любой парень уже давно бы убежал прочь после того, как девушку стошнило на него прямо после… п-поцелуя.

— И кто бы я был после этого?

Я не отвечаю, глазею на его губы и представляю какие они на вкус. Скорее всего, мятно-клубничные, как и лимонад, который он недавно пил.

— Похоже, ты знаешь меня намного хуже, чем я — тебя.

— Тогда давай это исправим, — слова вылетают раньше, чем я успеваю сообразить.

Мой голос звучит по-другому, хрипло и одновременно приторно, если такое сочетание вообще возможно. Брови Соколова взлетают вверх, он смотрит на меня как будто впервые видит.

— Отличный коктейль, надо было брать двойной! — он улыбается, как Чеширский кот, довольный и хитрый. — Ты со мной только что заигрывала, ты в курсе?

— Я? Не-е-ет!

От моего активного мотания головой он еще больше заливается смехом.

— Заигрывала, заигрывала!

Я касаюсь обеими руками своих пылающих щек и смеюсь:

— Прости, коктейль, походу, оправдывает свое название.

— Еще будешь?

Киваю, чересчур рьяно, чем еще больше смешу Соколова. Он возвращается с вторым таким же коктейлем. От льда стакан весь покрыт испариной.

— Это — последний, — Леша садится рядом, но отстраняется, и я больше не чувствую тепла его тела рядом со своим. — А пока пьешь, рассказывай дальше. Что тебя добило сегодня? Раньше ты никогда не жаловалась на «Цензоров».

Я гляжу на него, чувствуя небольшую холодность. Как будто он не только лед в стакане с коктейлем принес, но и в наши душевные посиделки. Мне это не нравится.

— В общем, — провожу пальцем от края стакана вниз до дна, и смотрю на образовавшуюся полосу, как завороженная. — Сегодня на меня свалилась еще и обязанность писать обзоры. А я не умею этого делать, как выяснилось.

— Тебя, как перфекционистку, парит, что ты чего-то не умеешь?

— Нет, — мотаю головой, — меня парит то, что, когда я об этом рассказала, меня не поняли. И даже не попытались услышать.

— А что сложного в том, чтобы написать обзор? — Леша, кажется хочет по-настоящему вникнуть в мою проблему и меня это удивляет. Приятно удивляет.

— Технически… — не знаю, с чего начать и думаю, а потом продолжаю, — у нас есть левое и правое полушарие. Одно отвечает за творческое, за иррациональное. Другое — за анализ и рациональность. Мы редакторы анализируем, а потому мы не творим.

— А я думал, что обзор — это и есть анализ текста.

— Ну… в общем-то ты прав, — кажется, я потеряла логику своего же рассказа и еще несколько секунд собиралась с мыслями. — Но надо же этот анализ как-то красиво преподнести, а я не умею!

Развожу руками, нечаянно задевая чью-то спину. Соколов заминает ситуацию так, что передо мной извиняется парень, за то, что стоит так близко ко мне спиной. Я улыбаюсь Леше, восторгаясь его способностью давать ощущение защищенности в его присутствии.

— Другими словами, тебя смущает, что ты не можешь написать так же напыщенно и претенциозно, как твои коллеги?

— Ты не понимаешь, у них такой стиль, что…

Замолкаю, подбирая слова и вдруг осознаю, что он прав и на самом деле он понимает меня.

— А кому нахрен нужен твой стиль, если за ним не видно основной мысли? У тебя ведь есть мысли по поводу этой книги?

— Конечно есть! Автор описывает природу и путешествие так вкусно, что читаешь и самой хочется поехать на Бали. Он использует такие классные обороты, умеет находить необычные метафоры…

— Ну, так и напиши об этом! — улыбается Леша и я ловлю его мысль на лету.

— Написать не обзор, а анализ?

— Почему бы и нет? Если…

Я уже не слышу его, хватаю телефон и открываю текстовый редактор. Он не отвлекает меня, пока я делаю несколько пометок. Чтобы сделать развернутый анализ, нужно прийти домой и взяться за ноутбук и сам текст. Идея потрясающая: дать подробный аналитический разбор книги. Такого цензоры еще не делали!

— Боже, Соколов, я тебя обожаю! — пальцы бегают по кверти клавиатуре и пишут текст с небывалой скоростью.

— Осторожно со словами, Ермакова, — предупреждает он, приближаясь ко мне, заставляя оторваться от телефона. — Я ведь могу и ответить…

Сердце делает кульбит и тарабанит так, что я больше не слышу музыку, только «бум, бум, бум» прямо по перепонкам. Я опять смотрю на его губы, как они растягиваются в улыбке, обнажая ровные, белые зубы.

— Я только хотела сказать… — облизываю свои пересохшие губы, в панике цепляясь за остатки разума. Коктейль и в самом деле раздробил мои мозги. В крошки! — Что ты мне помог… очень!

— Что ж, может, поцелуешь меня? В знак благодарности? — и добавляет с наглой ухмылкой. — Раз уж ты все равно весь вечер пялишься на мои губы…

— Я еще не настолько пьяна.

Откладываю телефон в сторону и хватаюсь обеими руками за стакан. Было бы круто прислониться к нему щекой и остудить пылающий огонь, приливший к лицу.

— Тогда пей, — он снова отстраняется от меня и внезапно оглядывается на пару за соседним столиком: на Аксенова и «Бьюкенен», которая прилипла к нему, словно морская медуза. — А потом пойдешь и скажешь своему «цензорскому владыке», что ты будешь делать то, что умеешь и то, что тебе по силам.

Я капризно мотаю головой.

— Пойдешь, — настаивает он, — и скажешь это сейчас. Другого шанса не будет, Ермакова.

— Нет, мне могу.

У меня скоро голова отвалится от того, как сильно я ею кручу, но это вообще никак не помогает убедить Соколова.

— Можешь, и сделаешь это.

— А что я ему скажу?

— То же, что и мне.

Я в ужасе смотрю на соседний столик и делаю большой глоток коктейля. Пока я пью, Соколов продолжает говорить мне мотивирующие речи, смысл которых я сразу же забываю. От страха у меня колени трясутся. Не знала, что это физически возможно, читала об этом только в книгах и всегда думала, что это такой оборот речи. Оказывается, не просто оборот.

Леша прибегает к той же методике, что и во время тренировок — подбадривает в те минуты, когда я думаю, что больше не смогу сделать повтор или встать. Он умеет находить такие слова, которые задевают за живое. Как будто вынимает из меня силу воли, дает ей пощечины и заставляет работать. Так происходит и сейчас. Он каким-то образом достучался до моей храбрости и убедил меня, что если я не поговорю с Аксеновым прямо сейчас, то не сделаю этого никогда.

Движимая неведомой силой (точнее силой повышенного градуса и силой убеждения Соколова), я поднимаюсь и шатающейся походкой подплываю к соседнему столику. Аксенов сразу же обращает на меня внимание.

— Виктор Максимович, здра-асьте…

Боже, я еще и икаю! Пофиг, я прекрасно справлюсь!

— Добрый вечер, Олеся, — улыбается мужчина, а его подружка крепче цепляется за его руку и сверлит меня осуждающим взглядом.

— Я вам вот что скажу! — я тыкаю Аксенова указательным пальцем прямо в грудь. — Вы меня используете! Прек-кращайте…

Дурацкая икота!

— В самом деле? — ему весело, а я начинаю сердится, что он не воспринимает меня всерьез. Я оборачиваюсь к Соколову, показываю на Аксенова, как бы говоря ему: «Нет, ты это видел?»

— Я говорю правду! — топаю ногой, желая прекратить, не хочу, чтобы Аксенов смотрел на меня, как на маленькую. — У меня каждый день по авторскому листу не самого грамотного текста. За исключением Давида и Лимы, они пишут сносно. А еще список новых авторов — он же бесконечен! И между прочим, некоторые книги есть только в электронном варианте, который мне приходится покупать, чтобы прочесть. Да, это не такие уж большие деньги, но извини-и-ите…

Кажется, меня несет, поскольку я вспоминаю все. Абсолютно все, что считаю или считала несправедливым по отношению к себе. Я высказываюсь долго и громко и не могу остановиться. Виктор Максимович сидит и слушает меня, и все мрачнеет и мрачнеет.

— И, кстати, я поняла, как написать ваш обзор, который вы свалили мне как снег на голову. И не нужно выставлять это, как шанс или что там вы сказали, возможность! Я свое место в клубе заслужила, и вы это знаете. Я не буду и не хочу теперь еще доказывать, что достойна в нем остаться. Я сделаю этот обзор, но он будет первым и последним!

Я вздыхаю и резко замолкаю. С последним словом на меня обрушивается осознание того, что я только что натворила. Аксенов смотрит на меня раскрыв рот. Его подружка — тоже.

Я поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, хватаю не менее обалдевшего Соколова за руку и выпаливаю:

— Бежим!

Леша срывается с места, хватает наши куртки и мою сумочку и несется к выходу вслед за мной. На улице мы бежим сломя голову, хотя за нами никто не гонится, и хохочем. Чувствую себя глупо, но так, черт возьми, хорошо!

Подбежав к ауди на парковке, Леша снимает ее с сигнализации и распахивает передо мной дверь. Но прежде, чем сесть на пассажирское сидение, я внезапно поворачиваюсь к Соколову и хватаю его за футболку. Он не успевает среагировать, когда я притягиваю его к себе и прижимаюсь губами к его губам.

Проходят секунды, мучительные и странные, но ничего не происходит. Я боюсь проявлять инициативу, так и замираю на его губах. Соколов тоже ждет и никак не реагирует, стоит не шелохнувшись. Я не понимаю: он в шоке или предоставляет мне полный карт-бланш?

Ощущение легкости испаряется, как будто его и не было. Я отстраняюсь от Соколова, готовая провалиться сквозь землю. Леша смотрит на меня широко распахнув глаза, тяжело дышит и кажется стоит на краю безумия. Еще один шаг, всего одно слово, любое действие и ему снесет крышу.

— Прости, я… — интуитивно касаюсь своих губ, — не знаю, что на меня нашло…

Поворачиваюсь к нему спиной, и уже заношу ногу, чтобы встать на порог и сесть в авто, но он хватает меня за руку и резко разворачивает к себе.

— Почему ты это сделала? — говорит, нет, рычит он, оказываясь близко ко мне, к моему лицу… точнее, к моим губам.

— Думаю… просто поддалась порыву, — честно отвечаю я, от стыда опускаю голову, но Леша заставляет меня смотреть на него, взяв меня за подбородок.

— Не играй со мной, Ермакова, — его голос звучит предупреждающе, даже опасно. Я неосознанно делаю шаг от него и упираюсь в машину спиной. Соколов ставит руки по обе стороны от меня и подходит еще ближе. Так близко, что уже почти вдавливает меня в несчастную ауди.

— Ты же сам сказал, что собираешься поцеловать меня сегодня.

Мой голос звучит по-идиотски. Как и это оправдание. Ну что, что черт возьми, меня дернуло взять и поцеловать его? Вот дура!

— Это была шутка, я всего лишь задирал тебя…

Этого я никак не ожидала и отпрянула от этих слов, словно он ударил меня ими. Я прокрутила в памяти весь сегодняшний вечер и взглянула на него под другим углом. Эти его улыбки, заискивания, флирт, руки на спине — просто манера общения? И больше ничего? Не может этого быть! Я не верю. Отказываюсь верить и все тут!

Он видит смятение и разочарование в моем взгляде и спешит объясниться:

— Это не значит, что я этого не хочу! Не смей даже так думать!

Я окончательно путаюсь. Алкоголь не помогает мне разобраться со смыслом его слов. Смотрю на него с немой мольбой в глазах.

— Ты даже не представляешь, что будет значить для меня этот поцелуй, глупая!

Моргаю, все еще не понимая. Почему-то становится страшно. От его дикого взгляда, он горячности его слов, от того, как часто он дышит прямо у моего лица и пахнет… клубникой.

— Ммм…

Что это? Это я стону? Закрываю рот рукой и испуганно смотрю на него.

— Прости, — опускаю руку. Обещаю себе: никаких баров и коктейлей в присутствии Соколова. Никогда! — Я больше не буду…

Его глаза еще больше расширяются. Он не дает мне договорить, громко чертыхается и набрасывается на меня с поцелуем.