Глава 5. Индийский чай

9 лет назадЖаль Маруська болеет. Подруга не пришла сегодня в школу и не слышала, как Маргарита Владимировна хвалила ее работу по литературе. Ей нужно задуматься о профессии журналиста. Приду домой, позвоню ей и в подробностях перескажу слова учительницы.

На улице вьюга, февраль выдался снежным и холодным. Я нахожу свою куртку в раздевалке. В своем длинном зеленом пуховике я смахиваю на гусеницу. Где же шапка?

Достаю меховое недоразумение из кармана и встряхиваю. И тут на пол падает мини открытка в форме сердца.

Я настороженно оглядываясь в поисках того, кто уронил открытку, но в раздевалке кроме меня никого нет.

Это что, мне?

Сегодня — день святого Валентина. Вот уж не думала, что когда-нибудь получу валентинку! Наверняка розыгрыш.

Поднимаю открытку и еще больше обалдеваю от того, что в ней написано:

«Ты будешь со мной встречаться?»

Подписи на открытке нет. Пойми теперь от кого она!

Взбудораженная и одновременно сбитая с толку, я поспешно одеваюсь. Мне не терпится позвонить Маруське. Будем вместе гадать кто мог подложить эту валентинку.

Завязываю шарф и быстро выскакиваю из раздевалки, но с разбега натыкаюсь на кого-то, стоящего в дверях. Соколов.

Открытка выпадает у меня из руки, и я с ужасом наблюдаю, как мой одноклассник наклоняется и поднимает ее.

— Отдай, Соколов! Это не твое! — кричу я, не узнавая собственный голос.

Марья Семеновна с вахты угрюмо наблюдает за нами, но не делает замечание Соколову. Все привыкли, что он меня повсюду преследует и уже не вмешиваются.

С насмешливой ухмылкой, Соколов отдает мне открытку, так и не посмотрев в нее. Я вырываю ее из его руки, чувствуя, как становится жарко в куртке-гусенице.

— Ну так что, Ермакова, будешь со мной встречаться? — спрашивает он и дергает меня за край шапки так, что она полностью закрывает мои широко раскрытые глаза.

Я ворчливо поправляю шапку и впиваюсь в него таким ненавистным взглядом, на который вообще бываю способна.

— Так и знала, что это ты со своими дебильными шуточками! — бросаю я и толкаю его плечом, чтобы освободить себе путь.

По дороге я хочу выбросить открытку в ближайшую мусорку. Желательно, чтобы это видел Соколов. Но что-то заставляет меня сдержаться, и я несу ее домой.

***

Настоящее время.

«Интересно, где сейчас открытка?»

Эта мысль занимает меня все утро. И почему я вдруг о ней вспомнила?

— Яичница вкусная. Может, поешь? — прерывает мои мысли мама. — У Сергеевны новая несушка. Вот такие яйца дает!

Она показывает «класс» и продолжает макать хлеб в жидкий желток. На один такой желток у нее уходит половина буханки.

— Спасибо, не могу, я на диете, — отмахиваюсь я и помешиваю сахарозаменитель в чае.

Я читаю упаковку, чтобы понять, что именно дает такой тошнотворный вкус. Фенхель. Понятия не имею что это, но воняет отвратительно. Аптекарь сказала, что это — лучший чай для похудения. Зря я взяла две пачки.

— Положу Сергеевне эклерчиков, поблагодарю за яйца, — мама поднимается и хлопочет у раскрытого холодильника. — Не поняла. А где эклерчики?

— Я тоже хочу эклеры! — Ульяна-ушки на макушке.

Я утыкаюсь в телефон и залпом выпиваю остатки чая. Уже вторая чашка за утро. Надо взять с собой еще пару пакетиков и попить в «Бонифации», пока буду заниматься заметками к комиксу Соколова.

— Кто сожрал все эклеры?! — смеется мама, находя эту ситуацию дико забавной. — Ульяна ты, что ли?

— А что сразу я? Я вообще не знала, что они у нас есть! Это Леська! Я точно знаю! И картошку она тоже съела!

— Лесь? — мама ставит руки по бокам, становясь похожей на мемную картинку.

Господи, стыдно-то как!

— Я куплю новую, — бормочу я.

— Да уж, будь любезна, — хохочет мама и удаляется с кухни. — Так бы сразу и сказала, что диета особенная, «эклерная». Я б две коробки взяла.

Сестра не сводит с меня глаз, а выражение лица у нее такое, словно она мысленно наматывает мои внутренности на вентилятор.

— Да куплю я тебе эклеров, куплю! — вместо угрызения совести я начинаю чувствовать раздражение. Сестра еще долго будет дуться на меня, сколько бы пирожных я не принесла взамен съеденным. Она любит строить из себя жертву, а я подкинула ей хороший повод для этого.

Мама собирается на работу. По пути она обычно забрасывает Ульяну в школьный лагерь. Я вызываюсь поехать с ними, хочу добраться до города в кондиционированной машине, а не душным автобусом. У мамы старенький ниссан, которому кажется столько же лет, сколько и мне. Помню его еще папа по ремонтам таскал, а потом проклял и бросил. Как, собственно, и нашу семью. Когда родилась Уля ей поставили неутешительный диагноз, папа решил, что и нас тоже можно бросить. Такая вот у нашего отца привычка — оставлять все, что не поддается ремонту.

По дороге я записываю в блокнот еще одну цель на будущее: «Сдать на права». Может быть, когда-нибудь я смогу накопить на свою собственную машину. Надоело зависеть от расписания автобусов.

Рядом со мной на сидении авто стоит спортивная сумка, которую я собирала без особого энтузиазма. Оказывается, у меня не так уж много спортивной одежды. Одни лосины сомнительного бренда и широкая хлопковая футболка белого цвета.

Ульяна искоса поглядывает на сумку и вдруг ухмыляется:

— Встречу она назначает, ага, как же! — замечает она. Мелкий коп, в юбке.

— Так и было, — с неохотой я отрываюсь от блокнота. — Я встречалась с новым автором. Он работает в «Олимпии».

О том, что это мой бывший одноклассник я почему-то умолчала.

— А сумка зачем? — не унимается сестра.

— Если не отстанешь с допросами, пригодится, чтоб спрятать в нее твой труп! — щурюсь я и грозно смотрю на сестру.

— Я буду дико ржать, если там и правда спортивная одежда, — сестра расстегивает молнию на сумке, но я выдергиваю ее из рук, не позволяя ей заглянуть внутрь. У нас начинается потасовка.

— Так! Угомонитесь там! — мама оглядывается с водительского места и приспускает солнечные очки с глаз. — А то наваляю вам обеим этой самой сумкой!

Мы отворачиваемся друг от друга, а мама деловито изрекает:

— Ну и что с того, что Леська решила в кои то веке заняться спортом?

— Спорим, она бросит через месяц! — сестра никак не успокоится.

— Я тебя сейчас брошу! В окно! — ворчу я и, скрестив руки на груди, отворачиваюсь.

Мама ничего не говорит, лишь бросает взгляд на мою сумку и хохочет.

Что ж, я не обижаюсь. Скажи кто-то сутки назад, что я добровольно пойду на тренировку — я бы тоже посмеялась. Но сейчас мне не смешно. От волнения аж живот крутит. Или это не из-за волнения?

***

В «Бонифации» я работаю с комиксами Соколова. Мой блокнот наполняется заметками и цветными стикерами. Но я не могу погрузиться в работу с головой, поскольку мой кишечник поднимает бунт.

Сначала его крутит так, что я сгибаюсь пополам от боли. Потом он громко бурлит и привлекает внимание женщины за соседним столом. А от резкого и внезапного позыва в уборную, меня бросает в пот.

Я еще никогда не бегала так быстро до туалета и не молилась всем богам на свете, чтобы никто не вздумал зайти туда после меня.

Бледнея от стыда, я возвращаюсь к своему столику с ноутбуком и заказываю еще стакан кипятка. Я бросаю в него пакетик чудо-чая и пока он заваривается, возвращаюсь в работу. Но никак не могу сосредоточиться. Живот продолжает булькать, еще громче, чем прежде.

Мне пишет Маруська.

Не передумала на счет тренировки? Может лучше придешь ко мне в гости?

Я пишу ответ дрожащими пальцами и воюю с Т9.

Не могу, я уже даже сумку собрала.

Маруська присылает смеющийся смайлик и дальше текст:

Интересно. В школе Сокол доводил тебя до слез, а теперь до пота. Смелая ты баба, Леська! Горжусь!

И вдогонку еще одно сообщение:

Не забыла сделать фото «ДО»?

Я вспоминаю свое позорное фото в нижнем белье перед зеркалом. На нем резинка от штанов, которые я сняла, передавила живот и отпечаталась красным следом. Похоже на полосу, что оставляют веревки на вареной колбасе.

Слушай, спроси у мамы, что можно выпить от расстройства кишечника?

Маруська, присылает несколько ссылок на лекарства.

Насколько все плохо?

Я выхожу из «Бонифация» в аптеку по-соседству и покупаю самое мощное средство из всех что были. На бегу глотаю таблетку и буквально влетаю обратно в кофейню. Взгляд устремляется на мужчину, который неспешно заходит в туалет и закрывает за собой дверь. Блин!

Я в отчаянии молюсь, чтобы он вышел оттуда поскорее и не могу думать ни о чем другом. Мне даже уже не стыдно перед официантом и двумя баристами, когда мой урчащий живот привлекает их внимание. Я стучу в дверь туалета и покрываюсь потом, мечтая только о том, чтобы не наделать в штаны.

***

Помнишь сцену из фильма «Тупой и еще тупее», как Джим Керри сидя на унитазе ноги задирал? У меня так же!

Отправляю сообщение подруге и выхожу из «Бонифация», вооруженная сумкой с ноутбуком на одном плече и спортивной сумкой на другом. Мне предстоит пройти самый серьезный квест за последнее время: «Добраться три остановки до «Олимпии» и не обделаться!»

Дорога проходит как в замедленной съемке. Все кажется заторможенным. Меня бросает то в жар, то в холод. Если бы мне сказали, что однажды я буду бежать в сторону спортивного клуба, я бы никогда не поверила!

На входе в «Олимпию» я буквально сбиваю с ног всех, кто попадается на пути. Меня провожают удивленными взглядами. Наверняка считают сумасшедшей. Живот крутит уже так, что больно ходить.

Когда наконец подействует лекарство?

В голове мелькает мысль отменить тренировку, но я не знаю как объяснить это Соколову.

На часах уже пять минут девятого, в раздевалке ни души. Я переодеваюсь в утягивающие лосины и объемную футболку. Новенькие, никогда не использованные кроссовки немного жмут, но это не самая моя большая проблема.

Мне кажется все зеркала в этом здании нарочно расширяют мое отражение. Куда ни глянь, везде ужасная картина. Я была бы замечательной моделью эпохи ренессанса. Но сейчас, к сожалению, двадцать первый век. Эх, не в то время я родилась!

Иду в зал с тренажерами и нахожу Соколова, сидящего на полу. Он держит в руках планшет и что-то увлеченно рисует.

— Прости за опоздание, — говорю я запыхавшимся голосом.

Соколов равнодушно произносит:

— За каждую минуту опоздания делаешь три берпи, — он быстро смотрит на часы и добавляет уже с ухмылкой, — с тебя тридцать берпи.

Я рассеянно моргаю. Знать бы еще, что это такое.

Леша аккуратно отставляет планшет на пол и в один изящный прыжок оказывается на ногах.

— Показываю, как правильно делать упражнение, тебе как новичку упрощенный вариант.

Он внезапно падает на пол, упираясь на руки, а потом складывается и прыжком на ноги завершает элемент. У меня лезут глаза на лоб. Тридцать таких штук? Да я умру, не сделав и три!

В глазах Соколова ни тени снисхождения.

— Ладно, — я падаю на пол, отжимаюсь и с трудом поднимаюсь, кажется уже потею.

— Без отжимания. Просто касаешься пола грудью и встаешь, — деловито произносит он.

— Есть, босс.

Соколов расхаживает туда-сюда, пока я, пыхтя и кряхтя, прыгаю.

— Итак, — Соколов расхаживает туда-сюда, пока я пыхтя и кряхтя прыгаю. — Спасибо, что прислала на почту все свои данные. Перемерять не буду. Верю на слово. И хорошо, что у тебя нет проблем со здоровьем. Значит, никакой пощады.

После прыжка я сгибаюсь. Опираясь на колени стою и дышу как сумоист. Пот капает со лба на пол.

— Почему ты решила похудеть?

— Потому что — вот, — я с трудом выпрямляюсь и показываю на всю себя. Неужели это не очевидно?

— Понятно, но почему именно сейчас? Обычно что-то служит толчком.

— Восемь эклеров за раз достаточный пинок под зад?

Соколов указывает на то, что моя передышка затянулась:

— Ты давай-ка не стой, а допрыгивай. У тебя еще одиннадцать берпи.

Я покорно выполняю все одинадцать убийственных берпи. Задыхаюсь, краснею, потею, но не останавливаюсь, назло ехидной морде Соколова. Он смотрит на меня внимательно, с любопытством. Ждет, наверное, что я попрошу пощады.

Все бы ничего, но во время прыжков у меня снова крутит живот. На тридцатый берпи я уже хочу умереть, но сначала убить своего тренера. Леша протягивает мне кулак, чтобы я стукнула о него своим и расплывается в улыбке:

— Молодец, боец!

Выпиваю всю бутылочку воды и обтираю лицо полотенцем, дыхание как у астматика. Живот еще громче бурлит, и я все-таки не выдерживаю и извинившись убегаю. А Соколов провожает меня обалдевшим взглядом.

***

Когда я возвращаюсь, он протягивает мне восьмикиллограмовую гирю и заставляет приседать. Я не отступаю и принимаюсь выполнять упражнение, чувствуя ужасную слабость в ногах.

— Все нормально? — он осматривает меня каким-то подозрительным взглядом, а я просто киваю и продолжаю считать приседания. — Ты выглядишь как-то бледно…

— Я стану твоей первой подопечной, которая склеит ласты.

Но не говорю о том, по какой причине реально могу их склеить.

— Тимур говорит: «Если не умираешь на тренировке, то ты халтуришь!» — с улыбкой он кивает на рекламный плакат с изображением того самого качка, с которым я видела его в «Цитрусе» вчера днем.

Я поднимаюсь с гирей в руках и понимаю, что мне снова приспичивает.

— Извини, мне надо… — не договариваю и выронив из рук гирю убегаю.

Даже знать не хочу, что он обо мне думает в этот момент. Меня уже едва несут ноги. Лекарство не возымело никакого эффекта. Кажется, стало наоборот хуже.

На выходе из раздевалки я замечаю, что действительно выгляжу болезненно.

— С тебя еще пресс и выпады… — Соколов садится на пол и смотрит на меня дергая бровью. Я с надеждой бросаю взгляд на часы. Уже десять. Мы не обсуждали время и частоту моих тренировок.

— Хочешь, чтобы завтра я не смогла шевелиться?

— Да. Хочу, чтобы ты вспоминала обо мне при каждом движении. Даже когда просто открывала глаза по утрам.

Его серьезное лицо никак не помогает мне понять есть ли в этих словах подтекст. Конечно есть! Это же Соколов.

— Извращенец!

На его лице появляется самодовольная ухмылка.

Я начинаю делать выпады и делаю их ужасно. Ноги меня совершенно не слушаются. Все что мне хочется — это свернуться калачиком и поплакать.

— У меня куча вопросов по «Мастеру вселенной», — говорю я тяжело дыша. Нужно всеми способами отвлечься.

— Чуть позже их задашь, дыши правильно: на усилии выдох, на расслаблении — вдох.

Я стараюсь следовать его указаниям и замечаю, что мне действительно стало проще справляться с одышкой.

— Что на счет питания? Что ты сегодня ела?

Резко выдыхаю и делаю передышку перед тем как лечь качать пресс.

— Ничего, только чай.

— Рехнулась что ли? Ктоприходит на тренировки на голодный желудок? Ты можешь потерять сознание или вообще тебя может стошнить прямо тут на полу!

Я ложусь на мягкий мат и задумываюсь.

«Может меня на этот пол, конечно, и не стошнит сегодня, но вот обделать я его точно рискую!»

Вслух я признаюсь в другом:

— Я хотела поголодать в счет тех калорий в эклерах.

Соколов закрывает лицо рукой и издает громкий, протяжный стон от безнадежности.

— Это самый тупой способ похудеть из всех, что я слышал!

«Это он еще не слышал про мой чудо-чай!»

Что-то подсказывает мне, что именно в нем — причина моих кишечных недомоганий. Надо все-таки погуглить что такое фенхель.

Пока я качаю пресс, Соколов рассказывает о правилах питания:

— Ты не должна испытывать голод. Вообще голодать нельзя, так быстро сорвешься и уж точно съешь что-то из запрещенки. Ты должна есть часто и понемногу. Нужно чувствовать сытость в течении дня, но насыщаться белками, жирами и углеводами в правильных пропорциях.

Что-то такое было в приложении для похудения, которое считает калории. Но я не обратила на это внимания.

— Знаешь, я не только расписываю программу питания своим подопечным, но и предлагаю комплексы от завтрака до ужина. Мы с Тимуром сами готовим.

Я не могу сосредоточиться. При мыслях о еде становится еще и тошно, и я падаю на спину. Все! Я больше не поднимусь. Всерьез подумываю о том, чтобы уползти от своего мучителя. Бежать уже не могу.

— Пять минут заминочка и закончили, — успокаивающим тоном говорит Соколов и показывает мне несколько упражнений на растяжку. Но я ни одно из них не делаю и снова убегаю в туалет. Точнее, уже не убегаю, а иду, держась за стены. Кажется, он больше никогда не согласиться заниматься со мной.

Я и сама бы не согласилась. Но почему-то мне не стыдно. Мне настолько плохо, что уже все равно что он думает.

***

Соколов ждет меня в коридоре не в спортивной форме, а в джинсах и футболке с сумкой через плечо. Я понимаю, что наша тренировка закончилась и облегченно вздыхаю, при этом шатаюсь и обхватываю за его плечо.

Он помогает, поддерживая меня под руку.

— Знаешь, я все-таки спрошу: что с тобой случилось?

— Чай для похудения со мной случился, — ворчу я, обещая себе больше никогда в жизни не пить ничего подобного.

— А, те самые чаи… — с пониманием усмехается он и становится серьезным, — сколько же ты его выпила?

— Вчера три пакетика и сегодня четыре.

Соколов разражается громким заливистым хохотом. Ни капли сочувствия. Гад.

— Господи, мультик! Ты меня убиваешь! — я бы отреагировала как-то на кличку, но у меня совершенно нет сил. — Почему ты не отменила нашу встречу?

— Стыдно было просрать свою первую тренировку.

— Так ты все-равно ее просрала! В прямом смысле слова.

Мы оба начинаем хохотать. Я устало и вымученно, а Соколов громко и заразительно.