Часть 7. Марго

— Приветствую всех на первом выпуске нашего телешоу!

От новой порции радостного щебета ведущей у меня, кажется, сводит зубы. Когда нас объявляют, мы с Яном, как и все прочие, устраиваемся на одном из диванов, стоящих по всему периметру комнаты, приспособленной под студию. В этот момент я чувствую себя до тошноты глупо, будто участвую в какой-то пошлятине вроде «давай поженимся» или «пусть говорят».

— Для начала давайте познакомимся с участниками! — продолжает, тем временем, блондинка. Как выясняется чуть позже, зовут ее Алиса. — Наша первая пара — Ян и Маргарита!

Она подскакивает к нам и я вскидываю на нее взгляд. Наблюдаю, как она устраивается рядом и, подаваясь ко мне, интересуется:

— Нам всем очень интересно, с чего же началась ваша история, Рита…

— Марго, — поправляю ее безапелляционным тоном.

Я ненавижу, когда меня называют Ритой. Наверно, почти также, как Элеонора ненавидит, когда я зову ее на людях бабушкой. Это имя — простое и безыскусное — словно отбрасывает меня куда-то назад, к той нелепой девчонке, которую я в себе похоронила. Именно она была Ритой, неуклюжей и нескладной. Я же теперь — Марго, светская львица и жена одного из самых влиятельных людей города.

Пока еще жена. И до тех пор, пока я нахожусь в данном статусе, старая добрая Рита совсем не вписывается в эту надоевшую до скрипа зубов жизнь.

— Да, Марго… — поправляется ведущая и, скрывая неловкость под белоснежной улыбкой, просит:

— Расскажите, пожалуйста, как вы познакомились с мужем.

Уголок губ невольно содрогается в кривой улыбке. Я прекрасно понимаю, к чему это все идет.

— Мы познакомились в ресторане, где я работала официанткой, — отвечаю умышленно коротко и безэмоционально. Потому что четко сознаю — нами пытаются манипулировать. Пробудить те воспоминания, после которых все участники дружно должны воскликнуть: «ах, как прекрасно мы жили! И зачем мы вообще разводимся?»

Но ключевой момент здесь — прошедшее время. И я не намерена позволять себе той слабости, на которую сейчас так бесцеремонно пытаются надавить. Я боюсь того, что за этим последует — сомнений в принятом мною решении. Сомнений, которых нельзя допускать.

Кажется, Алиса обескуражена моим лаконичным ответом. Она смотрит на Яна, ожидая от него, что он добавит к сказанному мной что-то еще. И в этот момент я испытываю какое-то иррациональное желание услышать от него нечто сентиментально-глупое. Вроде того, что когда наши глаза впервые встретились, его мир перевернулся с ног на голову… Я и сама не знаю, почему это вдруг становится таким важным, но потребность увидеть его эмоции вспыхивает болезненным пожаром. Я даже вскидываю на мужа глаза в ожидании его комментария, но он в итоге произносит лишь:

— Ну да, что-то вроде того.

Мне хочется резко рассмеяться. В первую очередь — над собой и своей глупостью. Я ведь заранее знала, что именно так он и ответит. Зачем ждала чего-то несбыточного?

Возможно, ему вообще стыдно вспоминать историю нашего знакомства. Может, он стесняется, что его жена была простой официанткой? И уж тем более ему вряд ли хочется рассказывать, как в тот день я неловко опрокинула на него содержимое тарелки, не донеся ее до стола.

Но ведущую наша неразговорчивость, похоже, уже не смущает. Глядя на меня, она говорит восторженно:

— Так это же настоящая история Золушки! Ну разве не миииило?

На ее риторический, в целом, вопрос, другие пары послушно аплодируют. Мне же все это вовсе не видится милым. Подобные истории кажутся таковыми лишь в детских сказках, а в реальности такое положение — скорее унизительно. Но в том, что я так и не стала представлять из себя нечто большее, чем аксессуар Яна Григорьева, я могу винить лишь саму себя.

Ведущая переходит к другим парам и я сосредоточиваюсь теперь лишь на том, чтобы дотерпеть до конца съемки. Хотя происходящее в какой-то степени даже забавляет. В глаза сразу кидается то, насколько неловко на этом шоу чувствуют себя практически все мужчины. Словно хищники, которых посадили в клетку и дразнят на потеху алчущей публике.

— А теперь у нас для вас сюрприз! — провозглашает наконец Алиса. — Вы все наверняка помните свое первое свидание? Мы поможем вам пережить его заново!

Я понимаю, что могу нормально дышать лишь когда выскакиваю из импровизированной студии в коридор. Шагаю так быстро, будто за мной кто-то гонится. Впрочем, это вдруг оказывается не так уж и далеко от истины.

— Маргарита! — окликает меня кто-то и я поворачиваюсь так резко, что следующая за мной женщина едва в меня не врезается. Узнать ее оказывается нетрудно — это одна из участниц шоу, которая, судя по прошедшим съемкам, была весьма разговорчива. Даже, пожалуй, чрезмерно.

— Да? — откликаюсь вежливо и на это единственное короткое слово она тут же расплывается в улыбке и заявляет:

— Я вот подумала — а почему бы нам не познакомиться поближе? Все-таки под одной крышей живем!

На мой взгляд, это вовсе не повод меня преследовать, но от ее живого взгляда возражения как-то сами застревают в горле.

— Наверно, вы правы, — отвечаю уклончиво. — Думаю, у нас позже будет для этого время.

Отстраненно улыбнувшись, я продолжаю путь к своим апартаментам, но женщина явно не понимает намека, потому что упорно идет следом.

— Меня Маша зовут, — говорит она, стараясь идти в ногу со мной.

— Да, я запомнила.

— О…

Это ее «о» так и повисает в воздухе. Мы доходим до апартаментов и она внезапно говорит:

— А почему бы нам не посидеть по-дружески прямо сейчас? Мы с Вовчиком привезли с собой из дома колбасу нашего собственного производства! Я сама ее коптила, этими самыми руками! Да что тут рассказывать? Сейчас принесу и угощу!

Она исчезает также быстро, как появилась, оставляя меня лишь недоумевать над тем, как легко и непринужденно напросилась на эти самые дружеские посиделки.

Усмехаясь этим мыслям, я вхожу в свою гостиную, оставляя дверь приоткрытой в качестве приглашения. Хотя новая знакомая, кажется, вовсе не нуждается в подобных церемониях.

Маша возвращается спустя пять минут. И в руках у нее — о Боже! — действительно палка колбасы.

— Ничего себе! — присвистывает Маша, проходя в гостиную. — Вот это хоромы! Похоже сильно тебя любит муж, Ритка!

Мне снова хочется рассмеяться. И даже не знаю, от чего больше — от этого панибратского «Ритка» или от предположения, что Ян меня любит?

— Ты так считаешь? — уточняю с усмешкой и Маша смотрит в ответ с искренним удивлением:

— Конечно! У нас-то комнатушки куда скромнее!

— То, что мужчина тратит на тебя деньги — вовсе не значит, что он тебя любит, — вырывается у меня с неожиданной горечью.

— Разве? — снова изумляется Маша. — А я тебе, подруга, так скажу — не станет мужик вкладываться в то, чем не дорожит! Даже копеечки не потратит! Знаешь, было у меня раз такое… жили мы тогда с Вовчиком совсем бедно, студентами еще были. Перебивались, можно сказать, еле-еле. И вот восьмого марта приносит Вовчик мои любимые тюльпаны! Сказал, что сэкономил те деньги, что на проезд, чтобы меня побаловать… Понимаешь? Уж сколько лет прошло, а ничего более ценного, чем те тюльпаны, мне никто никогда не дарил!

Я поджимаю губы, потому что они неожиданно начинают дрожать. Конечно, я ее понимаю. Вот только глупо сравнивать бедного студента с Яном Григорьевым, который может позволить себе абсолютно все.

— Ну а как же те, кто содержит любовниц для собственного удовольствия? — возражаю ей, когда ком в горле рассасывается. — Разве это любовь?

Маша ничуть не смущается:

— Конечно! Зачем же ему иначе тратиться? А ты колбасу-то ешь, ешь…

От запаха этой самой колбаски, которую Маша уплетает за обе щеки, меня начинает подташнивать. Но обижать новую знакомую вовсе не хочется, поэтому я говорю:

— Прости, что-то аппетита нет. Я лучше нам чаю заварю, а ты мне расскажешь, как вы вообще оказались на этом шоу? Кажется, что и у вас и так все хорошо. Колбасу вон вместе делаете, — усмехаюсь невольно.

— Да только колбасу и делаем, — вздыхает она неожиданно тяжело. — А так — больше никаких совместных дел и не осталось… И я вот подумала — а почему бы нам не сходить на эту передачу? Глядишь и вспомним, как это — жить как супруги, а не просто соседи…

Она продолжает говорить и я вдруг ловлю себя на том, что ее бесхитростная болтовня помогает мне расслабиться. Кажется, этот непринужденный разговор и чашка гречишного чая — все, что мне сейчас нужно.

Но где-то на задворках сознания беспокойно мельтешат мысли об обещанном организаторами свидании. Точь-в-точь таком же, как наше первое. И от этого я испытываю нечто странное. Те самые полярные желания, разрывающие душу в ошметки.

И впервые за время, что мы здесь находимся, задаюсь внезапным вопросом — а так ли все просто в мотивах моего мужа, как мне то представлялось?