24. Пропащий, да свой

24. Пропащий, да свой

В дом пропащего Валерьяна и его семейства попадали сверху, со стороны горы. Там прямо дорога была – конь с телегой проедет.

- Тут Егорка Лысый живёт, - сообщила Ульяна про ближайший ко мне с этой стороны домик.

Был он невелик, огорода при нём не наблюдалось, зато сараев – аж три штуки.

- Лодки у него, хорошие, несколько. Сам ходит и другим даёт, - рассказывала Ульяна. – Сейчас на севере, к холодам вернётся.

А следующий домик был даже и не домик, а покосившаяся избушка. Вот реально – будто этому домику много лет, и его не ремонтировали ни разу. И под снегом зимой стоял, и дожди его поливали, и солнце жарило, и землетрясения корёжили. Кстати, бывают ли тут землетрясения? В общем, мне в прежней жизни случалось выкупать такие вот домики, ради того, чтобы на их месте построить что-то другое.

Калитка не запиралась, Ульяна просто вошла, и я за ней. Огляделась – у дома грядки, пустые по осеннему времени, за домом вроде какие-то хозяйственные постройки. Кажется, куры там есть, а может, и не только куры.

Дверь открылась под Ульяниной рукой легко, и я увидела небольшую кухоньку – из серии «чистенько, но бедненько». Занавеска на окне вылинявшая и штопаная, посуда вымытая, но с трещинами и сколами. Печка местами облупилась.

А в маленькой комнатке на единственной кровати лежали, обнявшись, женщина очень измождённого вида, и маленькая девочка, кажется, спали. С первого же взгляда стало понятно: забирать нужно немедленно. В баню, кормить, одевать, и что там ещё нужно делать. На лавке рядом дремала Дуня.

- Дуняша? – прошептала Ульяна.

Та тотчас же открыла глаза.

- Это вы, хорошо, - прошептала. – С чем пришли?

- К себе хочу позвать. У меня там не то, чтобы большие богатства, но место есть, и защита, говорят, хорошая, - сказала я.

- Да, это будет правильно, - Дуня поднялась, провела рукой по своему неподвижному лицу… впрочем, оно осталось таким же неподвижным.

Кивнула нам на кухню, мы вышли, и задёрнули за собой занавеску. И Дуня ещё как-то пальцами пошевелила, я сразу же перестала слышать звуки улицы.

- Он же приходил ночью, - сказала, хмуро глядя на нас с Ульяной. – Об запоры мои зубы обломал, да принялся вдоль стены ходить и скулить – пусти, мол, домой, спать хочу, есть хочу. Хорошо, Дарья не слышала, спала, усыпила я её. А то поднялась бы да пустила.

- А ко мне не захочет пустить? – нахмурилась я.

- Даже если и захочет, то не сможет. Там ты хозяйка. Я слышала, о чём пришлые с горы говорили – у тебя там защита хорошая, и ты головы не потеряешь, если Валерьян среди ночи заявится да в окошко постучит.

- Я могу испугаться и запаниковать, - усмехнулась я. – Орать начну и бегать по дому.

- Да и бегай, сколько душа запросит, - отмахнулась Дуня. – Только в дом не пускай.

- Это, наверное, не сложно. Я готова попробовать.

- И слава богу, - кивнула Дуня. – Значит, пока светло, нужно помочь им собраться.

За занавеской зашевелились, туда тут же юркнула Ульяна.

- Сейчас я ей всё обскажу.

- Сделай милость. А то ещё ж откажет, с неё станется, - вздохнула Дуня.

- Слушай, а у неё что, больше нет никого? Ну там родителей, братьев-сестёр? – спросила Дуню я.

- Нет. Её сюда отец привёз – она совсем мала ещё была, вроде Настёнки сейчас. И утонул, ей лет двенадцать сровнялось, что ли. Жила в чужих людях – сначала с отцом, потом и сама. А потом подросла, да и Валерьян присватался. Он не гнался за приданым, у него самого-то кроме этого вот домишки ничего не было, и она подумала, что никого лучше уже и не будет. Да ещё и все, кто только мог, её подталкивали – мол, и Валерьян станет семейным человеком, и пить будет меньше, и ей уже пора.

- Пора – это, простите, сколько лет-то ей было?

- Шестнадцать, - пожала плечами Дуня.

Тьфу. Ладно, надо спасать девку, обеих – и мать, и дочь.

- Слушай, а чем она болеет? Явно ж нездорова.

- Валерьяном она болеет, - воздохнула Дуня. – Такие как присосутся, так хуже всякой болезни. Присосутся и тянут жилы, и силу жизненную тоже.

Ну, это я представляла хорошо – горькие пьяницы в семье случались. И у подружек пьющие мужья – тоже. Вроде сначала были хорошие, годные, а со временем портились.

- Пьяницу исправлять – дело гиблое, горбатого могила исправит.

- Ладно бы он бы только бражку пил да настойку горькую, он же ещё и жизнь её тянул, - вздохнула Дуня. – И вытянет всё, если сможет.

- А лечить её от этого дела можно?

- Сложно это, но я попробую. Сначала – кормить, в бане парить, давать спокойно спать. Хотя бы несколько дней. А дальше посмотрим.

- Давай пробовать, что ли, - улыбнулась я.

И заглянула за шторку.

Там Ульяна сидела на лавке, держала за руку Дарью, и говорила что-то тихо и ей, и проснувшейся девочке.

- Здравствуйте, - сказала я, войдя. – Меня зовут Женевьева, можно Женя. Я уже почти живу в доме графа Ренара, и у меня там хорошая защита от мертвецов и прочих тварей, ко мне не войдут, меня так заверили. Дом большой, места хватит. Если вы обе не против – пойдёмте жить ко мне.

Бедная Дарья обхватила дочку и смотрела на меня во все глаза.

- Я не кусаюсь, в целом не злая. У меня там мало что сохранилось, недавно был пожар и нечего есть, но мы что-нибудь придумаем. Со мной живут Марья, камеристка моя, Меланья, воспитанница Пелагеи, и может ещё Трезонка притащится, но пусть сначала хоть одну лавку отмоет, что ли, или горшок какой. А горелый забор мне уже почти заново построили, сегодня закончить обещали. Комнату вам найдём, и она уж точно не меньше, чем вот эта.

Откровенно говоря, даже и побольше. Посветлее и попросторнее. И кровати войдёт две – и Дарье, и дочке. Но это потом, пока – одна уже есть, и я думаю, мы сможем там остаться прямо сегодня.

- Благодарствую, барыня. Но как из своего дома-то уйти? – тихо проговорила Дарья.

- Себя не жаль – дочку пожалей, - я глянула сурово. – Мы ж тебя не заставляем. Сама реши, как лучше.

- Притащится твой Валерьян, и что будешь делать? – сощурилась Ульяна. – Попросится ведь домой – и ты ему отопрёшь, как миленькая. Не дури, Дарёна, подумай о Настёнке. Не можешь без мужика – ну, со временем и мужик найдётся, и я тебе скажу, чтобы оказался лучше Валерьяна – это нетрудно.

- Да о чём ты, как можно от живого мужа да про других думать? – ужаснулась та. – Он же вернётся, он всегда возвращается. И с горы, и из моря, и из леса. Ну подумаешь, со вчера нету дома, но придёт же?

И это она не знает, что он ночью возвращался и домой просился. Я уже подумала, что гиблое это дело, но из-за шторки вошла Дуня.

- Так, Дарья. Эту ночь я с вами обеими тут просидела и вас просторожила. Честное слово, больше не возьмусь. Если тебе жить надоело – ты, конечно, оставайся тут, ты у нас сама себе хозяйка. Давно он тебя не бил, за косы не таскал и голодом вас обеих в сарае не держал?

Дарья только вздохнула и глаза опустила.

- Ты не вздыхай и глаза не прячь. Толку-то тебя лечить, если он снова заявится?

- Пропадёт же совсем, - снова вздохнула.

- Уж конечно, пропащий, да свой. А дитё твоё не пропадёт? Он-то сам за себя всё решил, а ты почему за Настёну решаешь? – Ульяна тоже упёрла руки в боки. – Ты хоть попробуй, что ли. А там и сообразишь, где остаться.

Евдокия тем временем запахнула поплотнее свой кафтанчик и платок пониже надвинула.

- Я пошла. А ты как знаешь.

- Дуня? – встрепенулась лежащая Дарья. – Ты прости, я ж обижать-то тебя не хотела…

Поднялась с кровати, а лежала-то одетая, прижала к себе дочь.

- Правда что ли можно переночевать?

- Можно, - кивнула я, соображая.

Матрасы и подушки какие-то есть. Еды добудем, наверное, Пелагея не даст пропасть. И вообще.

- Давай-ка обувайся, что ли, да пошли. Постель если хочешь, бери свою, там в доме-то и вправду мало что осталось, и слухи ходят, что Валерьян в те сундуки тоже руки запускал, - командовала Ульяна.

В общем, дело сдвинулось. Дарья оказалась невысокой, светловолосой и очень худой, прямо – болезненно худой. Девочка – одно лицо с матерью, тоже светловолосая и худая, молчала и настороженно смотрела огромными голубыми глазами. Её одели, мать одели, потом кликнули Фомку с Алёшкой – взять то необходимое, что нужно.

Правда, в плане еды всё оказалось не так плохо, как представлялось. В одном из сарайчиков в ограде хранились собранные с огорода овощи – морковка, капуста, лук, свёкла. Десяток кур, все несли яйца. Один петух. Немного муки и немного солёной рыбы – тоже хорошо.

- Я кур покормлю, - проговорила Дарья. – Наверное, их с собой не взять?

- Пока некуда, - я представила кур в большой зале, мне стало весело.

Было время, когда дед держал цыплят в городской квартире – в начале девяностых, когда всё в стране посыпалось. Мой нынешний дом больше той квартиры, но всё равно я за то, чтобы куры жили отдельно от меня.

В общем, оглянуться не успели, как Дарёна с Настёной сидели, вцепившись друг в друга, на лавке в моей парадной зале. Пелагея наливала горячую похлёбку, Меланья резала хлеб, Ульяна с шутками и прибаутками доставала принесённые из дому солёные огурчики и сопливые маринованные маслята.

Выдыхай, Женя. Всё в порядке. Сейчас ещё глянуть, без чего никак, и ночевать будешь уже в своём доме.