Глава 49

Марина

Даже у самых самоуверенных мужчин бывает мандраж. Я чувствую вибрации Макара своим позвоночником. В каждом его движении, вздохе, тяге к сигаретам…

— А ещё я Маше покажу, как печати на письма ставить! — Безумолку тараторит Мишка. — Макар, а когда ты был маленьким, на письма ставили печати?

Сизов хмурится.

— Переведи. О чем он?

— О сургуче. — Объясняю. — У мамы есть старый набор. Мишка играется часто.

— Понял, — кивает. — Нет, дружок, — смотрит в зеркало заднего вида, — я не на столько старый.

Рядом с креслом сына стоит второе с пристегнутым новеньким зайцем.

Мишка уже знает, что мы едем в интернат за маленькой девочкой, которая будет жить с нами. Он очень рад, и я надеюсь, его детская непосредственность и желание дружить нам всем помогут сонастроиться.

У Макара звонит телефон.

— Алло, — отвечает. — Какого хрена? — Взрывеется. — Не пускать! Уже еду.

Сбрасывает разговор.

— Что-то случилось? — Нервно сжимаю ручку сумочки.

— Адвокаты господина посла пожаловали, — оскаливается Сизов. — Но это даже к лучшему.

Я чувствую, что ему хочется открытой борьбы. И это очень сильно пугает.

Залетев на парковку, Макар глушит мотор и бросив нам: «оставайтесь в салоне» выходит из машины.

— Мам, а почему мы не выходим? — Осторожно уточняет Мишка.

Я вглядываюсь в лобовое стекло и вздыхаю.

— Потому что нашу Машу хочет забрать другая семья. И сейчас Макар будет решать с ними этот вопрос.

— Как это забрать? Разве можно ребенка забрать?

— Конечно, нельзя, малыш. Это просто очень плохие люди.

— Дай мне ручку… — просит испуганно сын.

Оборачиваюсь, и стараясь стереть неприятный разговор, перевожу внимание ребенка на разные мелочи, которые он обычно любит делать у бабушки.

Видимо, переговоры Сизова проходят успешно, раз через минут десять, машины с блатными номерами начинают покидать территорию интерната.

Сизов возвращается к нам и распахивает дверь.

— Ну что? Готовы уравнять счет по девочкам и мальчикам в нашем доме?

Мне кажется, это звучит уж очень бодро. Наиграно весело.

— Макар… — заглядываю ему в глаза.

— Нормально все.

Сжав ладошку сына, я захожу в фойе интерната. Вместе с охраной нас там встречает Карина Семеновна и ещё пара воспитателей. Видимо, сочувствующих.

— Я не имею права вам препятствовать только в том случае, если ребенок будет согласен на поездку, — говорит директор интерната и поджимает губы. — Разрешение своего старого опекуна вы, наверняка, принесли.

Макар подходит к турникету и медленно его проворачивает.

— Я не принес разрешения опекуна, потому что он уже двадцать лет как мертв. И вы прекрасно об этом знаете. Просто отдайте мне дочь. Пожалуйста…

У меня наворачиваются на глаза слезы от этого последнего сказанного слова.

— Макар Романович, зачем все это? Сколько раз вы осуждены? Четыре?

— Три… — усмехается. — Вы как-то очень осведомлены стали с последнего нашего разговора.

— А вы, Марина Ивановна, — переводит на меня взгляд директор интерната, — кажется, вообще имеете другого мужа?

— Значит, вы хотите войны, — констатирует Макар. — Хорошо. Тогда будете, наверное, не против, если я представлю соответсвующим инстанциям ваши расходы. Да?

Работницы интерната начинают в замешательстве переглядываться и посылать выразительные взгляды на свою начальницу.

— Забирайте! — Взмахивает Карина Семеновна дрожащими руками. — Но учтите, место жительства ребенка все равно будет определять суд!

— Я естественно, помню

Макар усмехается и уверенно проходит дальше по фойе.

— Макар! — Окликаю я его. — Детское крыло справа.

Встретившись с тяжелым взглядом директрисы, догоняю Сизова.

— Давай, мы все-таки первые. Если ты не против.

Мишка настороженно оглядывается по сторонам, хоть мы с ним и неоднократно говорили о том, что дети иногда живут не только дома.

Группу Маруси мы застаем в игровой. И сразу видим, что между детьми снова происходит какой-то конфликт.

— Она мне варежку в тарелку засунула! — Вопит мальчишка. Мерзко так. Что трясутся его красные далеко не маленькие щеки.

— Я не засовыала! Просто рядом положила! — Кричит Маруся.

— Ты зачем грязную варежку опять из шкафчика принесла, Маша? — Пытается воззвать к логике воспитатель. — Ей же не место, где ручки чистые, хлебушек лежит.

— Она кушать хотела!

— Варежки не едят! Или шапку ты тоже покормишь?

Мальчик опрометчиво толкает Марусю. Она падает и начинает плакать.

А дальше происходит совсем странное! Опасаясь, что сейчас Сизов выдаст на эмоциях какой-нибудь неадекват, я не сразу замечаю, что сын выдергивает у меня руку и с рычанием летит на обидчика Маруси. К ним присоединяются другие дети. Получается дерущаяся куча-мала. Орут, визжат!

— Хватит! Прекратите немедленно! — Кричит воспитатель. — Да сделайте вы что-нибудь! — просит у нас помощи.

Макар невозмутимо подходит к ведру, стоящему на столе. Выбирает то, что побольше и, не церемонясь, опрокидывает его на детей.

Залитые красным компотом мелкие застывают.

В группу забегает директор интерната.

— Что у вас здесь за крик?

Я вытягиваю из кучи детей относительно сухого сына. А Марусю подхватывает на руки Макар.

— Машенька, ты пойдешь с нами гулять? — Спрашиваю я ее дрожащим от волнения голосом.

Кивает и размазывает по волосам жирные куски вишни.

От того, чтобы принять душ в интернете, мы отказываемся. Я звоню маме и прошу затопить баню. Детям понравится купание. Заодно пока будут плескаться, немного освоятся.

— Верните ровно в девять! — Кричит нам в спины Карина Семеновна.

Оборачиваюсь и застаю в ее руках странное движение. Будто она нас крестит. Привидится же такое!

Конечно, Марья приходит в абсолютный восторг от нового зайца.

Под удивленный взгляд сына, который лично выбирал игрушку, я рассказываю, что это тот самый Плюш. Просто он отдохнул, сходил в салон красоты и хорошо кушал.

— Мам… — встревает Мишка. — Он же..

— Тссс, — прижимаю палец к губам. — Это секрет. Ясно?

Пристегнув детей, Сизов не спешит садится за руль. Он курит возле капота и о чем-то говорит с охраной.

— Макар… — опускаю я окно.

Бросает сигарету и переводит взгляд на заднее сиденье.

— Минуту. Сейчас поедем.

«Сделайте так, чтобы этот урод ссал под себя и боялся» — доносится до меня злой шепот.

Закрываю окно. Мне однозначно не все стоит слышать.