56

Бордовая муть в моей голове. Волны океана тупой боли размеренно захлестывают меня, не давая вздохнуть. Фрея Кун, акушерка, заставляет вставать, ходить, нагибаться. А я не могу, не могу уже ничего. Я хочу умереть. У меня нет сил. С трудом поднимаю мутный взгляд на настенные часы. Только двадцать часов прошло. Всего лишь? Мне кажется, что уже больше жизни. Я не помню, что было до, не понимаю, что будет после. Наверно ничего уже не будет. Я умру, как все остальные сосуды. Я просто умру. Я такая дура. Странно, но сейчас меня эта мысль меня совершенно не пугает. Она даже дарит надежду, разливается отупелым смирением по истерзанному телу. Ведь там, за чертой, больше не будет этой одуряющей боли, скручивающей меня. Там хорошо.

— Воды, — хриплю искусанными до крови губами, смотря на акушерку осоловелыми глазами.

— Сама дойдешь, милая, — ласково улыбается фрея Кун, но в голосе мелькают непреклонные стальные нотки, — Так, давай помогу. Вот так. Все хорошо идет. Знаю- больно. Знаю, но все лучшее в муках достается. Ты еще сама своего сыночка растить будешь. Давай, вот так…

И я бреду к кулеру в углу, поддерживаемая крепкими руками акушерки. Два раза останавливаюсь по пути, пережидая мучительные спазмы. Меня разрывает изнутри как- будто. Стискиваю зубы так, что они начинают скрипеть.

— Не могу больше. Как это прекратить? — произношу в тысячный раз наверно.

Но фрея никак не реагирует на мои слова. Обезболивающе нельзя, роды только затянутся, а я умру от изнеможения. Можно сделать кесарево, но я опять умру. Волчий яд убьет, мне объясняли механизм, я не помню…Я вообще мало что помню сейчас. Не понимаю ничего. Нет ничего реального, кроме боли. Припадаю израненными губами к пластиковому стаканчику.

— Много не пей, — хмурится акушерка, смотря, как я жадно глотаю, — Просто смочи и все. Просто смочи…

Вырывает воду из моих дрожащих пальцев. И лицо ее сразу разглаживается, на лице вновь появляется сочувствующая улыбка.

— Пойдем- ка милая в душевую, постоишь на четвереньках, а я тебе на поясницу полью водичку, попустит.

Я только киваю и бреду с ее помощью к ванной комнате. Хочется увидеть Джера. Но его не пускают. У них так принято. Он где-то здесь, за стенкой. Так близко и так бесконечно далеко. Волку лишь на потуги разрешат прийти. Чтобы укусил. Чтобы дал мне шанс выжить, пережить родовую горячку. А я уже не уверена, что получится. Совсем не уверена. У меня нет сил. Зато я увижу его, пусть в последний раз. Все равно увижу.

Только вот потуг все нет. Это бесконечный ад. Фрея включает воду и помогает мне стянуть сорочку.

Когда мы ехали сюда, я попеняла Джеру, что он так и не женился на мне. Он сначала фыркнул и ответил: " Роди сначала". А я спросила: " Это что, ультиматум?". И Ансгар, улыбаясь, сказал, что да. А потом посерьезнел и назвал меня своей душой, объяснил, что волки не женятся как люди. Просто брачные контракты подписывают, если есть приданое. Могут вечеринку закатить, чтобы повеселиться, но обеты им не нужны. Есть пара, и больше никого не существует, тем более если и человек, и волк- обе сущности совпали в своей любви. " Как у нас"- добавил тихо, покосившись на меня. В его янтарных глазах плескалась тревога, обрушивалась девятым валом на меня. В ответ я крепко сжала его руку на штурвале, переплетая наши пальцы.

Мгновение, которое заставляло меня сейчас сжать зубы и сквозь бордовое марево боли думать о том, что я должна пройти через все это. Что я смогу.

Зажурчала теплая вода, умелые руки акушерки начали растирать мне поясницу. И я со стоном выгнулась, чувствуя призрачное облегчение.

***

В какой-то момент во мне что-то меняется, спазмы словно уходят вниз, заставляя меня со стоном пытаться вытолкнуть из себя все внутренности. От этого ощущения даже становится легче. Глаза акушерки сощуриваются, она бесцеремонно сует мне руку между ног, а потом, приказав остаться на четвереньках, идет за профессором. А у меня перед глазами все резко расплывается, двоится. Мир окрашивается странными красками. Передо мной появляются смутные очертания лица профессора Ангеуса. Он говорит что-то, но я не улавливаю суть, просто отдельные звуки, доносящиеся словно сквозь толщу воды. Сознание ускользает. Что он говорит? Меня куда-то тянут. Ноги ватные. Опять скручивает в невыносимом желании выпасть на пол из собственного тела. Низ живота натужно распирает. Я уже на кресле? Поставили на колени, облокотилась на спинку и уронила на руки ничего не соображающую кружащуюся голову. Опять спазм. Обрывки слов…Тужься…Она не слышит…У нее горячка начинается…Давай…

До ужаса нереально все, но мне неожиданно не больно. Просто внутренности выворачивает, будто они лишние. Наркотический дурман. Вокруг меня суета, но я словно наблюдаю за ней из аквариума. Душа ускользает вместе с выворачиваемым наизнанку телом. Поднимаю расфокусированный взгляд на белую стену передо мной. На ней распускаются сюрреалистичные узоры, дрожат и исчезают, чтобы возникнуть вновь. Или это просто разноцветные пятна вспыхивают перед глазами?

Вдруг главным цветом становится янтарь. Я цепляюсь за него, как за круг утопающий. Жаркие губы целуют мой влажный висок, жесткая ладонь прикладывается к щеке.

— Ты такая молодец, Мару, — шепчет Джер тихо, а для меня как в набат бьет. Его голос- моя единственная реальность сейчас, — Моя храбрая девочка.

— Сейчас, фрай Ансгар, — слышится голос профессора сзади. Кажется, что где-то очень далеко.

Но Джер медлит.

— Помнишь, ты хотела стать настоящей волчицей? Сейчас нужно еще чуть- чуть потерпеть, и ты будешь, Маррру. И у нас все будет хорошо… Ты готова?

— Да, — сиплю я, прикрыв глаза.

Обещанная боль меня совсем не пугает. Я плескалась в ней сутки, уже не помнила, как бывает по- другому. А в данный момент мое тело буквально выворачивает наизнанку. Что такое по сравнению с этим какой-то укус.

Ооо, как я ошибалась! Джер крепко обнял меня, притягивая за шею. Но я только потом поняла, что это не от избытка чувств, а чтобы не смогла вырваться. Поцеловал шею у основания, проведя языком по пульсирующей венке. А дальше я истошно взвыла, потому что мне показалось, что он пытается вырвать кусок моей плоти. Тело пронзила острая режущая боль, заставившая биться в судорогах. Сознание вскипело в агонии, перед глазами все померкло. Еще и низ живота скрутило от невероятного распирания. Я слышала только собственный крик, раздирающий прокушенное горло. Но постепенно и он начал исчезать. Пульсирующая боль оглушала, закладывая уши. Вопль сквозь вату. Стальная хватка Джера, удерживающая мое трепыхающееся тело, руки врачей, бесцеремонно лазающие у меня между ног.

Момент какого-то дикого напряжения, и низ живота отпускает, затапливая меня облегчением, словно пробка вылетает из шампанского. Реальность тут же спасительно меркнет, отпуская меня.

***

Окружающие запахи ударяют в ноздри. Джер точно рядом, я его сразу чувствую. И еще какой-то нежный парной аромат, так похожий на его. Сердце заходится в эйфорической пляске. Не может быть! Это…

Хлопаю глазами, едва разлепляя их, и тут же встречаюсь с янтарным взглядом волка. Джер улыбается как-то невообразимо тепло и протягивает руку, чтобы убрать налипшую на мой лоб прядку.

— Привет, — хрипло произносит Ансгар, а потом опускает взгляд мне на грудь. Я повторяю за ним и застываю, видя кокон из пеленок у себя на животе. Это он так пахнет. Это он! На глаза наворачиваются непрошенные слезы, но я их даже не замечаю. Тянусь дрожащими руками к маленькому комочку, поднимаю повыше и вижу сморщенное красное личико, еще опухшее, сонное, не отошедшее от пережитого. Из горла вырывается то ли смех, то ли стон. Инстинкты устраивают вакханалию в груди, затапливая чувством всеобъемлющей любви, которую просто невозможно вынести. Любви и облегчения. Целую спящего сына, измазывая его собственными слезами.

Джер склоняется к нам, обнимая своими крепкими руками, зарывается носом мне в макушку. Я чувствую его улыбку, запутывающуюся в моих волосах.

— Профессор сказал, что все прошло просто идеально. А ты переродилась в очень сильную волчицу. Еще ни одного родишь, — произносит волк довольно.

Я даже плакать перестала.

— Забудь об этом, — отшатываюсь в страхе от этого извращенца, — Я вообще не уверена, что в нашей интимной жизни теперь будет что-то кроме минета, Ансгар. От греха подальше.

Я говорю совершенно серьезно сейчас, а Джер начинает заливисто хрипло смеяться. Конечно, это не его сутки скручивало как на дыбе. Пришел тут на все готовенькое. Толкаю его кулаком в живот, начиная злиться. Но волк перехватывает мою руку и прижимает ладонь к своей груди, так, что я чувствую, как быстро бьется его сердце.

— Все будет, как захочешь, Мару, — произносит вдруг очень серьезно, — Всегда.

Я проглатываю вновь подступающие слезы. Я ему верю.

КОНЕЦ!