Глава 18

Возвращение в Главный павильон после Фестиваля Зимней Луны казалось возвращением из долгой, изматывающей ссылки, хотя мы отсутствовали всего несколько дней.

Сиху сдержал свое невысказанное обещание. Как только наш экипаж миновал кованые ворота поместья, он лично отдал приказ управляющему Паку перенести все наши с До-Юном вещи обратно. Слуги суетились, разжигая жаровни и расстилая свежие шелковые простыни, пока мы втроем медленно шли по деревянным галереям внутреннего двора.

До-Юн, утомленный обилием впечатлений, сладостями и морозным воздухом, уснул прямо у меня на руках еще в экипаже. Сиху забрал его, бережно перехватив легкое детское тело, и нес до самых покоев. В этом простом жесте было столько скрытой, первобытной правильности, что у меня щемило сердце.

Уложив мальчика на теплый матрас и укрыв его толстым одеялом, Сиху выпрямился. Пламя свечи отбросило резкие тени на его профиль. Мужчина повернулся ко мне. Мы остались в полумраке комнаты вдвоем, если не считать тихо сопящего ребенка.

Воздух между нами снова стал густым и тяжелым, но теперь в нем не было враждебности. Лишь обжигающее напряжение, от которого покалывало кончики пальцев. Я помнила жар его губ на своей руке там, на площади.

Он сделал шаг ко мне. Его рука медленно поднялась, и длинные пальцы, загрубевшие от рукояти меча, почти невесомо коснулись моей щеки, заправляя выбившуюся прядь за ухо.

— Отдыхай, А-Рин, — его голос был тихим, бархатным шепотом, пробирающим до самых костей. — Сегодняшняя ночь принадлежит покою.

Мужчина задержал взгляд на моих губах на долю секунды дольше, чем позволяли приличия, затем резко отстранился, словно боялся, что если останется еще хоть на мгновение, то уже не сможет уйти. Створки дверей закрылись за ним, оставив меня наедине с бешено колотящимся сердцем.

Следующие несколько дней прошли в странном, хрупком умиротворении.

Сиху стал частым гостем в наших покоях. Он больше не врывался без предупреждения, но каждый вечер приходил разделить с нами трапезу. Мужчина почти не говорил, предпочитая слушать, как До-Юн, который с каждым днем становится все смелее, рассказывает о прочитанных свитках. Лорд наблюдал за нами, и в его суровом, изрезанном шрамами лице с каждым днем появлялось все больше человеческого тепла.

Но я знала, что по законам жанра такое затишье всегда предшествует буре. Я просто не ожидала, что эта буря будет настолько разрушительной.

Это случилось на исходе пятой ночи после фестиваля.

Я проснулась от того, что мне стало невыносимо холодно. Это был не обычный сквозняк. Температура в комнате понизилась так резко, что влага в воздухе мгновенно кристаллизовалась, оседая на деревянных балках и бумажных окнах толстым слоем черного инея.

Я резко села на кровати. Изо рта вырвалось густое белое облачко пара.

Система ондоль не просто остыла — камни под полом словно промерзли насквозь. Воздух пах озоном, пеплом и свежей кровью.

— До-Юн... — прошептала я, и мой голос потонул в нарастающем, низком гуле.

Этот гул исходил из соседней комнаты, где спал мальчик. Это было похоже на рев водопада, смешанный со стонами тысяч замученных душ.

Я откинула одеяло, даже не вспомнив о накидке, и бросилась к арке.

То, что я увидела, заставило кровь в моих жилах застыть.

Это был не просто всплеск темной энергии, как в прошлый раз. Это было пробуждение магии, прорыв духовного ядра.

Вся комната До-Юна была заполнена клубящимся, плотным черным туманом. Но теперь этот туман не просто стелился по полу — он закручивался в бешеный водоворот, в центре которого, паря в полуметре над кроватью, находился мой сын.

Его маленькое тело выгнулось дугой в невыносимой агонии. Темная Ци вырывалась из его груди, из глаз, изо рта, материализуясь в воздухе в виде острых ледяных клинков. Они бешено вращались вокруг него, уничтожая все на своем пути. Тяжелый деревянный столик был изрублен в щепки, шелковые ширмы разорваны в клочья.

В самом центре его груди, там, где я повесила лунного тигра, пульсировало ослепительное белое сияние. Талисман пытался сдержать тьму, пытался бороться с проклятием крови клана Джин, но сила пятилетнего наследника оказалась слишком велика.

Прямо на моих глазах на безупречно гладком нефрите появилась глубокая трещина.

— До-Юн! — закричала я, бросаясь вперед.

Я не успела сделать и двух шагов, как невидимая стена из уплотненного морозного воздуха ударила меня в грудь, отшвырнув назад. Я больно ударилась спиной о дверной косяк, с трудом глотая воздух.

«Он убьет себя. Его ядро не выдержит такого выброса, оно разорвется!» — паническая мысль обожгла сознание. В новелле это пробуждение произошло на несколько лет позже, и оно стоило жизни половине слуг поместья, навсегда искалечив психику мальчика.

Сейчас же он был слишком мал, его тело разорвет на куски этой чудовищной силой.

— Нет! Я не позволю! — прохрипела, поднимаясь на ноги.

Я снова шагнула в комнату. Как только я пересекла границу вихря, один из темных клинков Ци резанул меня по руке. Боль была ослепительной, словно ледяная кислота прожгла кожу до самой кости. Тонкий белый шелк моей нижней одежды мгновенно окрасился алым.

Стиснув зубы я сделала еще шаг. Ветер трепал мои волосы, швыряя в лицо мелкие осколки льда.

— Ма... ма... — сквозь гул пробился сдавленный, полный первобытного ужаса и боли хрип До-Юна. Мальчик не контролировал эту силу, она пожирала его изнутри.

— Я иду, сынок! Я здесь! — крикнула я, закрывая лицо рукой и пробиваясь сквозь шторм.

Очередное духовное лезвие полоснуло меня по плечу, другое — по бедру. Моя одежда превращалась в кровавые лохмотья. Колени подкашивались от невыносимого, смертельного холода, проникающего в самые меридианы. Я не была воином. Я была обычной женщиной, чей дух был заперт в хрупком теле. Каждое движение стоило нечеловеческих усилий.

Но я видела искаженное от боли личико моего мальчика, и это придавало мне сил.

Осталось три шага, два.

Раздался громкий, стеклянный звон. Лунный тигр на груди мальчика не выдержал давления темной энергии и разлетелся в пыль. Последний барьер рухнул.

Взрывная волна чистой тьмы ударила во все стороны.

Я бросилась вперед из последних сил, преодолевая сопротивление магии, и обхватила парящего в воздухе ребенка руками. У меня получилось уложить его на матрас, и я рухнула сверху, накрывая ребенка своим телом.

— Держись за меня! Дыши! — кричала я, прижимая его ледяное, бьющееся в судорогах тело к своей груди.