Глава 3

Утро следующего дня выдалось морозным и ясным. Солнечный свет, проходя сквозь плотную бумагу на раздвижных окнах, наполнял комнату мягким, жемчужным свечением. Теплый пол, согреваемый системой ондоль, отдавал приятный жар, контрастирующий с ледяным воздухом за тонкими стенами павильона.

Я проснулась рано, еще до того, как служанки пришли менять воду в умывальных чашах. Первой моей мыслью был До-Юн.

Накинув поверх нижней одежды легкий шелковый халат глубокого лазурного цвета, я тихо выскользнула из своей спальни и направилась в соседнюю комнату, куда вчера велела перенести мальчика.

Он уже не спал. До-Юн сидел на краю широкого матраса, подтянув коленки к подбородку, и настороженно следил за дверью. Когда я вошла, мальчик инстинктивно сжался, словно ожидал удара, но его большие серые глаза, такие же выдавали скорее растерянность, чем панику.

— Доброе утро, — произнесла я, останавливаясь в паре шагов от него, чтобы не нарушать его хрупкое личное пространство. — Как ты себя чувствуешь? Спина болит?

Мальчик медленно покачал головой, не сводя с меня пристального взгляда. Вчерашняя мазь «Золотого корня» должна была снять основную боль, но я знала, что синяки сойдут еще не скоро.

В комнату бесшумной тенью скользнула Су-Ён, неся на небольшом деревянном подносе завтрак: дымящуюся рисовую кашу с кусочками нежной рыбы, маринованные овощи и теплый травяной чай.

— Поставь на низкий столик и можешь идти, — скомандовала я служанке.

Когда мы снова остались одни, я опустилась на колени по другую сторону столика и жестом пригласила До-Юна. Он колебался несколько долгих мгновений. В его маленькой головке сейчас шла напряженная борьба: верить ли этой новой, пугающе доброй мачехе, или это очередная жестокая игра? Наконец, голод взял свое. Он робко сполз с постели и сел напротив меня, подогнув под себя ноги.

Схватил палочки и начал есть. Ел он торопливо, почти не жуя, низко склонив голову к самой чаше, будто боялся, что еду отберут в любой момент.

— Не спеши, — тихо сказала я, подливая ему чай из фарфорового чайника. — Никто не заберет твою еду. Теперь ты всегда будешь есть досыта.

Мальчик замер с поднесенной ко рту ложкой, метнул на меня недоверчивый взгляд из-под отросшей челки и снова уткнулся в тарелку, но темп немного сбавил. Смотреть на это было физически больно.

Именно в этот момент тишину утреннего павильона нарушили тяжелые, размеренные шаги в коридоре. Двери с легким стуком раздвинулись, и на пороге появился один из личных стражников лорда.

— Госпожа Юн, — мужчина почтительно поклонился. — Великий Лорд ожидает вас в своем кабинете. Немедленно.

Я почувствовала, как внутри все похолодело. Вчерашний разговор на заснеженном крыльце был лишь прелюдией. Настоящая буря должна была разразиться сейчас.

— Сейчас буду, — спокойным тоном ответила я, не выдав своего волнения.

Повернулась к До-Юну. Мальчик перестал есть и снова сжался, услышав о вызове отца. Для него Сиху был не менее пугающей фигурой, чем старая А-Рин.

— Заканчивай свой завтрак, — я заставила себя улыбнуться ему ободряющей, теплой улыбкой. — Я скоро вернусь. И если захочешь, мы пойдем в библиотеку искать картины с драконами.

В глазах ребенка мелькнула искра слабого любопытства, но он промолчал.

Вернувшись в свои покои, я быстро сменила домашний халат на подобающий моему статусу наряд. Я выбрала платье из плотного шелка цвета увядающей вишни с изящной золотой вышивкой по подолу. Волосы служанка собрала в строгую высокую прическу, закрепив шпилькой из темного нефрита. Ничего кричащего, ничего вызывающего. Образ холодной, уверенной в себе аристократки. Броня, которая должна была защитить меня от ледяного гнева Стального меча Севера.

Кабинет лорда Сихуа находился в Восточном крыле поместья, в месте, куда слугам было строго-настрого запрещено заходить без особого приказа. Воздух здесь казался тяжелее, пропитанным запахом старой бумаги, туши и оружейного масла.

Стражники у дверей молча расступились, пропуская меня внутрь.

Просторная комната была выдержана в строгих, темных тонах. Никаких излишеств, картин или ваз с цветами. Только шкафы, доверху забитые свитками и книгами, огромная карта Империи на стене с множеством воткнутых флажков, и стойка с оружием, на которой тускло поблескивал фамильный двуручный меч.

Сам Джин Сиху стоял у окна, заложив руки за спину. На нем не было тяжелых доспехов, только строгие черные одежды, перехваченные широким кожаным поясом, подчеркивающим его широкие плечи и идеальную осанку воина. Его темные волосы были собраны на затылке в небрежный узел, несколько прядей выбились, обрамляя резкий профиль. Даже в спокойном состоянии от этого мужчины исходила аура подавляющей мощи, заставляющая инстинктивно опускать глаза.

Но я не опустила. Я остановилась в центре комнаты, сложив руки перед собой.

— Вы звали меня, Господин.

Мужчина медленно повернулся. Дневной свет резкими тенями лег на его лицо. Глаза цвета грозового неба встретились с моими, и в кабинете повисла звенящая, тяжелая тишина. Это было противостояние. Он пытался прочесть меня, найти в моем взгляде привычный страх, раздражение или высокомерие прежней А-Рин. Я же всеми силами старалась удержать маску спокойствия, хотя сердце бешено колотилось в груди.

— Я провел утро, изучая отчеты управляющего Пака и выслушивая рапорты начальника стражи, — его голос был глубоким, обманчиво спокойным, но в нем скрывалась угроза. — И с удивлением узнал, что моя жена вчера устроила представление во внутреннем дворе.

Он сделал медленный шаг ко мне, а затем еще один.

— Ты приказала избить палками и выгнать старую няню, которая служила этому дому со времен моего отца. Ты публично унизила ее перед слугами. И все это, как мне доложили, ради того, чтобы защитить слабого мальчишку.

— Она избивала вашего наследника бамбуковой палкой на морозе, Господин, — мой голос прозвучал твердо и холодно. Я не отвела взгляда. — Она морила его голодом и держала в лохмотьях. Если наказание за это вы называете «представлением», то у нас разные понятия о чести клана Джин.

Сиху остановился в шаге от меня. Он был настолько высоким, что мне приходилось слегка задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— Честь клана Джин куется в трудностях, А-Рин, — процедил он сквозь зубы. — Мой сын — будущий глава Севера. Он должен быть сильным. Мой сын должен уметь терпеть боль и холод, потому что на поле боя враг не будет с ним нежен. Его слабость — это угроза для всего рода. Няня Чхве, возможно, перегнула палку, но она закаляла его характер.

Я не сдержала короткого, горького смешка. Его логика была настолько чудовищной в своей солдатской простоте, что на мгновение я забыла о страхе.

— Закаляла характер? — я сделала шаг вперед, сокращая и без того ничтожное расстояние между нами. Я видела, как чуть расширились его зрачки от моей дерзости. — Вы называете это закалкой? Господин, ему пять лет! Пять! Вы куете из него не воина, вы куете из него чудовище, которое однажды не сможет отличить друга от врага, потому что будет ненавидеть весь этот мир!

— Следи за языком, женщина, — его голос понизился до опасного, рокочущего шепота. Он навис надо мной, как грозовая туча. — Ты забываешься.

— Нет, это вы забыли, что такое быть человеком! — слова срывались с моих губ прежде, чем я успевала их обдумать. Память о дрожащем ребенке в снегу предавала мне сил. — Воин силен не тем, сколько ударов он может вынести в детстве, а тем, что у него есть то, ради чего стоит сражаться! Что он будет защищать, если вы выжжете в нем душу? Если он знает только боль и унижение в собственном доме? Вы хотите вырастить из него бездушный клинок? Клинок может сломаться, а может обратиться против своего же создателя.

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Я тяжело дышала, глядя прямо в его потемневшие от ярости глаза. Понимая, что только что перешла черту. В этом мире жены не разговаривают так с мужьями, тем более с Великими Лордами. За такие слова меня могли бросить в темницу.

Сиху смотрел на меня так, словно видел впервые в жизни. Его рука медленно поднялась. Я непроизвольно напряглась, ожидая удара, но он лишь коснулся моего подбородка длинными, мозолистыми пальцами воина. Хватка была жесткой, но не болезненной. Он заставил меня поднять лицо еще выше.

— Кто ты? — тихо спросил он. В его голосе больше не было ярости, только подозрение.

— Я не понимаю вас, Господин.

— Не лги мне, — его пальцы чуть сильнее сжали мой подбородок. Жар его тела обжигал сквозь плотный шелк моего платья. — Моя жена, Юн А-Рин, ненавидела этого ребенка. Она морщилась, когда он проходил мимо, тратила золото на шелка и румяна из столицы, пока он спал в холодной комнате, и ее это полностью устраивало. Она была высокомерной, эгоистичной и пустой. А сейчас передо мной стоит женщина, которая готова бросить мне вызов ради того самого «ненавистного» мальчишки. Которая рассуждает о душе и защите.

Он склонился так близко, что я почувствовала запах сандала и металла, исходящий от его кожи.

— Что ты задумала? Это новая политическая игра твоего отца? Хочешь привязать к себе наследника, чтобы контролировать Север, если я не вернусь с очередного похода?

Его близость сводила с ума, лишая возможности мыслить здраво. Он был опасен, красив и дьявольски проницателен.

Я заставила себя не отводить взгляд. Вложила в свои глаза всю искренность, на которую была способна.

— Моему отцу нет дела до Севера, Господин. А мне нет дела до политики.

— Тогда почему? — его голос прозвучал почти хрипло. — Почему ты вдруг решила стать ему матерью?

— Потому что я едва не потеряла его, — ответила я чистую правду, хотя он не мог знать, что я имела в виду смерть оригинальной А-Рин и свое перерождение. — Вчера, увидев его на снегу… я поняла, что если этот ребенок погибнет, или если его душа умрет от холода этого дома, то вина ляжет на меня. И на вас. Я больше не хочу быть частью этой жестокости. Хочу, чтобы в этом доме был покой.

Мужчина долго смотрел в мои глаза, словно пытаясь найти там фальшь. Его пальцы на моем подбородке медленно разжались, оставляя на коже ощущение фантомного ожога. Он сделал шаг назад, разрывая напряженный зрительный контакт.

— Покой, — он произнес это слово так, словно пробовал его на вкус, а затем горько усмехнулся. — На Севере не бывает покоя, А-Рин. Здесь выживают.

Он повернулся и подошел к столу, усыпанному донесениями.

— Ты можешь оставить свои нововведения в отношении До-Юна, — наконец произнес он, не глядя на меня. — Если считаешь, что мягкость сделает из него человека, а не калеку — пытайся. Но я буду наблюдать за тобой. Очень внимательно. И если я увижу, что за твоей "материнской любовью" кроется яд…

Он поднял взгляд, и в нем снова сверкнула сталь.

— …Я уничтожу тебя своими руками.

Холодок пробежал по моей спине. Это было обещание, и я знала, что он сдержит его не колеблясь.

— Понимаю, Господин, — я склонилась в идеальном поклоне. — Я не подведу вашего доверия.

— Доверия еще нет, А-Рин, — отрезал Сиху. — Свободна.

Я вышла из кабинета, чувствуя, как дрожат колени. Спина взмокла от пота, несмотря на прохладу в коридоре. Первый бой был окончен. Я не проиграла, но и не выиграла. Лишь отвоевала для нас с До-Юном немного времени и крошечный кусочек свободы под пристальным, подозрительным взглядом хищника.

Идя обратно в свои покои, я вспоминала его лицо, когда я бросила ему вызов. В его глазах было не только подозрение. Там был еще и интерес. Опасный, мужской интерес человека, который впервые увидел перед собой не покорную куклу и не раздражающую жену, а равного противника.

Нам предстоял долгий путь. И я знала, что перевоспитать будущего тирана — это лишь половина дела. Намного сложнее будет не сгореть в пламени, которое рано или поздно вспыхнет между мной и его отцом.