Глава 10

Темнота никогда не бывает однородной. У нее тысячи оттенков. Тысячи бликов, которые призваны оттенять ее черное великолепие. Вспышка молнии на краткий миг придает ей бархатный темно-синий отлив. Искры огня тонут в ее густоте, затухая красным заревом. Даже луч чистейшего белого света задает ей серый размытый тон, перед тем как мрак схлопывается, окончательно его поглощая.

На первый взгляд кажется, что в этой черноте всегда царит тишина. Но это не так. Сбивчивый шепот бездны режет барабанные перепонки. Столкновение полей разного оттенка сопровождается громовыми раскатами. А искры света гаснут с шипением, от которого хочется зажмуриться. Даже если глаза и без того закрыты, а ты барахтаешься в этой вязкой тьме, слишком упрямая, чтобы вот так просто в ней захлебнуться, и недостаточно сильная, чтобы вырваться из ее вязкой клетки. А картинки, кадры, вырванные из прошлого, бьют по нервам с беспощадностью формата 7Д, непонятно, с какой целью — то ли придать тебе сил для борьбы, то ли, наоборот, отнять последние.

…Пустое помещение душевой с мигающими лампами дневного цвета, заполненное паром. Она не успевает увернуться, когда женская ладонь с зажатым в ней ножом из последних сил поднимается вверх и задевает лицо. От боли мутнеет перед глазами, а красная кровь льется буквально в глотку Гюрзе, стекая с разреза на скуле. Это борьба не на жизнь, а на смерть. Борьба за право выжить. А с ее стороны еще и за мужчину, от которого у каждой матери случился бы инфаркт, узнай, как он любит заниматься сексом с их дочерьми. Зять из страшной сказки.

Насте плевать на Хаммера с высокой колокольни. У нее к нему иной интерес. Этот варвар с садистскими закидонами работает с лучшими из лучших. Ученица у него будет только одна, и Настя намерена застолбить эту нишу. Второй год ее обучения подходит к концу. На кону отбор в серьезные структуры… и если повезет, доступ в святая святых Синдиката, где и находится ее главный враг. Увы, иначе к нему не подступиться…

Кровь продолжает бежать по лицу. Она не имеет права отключаться сейчас. Пальцы сжимаются на горле Гюрзы до боли в фалангах, и нож падает на плитку. Настя отшвыривает его в сторону ногой, сняв колено с груди противницы и сильнее сжав пальцы, пока та не начнет хрипеть. Хочется ее грохнуть прямо тут, но это будет крахом всем планам. Саму Настю тоже не оставят в живых.

Она не понимает, что помещение заполнилось людьми, а кто-то пытается за плечи оторвать ее от поверженной Гюрзы, которая уже не хрипит, а просто дергается в конвульсиях. Выучка не прошла даром, Настя медленно рисует в воображении мантру самообладания и разжимает пальцы на ее горле, позволив поднять себя на ноги. Футболка камуфляжной расцветки пропитана кровью и паром, сознание уплывает. Она очнется в лазарете спустя полчаса. Врач без обиняков скажет, что ее лицо теперь подпорчено, останется шрам. Стоящий рядом Хаммер устало вздохнет, мысленно похоронив перспективы использовать Настю как универсального агента, не вызывающего подозрения своей смазливой внешностью. Это будет единственный раз, когда она обратится к крестному с просьбой найти пластического хирурга высшей категории.

А потом будет долгий период реабилитации в израильской клинике. Возвращение на базу, где придется в течение месяца восстанавливать прежнюю физическую форму. И привыкать к новому образу. Ей казалось, что она мало изменилась, просто ушла прежняя округлость лица и скулы стали четко очерченные. Появилась даже какая-то трогательность. Обманчивая, сбивающая с толку. Никто не воспримет ее всерьез такую. За что и поплатятся однажды. Так она себе каждый день говорила.

Гюрзу куда-то слили. Никто не знал куда и зачем. Больше никто не смел покушаться на жизнь и спокойствие Насти после того случая. Даже не потому, что она считалась любимицей Хаммера, она и без покровительства главного инструктора теперь умела за себя постоять…

Хаммер. Чего этот маньяк никак не уходит из кадров этого черно-белого кино? Лента без звука, а она слышит его голос.

Иногда снисходит нечто вроде озарения. Становится понятно, что застряла в невесомости между жизнью и смертью. Но непонятно другое: почему больше не слышит голос Светы. Почему не уведет вместе с собой навстречу новой жизни или не вернет в прежнюю. Похоже, ее все бросили. Хотя иногда кажется, что она чувствует руки Влада. Влад? Разве его не убили? Она не успела… стрелял Гуляев… еще и Пиночет. Два выстрела, один поразил ее, а второй… Влада или крестного? Мысли путаются, убегают и растворяются в вязкой тьме. Сколько еще ей тут барахтаться? И неужели это все?

Пару раз ей показалось, что она выбралась из черного омута. Но свет был таким ярким, что буквально опалил сетчатку, а голоса и писк приборов слишком громкими. Тьма не преминула этим воспользоваться и потащила обратно в свою вязкую трясину. Насте не хочется думать, что же случится, когда она устанет с ней бороться. Сдастся? Или все закончится гораздо раньше?

Здесь нет времени. Невозможно понять, сколько прошло минут, часов, дней, недель и на исходе какого именно временного отрезка наконец-то догоняет усталость. Тьма ждала именно этого момента. Теперь Настя знает: так выглядит ад. Никакого огня, котлов с грешниками и чертей. Что обидно, никакого Князя Тьмы, которого так часто любят рисовать в образе сексуального мужчины со сказочной мускулатурой и рогами, которые его вовсе не уродуют. Даже этой шаткой иллюзии лишили. Что дальше? Будет задыхаться в вязкой тьме целую вечность? Такие девочки, как она, не попадают в рай. Чтобы там оказаться, ей надо было отойти в мир иной вместе со Светой девять лет назад…

Настя уже готова сдаться, понимая, что преисподняя никогда ее не отпустит. Вроде бы ей показалось, что вернулась, но разряд, похожий на электрический, так больно уколол, что она непроизвольно нырнула обратно. Сама виновата.

…Опять эти стальные тиски взбесившейся темноты. Вне времени и вне пространства. Ты падешь в это снова и снова. Будет момент, когда тебе станет вдруг легко и свободно в этой тьме. Ты почувствуешь, как вырываешься из ее черных тисков и пытаешься взлететь. Взлететь в такую же непроглядную тьму с одним лишь различием: там нет стальных оков, там свобода и уникальная возможность покорить тёмное небо взмахом сильных крыльев. Они уже раскрылись, твоя персональная божья или дьявольская благодать, ты взмахнула ими… и закричала от боли.

У тебя вырвали сердце. Вырвали гуманно, для начала решив его отключить при помощи разрядов высокочастотного тока. Это было посильнее, чем в первый раз, и от этой боли ты рухнула обратно в жесткие объятия своего черного хаоса. Его густая тьма обволокла изгибы твоего тела, застывая твердым обсидианом. У тебя не получилось вырваться, и рай остался недостижимой мечтой. Хотя разве твой ад был так жесток к тебе? Он позволял уснуть и забыться. Просто ты оказалась слишком крутой и упрямой, чтобы это сделать.

Хотя, наверное, ты все же уснула. Даже послала соблазнительную улыбку Сатане, который по закону жанра должен был существовать. И когда тьма озарилась светом, даже не удивилась. Шаблоны созданы для того, чтобы их ломать. Все считают Дьявола воплощением ужаса, забывая о том, что он прежде был ангелом. Пусть падшим, но все ангелы миловидные. Даже если отпустят бороду, набьют на теле татухи и заставят всех себя бояться.

“Дьявол? Краснова, я так хохотала, что свалилась с поверхности своей планеты и даже не знаю, примут ли меня обратно без консультации у Фрейда…”

Нет, не могло быть все так просто. Тьма съедает ее рассудок. Забралась под черепную коробку и разрушает мозг, активировав программу миражей из прошлого. А Настя пытается повернуть голову, чтобы увидеть Светлячка, но вокруг пустота. Все та же тьма, пусть и разбавленная сиянием до оттенка серого шелка.

“Ты взлететь пыталась, да?” — любопытствует Тьма голосом подруги. И ты киваешь в ответ, устав вертеть головой.

“Ну как бы да…”

“Рожденный ползать летать не может”.

“В смысле?”

“В смысле рано тебе пока”.

“Разве ты не пришла забрать меня с собой?”

Ее смех, такой до боли родной и звонкий, ты узнаешь из тысячи. Никому не под силу так его повторить, это может быть только она, Светлячок. А потом мрак озаряется светом. Каким-то уж очень ярким. И оковы тьмы слабеют.

“Забрать? Ты смеешься? У нас нет оружия, полигонов смерти и негодяев. Всего того, к чему ты за эти девять лет так привыкла. Свихнешься от тоски. И тебя ждут в иной епархии”.

“В аду?”

“В Валгалле”.

Ты не осознаешь, что улыбаешься.

“Правда?”

“Нет конечно. Не надейся. Там, на земле. Я попрощаться пришла. А ты давай, возвращайся, пока он не сошел с ума от переживаний…”

Он? Наверное, Влад. Почему ты о нем не вспомнила? Отрицала очевидное? То, что его нет в живых? Ты и сейчас гонишь прочь эти мысли, тебя куда больше волнует, почему она прощается. Наверное, ты достаточно грешила в своей жизни, и ангел от тебя отвернулся.

“Почему, Свет?”

“Потому что в этом больше нет необходимости. И он справится с этой ролью куда лучше, чем я. Пора мне помочь тому, кому повезло с защитниками меньше…”

«Но я не хочу… не уходи… я бы ничего этого не достигла, если бы не ты…»”

“Ты сделала правильную ставку. Теперь все будет хорошо. Черная полоса и без того затянулась. Возвращайся…”

“Ставку?”

Подруга уходит, а свет становится ярче. Ее голос почти не слышен:

“Именно. Ты поставила на любовь. Теперь все у вас получится…”

Ты открыла глаза в ослепительно белой больничной палате. Пошевелила руками с обилием трубок, зажимов и пластырей, поморщилась от слишком громкого писка электронных приборов. Когда над тобой склонилось чье-то лицо в хирургической маске, непроизвольно потянула руку к бедру, испытав что-то похожее на панику от отсутствия пистолета на привычном месте. На боль в области плеча не обратила внимания. Ты к подобному привыкла. Но так ничего и не успела сделать: ни вырваться из тисков капельниц, ни задать вопросы. Обезболивающее и успокоительное сделали свое дело. Ты уснула.

А потом услышала его голос. Ощутила нежные поцелуи на своей коже, ласковые поглаживания пальцев, и такой родной свет весеннего солнышка затопил берега твоих спящих территорий. Ты не могла говорить, шевелились только губы, но знала: он тебя слышит. Он выжил в этой мясорубке. И теперь у вас просто не может быть ничего плохого.

Сон и явь сплелись воедино. Кажется, ты ощущала порывы холодного ветра на своей коже, но тебе не было холодно. Его тепло преследовало неотступно. Потом тряску, которая усиливала боль от ранения, громкий голос Влада и его руки. А затем снова сон без сновидений. Временные рамки уже в который раз размылись. Сколько ты проспала? Наверное, надеялась открыть глаза и увидеть его, но пробуждение произошло по куда более банальной и приземленной причине. Зов природы, который поднял тебя с мягкой постели полусонную и отключил все инстинкты, кроме основного.

Ты шипела от боли и шла на ощупь, моргая и прогоняя темные пятна перед глазами. Комната была незнакомой, но, судя по спартанской обстановке, принадлежала мужчине. Может, Лидеру? У него был более изысканный вкус в том, что касалось интерьера, но все же… Ты остановилась передохнуть, прижавшись щекой к стеклу фоторамки на стене. Оба мужчины на фотографии были тебе знакомы. Один часто мелькал в телевизоре и его называли самым сильным человеком планеты. Второй же… ты его знала. Знала, но сейчас затруднялась с идентификацией. А может, тебе было все равно.

Если до санузла как-то удалось добраться, цепляясь за стену, то возвращение обратно было сравнимо с восхождением на Эверест. Со сбитой со стены фоторамкой, в которой тот самый смутно знакомый стоял в окружении крепких парней в камуфляже. “Гондурас. Огневой рубеж” — гласила надпись. А тебе стало смешно. Потому что этот самый мужчина тоже подходил под краткое описание “Гондурас”.

Ты забыла о нем тут же, как только голова коснулась подушки. Тебе предстояло проспать еще не один десяток часов.

…Ощущение чужого пристального взгляда было таким сильным, что сон спасовал перед этим дискомфортом практически сразу. Приобретенный инстинкт — сорваться, вцепиться в глотку нарушителю спокойствия и уже потом разбираться, с какой целью он на нее пялится, почти сработал. Если бы еще не эта адская боль, которая во сне практически отступала! Настя застонала и открыла глаза, готовая биться на пределе сил.

— Куда, принцесса? Лежать! — несмотря на твердость голоса, в нем скользили ироничные нотки. — Успеешь еще подрыгать руками.

— Епт твою за ногу! Хаммер, я что, в аду?

Говорить тоже было тяжело. Но своего бывшего инструктора она меньше всего ожидала увидеть. Особенно в футболке с надписью “l love World of Tanks” и обычных джинсах. Без камуфляжа, отмороженного выражения на лице и кобуры. Еще и с веселой иронией в глазах.

— Принцесса, как ты умудряешься проходить подобные мясорубки и так круто выглядеть?

— Хаммер, застегни губы. — Ей было не до долгих созерцаний своего отражения в зеркале, но хватило одного беглого взгляда, чтобы убедиться: краше в гроб кладут. — Впрочем, я всегда знала, что ты редкостный извращенец.

Очертания комнаты прояснялись. Только сейчас Настя отметила, что, несмотря на спартанскую простоту, она оформлена с дизайнерским вкусом. Оставалось непонятно, почему ее привезли сюда. Хаммер на роль няньки-сиделки подходил меньше всего, в ее воспоминаниях он всегда был хищником, лишенным каких-либо тормозов, когда в поле его зрения появлялась миловидная женщина… к тому же настолько от него зависимая, как сейчас Настя.

— Влад где?!

— Я же сказал, дергаться прекрати! У тебя кровь! Какой Влад?

— Лидер где? Так тебе понятно, б**ядь?

Она не хотела ругаться. Но от одной только мысли о том, что теплые слова и нежные прикосновения любимого мужчины были следствием ее галлюцинаций и его больше нет на этом свете… Да, она видела сон, долгий сон без каких-либо ярких красок, где Светлячок уверила, что с ним все хорошо, но все же…

— Жив твой Лидер. Церемонился б я с тобой тут, если бы он был мертв.

— Охренительная честность, — счастье, похожее на россыпь золотого песка, затопило своими искрами, изогнув губы в улыбке. Перед этим спасовала даже боль.

Ничто больше не имело значения.

Ни ранение, после которого выживают только самые стойкие.

Ни напряжение последних дней, которое убивало своей неизвестностью.

Ни боль, от которой нет спасения, и не будет еще долго.

Ведь он жив. Ее мужчина. Ее единственный оплот в этом мире. Ее шанс на счастье и жизнь, в которой начнется новый отсчет. Не для того она выжила, чтобы сейчас все это потерять.

— Принцесса, может, того? По-быстрому? — беззлобно подколол Хаммер, наблюдая за ее улыбкой.

Настя подтянулась на локтях, превозмогая боль, готовая растерзать того, кто вырвал ее из этого царства грез своим похабным заявлением.

— Слушай, гиббон, я, конечно, не в форме, но оторвать кое-что сумею. Ты не в “Обители”, где был самым неотразимым ввиду отсутствия других…

— Принцесса, что за социопатия? — Хаммер придвинулся ближе, протягивая ей стакан с водой и таблетку. — Давай, это обезболивающее. Я вот все для нее делаю, а она не успела проснуться, как опускает меня…

— Можно подумать, оклеветали ни за что ни про что!

— Здоровый сарказм — признак выздоровления. Да расслабься ты. Я еще окончательно не выжил из ума, чтобы приставать к женщине нового криминального авторитета столицы.

Резкая отповедь замерла на губах девушки. Она непроизвольно покачала головой, не в состоянии поверить услышанному. Перевела растерянный взгляд на бывшего инструктора, но он лишь утвердительно кивнул.

— Спикер мертв, Гуляев мертв. Тех, кто попытался рыпнуться наверх без царя в голове, тоже пустили в расход. И так бывает. Выпускник “Обители” сделал своего ректора. Говорят, все там утонули в крови. Так же и было, принцесса?

— Гуляев? Разве…

— Его план собрать сильнейших в столице и замочить всех одним махом потерпел фиаско. Я чему тебя учил? Никогда нельзя недооценивать противника. В силу возраста того, отсутствия опыта или самоуверенности. Вот Лидер усвоил урок на отлично.

Настя забыла о боли. Вцепилась в руки мужчины, уже не в состоянии удержать счастливый смех. Хаммер излишне резко освободился от этой хватки.

— Так, тебе прямо не терпится от меня избавиться! — то ли психанул, то ли почти ласково пожурил. Хотя понятие “ласка” и сам этот мужчина были несовместимы. — Если он сейчас застанет эту картину, задавать долгих вопросов не будет…

— Он едет сюда? — Настя непроизвольно прикусила губы, чтобы придать им розовый цвет. — И ты молчал?

— Да ты бахнутая, я боялся, начнешь плясать по комнате…

— Зеркало!

— Может, мне еще тебе косички заплести? — пробурчал Хаммер, но поднялся, взял с прикроватного столика зеркало и осторожно вложил в руки девушки.

Настя непроизвольно поморщилась. Она не привыкла видеть себя настолько уставшей и беспомощной. Но ее сил сейчас хватило исключительно на то, чтобы пригладить растрепанные пряди и расчесать их пальцами. Хаммер только покрутил пальцем у виска, когда его лучшая ученица залепила самой себе пощечину, чтобы придать скулам легкий румянец. Увы, все эти манипуляции были лишены смысла. Спустя час кошмар ее будней в “Обители” вернулся с тучной женщиной грубой внешности, которая сделала перевязку, особо не миндальничая с Настей. И отважной амазонке, которая могла убить одним взглядом, пришлось терпеть, скрипя зубами, чтобы не нагрубить этой бой-бабе и не кричать от боли.

— Мама твоя? Похожий стиль. — Ну на ком ей еще было отыграться, кроме как на Хаммере?

Может, он и хотел ответить ей что-то резкое, но автомобильный сигнал за окном прервал зарождающуюся полемику. И окружающий мир преобразился. Перестала жечь напалмом боль с фантомными отпечатками пальцев грубой медсестры, выбивающая слабость сошла на нет — это уже такой родной солнечный всполох прошел сквозь тело, забирая усталость и давая странное, но приятное ощущение растущих за спиной крыльев.

Тепло этих ласковых лучей невозможно было перепутать с чем-то иным. И когда он вошел в комнату, на ходу снимая пальто и кожаные перчатки, путаясь в шарфе, стремясь как можно скорее с ним разделаться, Настя буквально перестала дышать. Как мало надо, чтобы счастье затопило неудержимым паводком, смывая навсегда само прошлое… Так ей в тот момент казалось. А уж когда его горячие ладони осторожно накрыли пылающие скулы девушки, с легким нажимом поворачивая ее лицо, затягивая взгляд в омут своих глаз… Она никогда в жизни не падала в обморок от переизбытка чувств. Но сейчас комната завертелась, словно в бешеном калейдоскопе. Даже не его руки, нет, усилие его взгляда удерживало ее на этой нестабильной орбите.

— Влад!..

— Это я, моя отважная девочка.

Это было слишком восхитительно и сверхъестественно, буквально до неверия. Возможно, именно это он расслышал в ее восторженном шепоте. Слова потеряли свой смысл. Насте осталось только уронить голову на его плечо и пить из этого источника солнечного тепла. До скончания времен, если так тому уготовано. Слушать его сердце и неметь от счастья, что наконец-то вместе. Плыть по бескрайнему океану этой нежности. Как когда-то мечтала, рука об руку на корме пиратского корабля. Только сейчас он стал белоснежным лайнером с именем «Надежда». Их переплетенные руки больше не сжимали рукоять меча, тяжесть щита не отягощала свободных ладоней.

То, о чем она так часто мечтала и что казалось невыполнимым, сбылось. Поставить все на любовь оказалось так легко и так прекрасно… Говорят, выбрав путь разрушения и смерти один раз, с него уже не свернуть. Это ошибочное заблуждение, навязанное с детства. Начнешь курить и пить водку — скатишься на дно, бросишь учебу — отупеешь, убьешь один раз — не отмоешься всю жизнь, убьешь дважды — войдет в привычку. Словом, потеряешь вкус к жизни.

Сейчас ей хотелось кричать об обратном.

Верьте, никогда и ничего не потеряно! Каждый из вас сам хозяин своей судьбы. Прошу вслушаться и прочувствовать это, а не воспринять поверхностно, как указание из дешевого тренинга личностного роста. Даже когда кажется, что не вырываешься, а вязнешь в этом еще глубже. Не все средства хороши для достижения своей цели. Этот рывок может быть болезненным, но он необходим. Необходим, чтобы оставить прошлое позади и начать жить с чистого листа.

Насте все еще было больно. Но это не имело значения. Она прижимала своего мужчину к сердцу, не стесняясь жарких слез, которые бежали по ее щекам, не стесняясь своей слабости, обретая себя новую в его объятиях и больше не оглядываясь назад. Ну, может, ненадолго, всего на пару фраз…

— Ты опять уедешь?..

— Мне придется.

— Я не хочу так жить, зная, что каждый день ты будешь на прицеле. Что те, кто сейчас шмякнулись на колени у трона нового лидера Синдиката, через час с легкостью всадят тебе нож в спину…

— Это ненадолго, просто поверь мне. Я не останусь на этой должности. Раздам им указания и подам в отставку.

— Но ты же всегда этого хотел…

— Власти? Величия? Настя, я хотел этого ровно до того вечера. До того самого момента, как ты кинулась под пули, чтобы уберечь меня. Мне показали изнанку этой жизни во всей красе. Не это повальное убийство. И не дыру в голове Спикера. Как ты понимаешь, я бы сам это сделал с ним рано или поздно. Кто-то показал мне, чем я должен быть готов пожертвовать ради иллюзии власти. Ради этой никому не нужной должности, которая насытит внутреннюю тьму и станет обузой. Я сейчас сделаю все, чтобы сбагрить ее тому, кому по факту нечего терять.

— Почему все должно быть по правилам? Почему ты просто не можешь развернуться и уйти? Твоих обидчиков уже нет в живых… наших общих обидчиков. Справедливость восторжествовала. Те, кто остались, — не ясельная группа детского сада.

Руки Влада скользят по бархатной коже ее рук, и от согревающих лучиков солнечного тепла россыпь сладких мурашек вызывает блаженную улыбку на искусанных губах. Настя даже не понимает, что кусала их с целью отодвинуть боль в груди на задний план. Ей сейчас так не хочется его отпускать, подвергать риску и терять это тепло их окончательного воссоединения!

— Я вернусь. Ничего со мной не случится. Я неубиваемый, ты забыла?

Она не забыла. Она такая же. И только сейчас понимает: пуля от бойцов Никитенко тогда пришлась туда же, куда и пуля ныне покойного крестного. Каждый хотел вырвать ее сильное сердце, отчаявшись прогнуть под себя и поставить на колени. И оба забыли об основном: хочешь убить — стреляй в лоб. Или в сердце, но помни про контрольный. От этого умозаключения она тихо смеется, доверчиво спрятав лицо на груди своего мужчины. Кивает в такт его обещаниям вернуться и верит каждому слову. Финальный бросок. Самый сложный последний бой. Расставить все точки и шагнуть в новую жизнь.

Влад что-то говорит о том, что за эти дни он решит все вопросы, а ее рана заживет. Обидно будет, если она не выдержит перелет в силу своей слабости. Настя все порывалась вскочить с кровати, смеялась в ответ на шутливые замечания Лидера о том, что в этом случае он ее отшлепает. Никогда еще желание вот так, одним ударом покончить с прежней жизнью не было таким сильным. Даже когда он уехал, Настя продолжала жмуриться от счастья и считать минуты до того момента, когда они наконец-то вдвоем покинут эту неприветливую страну, где криминал стал узаконенной формой правления, и начнут жизнь с чистого листа в ином государстве.

А потом были четыре дня неведения и тревоги, которые едва не свели Настю с ума. Когда сила воли и желание услышать его голос немедленно вступили в противоборство. Пальцы замирали над сенсорными кнопками, бессилие и отчаяние иссушали изнутри, усиливая ноющую боль в груди, которая в такие моменты становилась невыносимой. Она все понимала. В их с Владом мире один звонок мог стать той роковой каплей, которая будет стоить жизни. Но как это было невыносимо тяжело — оставаться в неведении, теряя сон и покой, желая помочь своему мужчине… и не имея сил на резкие движения и прыжки.

Она сейчас была, по сути, бесполезна. Каждое утро разминала руку, стискивая зубы от боли, делала упражнения на растяжку и восстановление мышечного тонуса, огрызалась с Хаммером, который запретил ей даже безобидный дартс, опасаясь, что откроется рана… и ждала, вздрагивая от каждого шороха и шума редких машин за окном. Но ее интуиция была верна ей до конца. Она просто знала, что ничего плохого с ним случиться не может. И осваивала новую, непривычную для себя роль влюбленной женщины, ожидающей своего воина из похода. И даже не обиделась на то, что в этот раз ее туда не взяли.

Ее разбудил запах мандаринов. И, кажется, хвои, но в последнем Настя была мало уверена. Открыла глаза, зажмурившись от мерцания голубых огоньков на… сперва она не поверила своим глазам. Елка? Настоящая ель?! Не сосна, которой были забиты все рынки в преддверии Нового года?! Аккуратная пушистая елочка, украшенная только золотистыми шарами. Больше ничего. Вкус Лидера воплощался даже в таких вот приятных мелочах.

— Просыпайся, любимая.

Он намеренно отошел в сторону, чтобы Настя не кинулась ему на шею, рискуя разорвать шов. Позволил ей прийти в себя после тревожного сна, и только после этого осторожно обнял со спины, целуя в пробор волос, запуская прямо под кожу свое уникальное тепло весеннего солнца.

— Мы в этой мясорубке пропустили Новый год. К счастью, есть еще 14 января.

Насте очень хотелось спросить, как все прошло на боевом фронте, но она загасила свое любопытство, чтобы не спугнуть момент волшебства родом из детства. Словно маленькая девочка, подтянула край одеяла к подбородку, сжав пальцами, и счастливо улыбалась, наблюдая, как Влад разливает по бокалам шампанское. И впервые за черт знает сколько лет чувствовала себя счастливой. Свободной от обязательств. Любящей и любимой. И отчетливо понимала, что никогда больше не вернется к прежней жизни, какой бы захватывающей та ей ни казалась.

— У меня для тебя подарок. Но сперва — с Новым годом, моя любимая воительница!

Он присел на край кровати, переплетая свою руку с ее. Сладкое шампанское ударило в голову, но последовавший за глотком поцелуй вновь восполнил ее силы. Настя вздохнула было с разочарованием, когда Влад его прервал, но типично женское любопытство одержало верх. Пальцы разорвали упаковочную бумагу с поразительной быстротой. И тут же восторг сменился удивлением.

Два паспорта. Заграничный и обычный. Настя недоуменно уставилась на пластиковые корочки, с трудом узнав себя на фотографии.

— Хильда Фрайберг? Влад, ты умом тронулся?

— Фрау Фрайберг, пора вам вспомнить базовый курс немецкого. И не называть супруга слабоумным.

— Супруга? Мне, конечно, делали предложение ноги и сердца не так давно. Но я тебя расстрою, это был не ты…

При виде потемневших глаз Корнеева Настю просто пронзило стрелами острого удовольствия. Как много было в этой демонстрации ревности на грани и как сильно она согревала сейчас изнутри!

— Кто?

— Рок у меня такой, вызывать это желание у лидеров криминального мира… Эй, нет!

Влад все равно обнял ее очень бережно, стараясь не задеть рану.

Настя задохнулась скорее от счастья и новой инъекции тепла. Когда его губы коснулись мочки уха, а шепот опалил своим эротизмом, девушка вообще забыла, что не столь давно получила огнестрельное ранение.

— А что еще в этой коробочке, фрау Фрайберг? Теряешь бдительность. Я подскажу, это измеряется в каратах и об этом мечтает каждая женщина. Даже та, что до недавнего времени предпочитала ножи и пистолеты…