21.2

- Даже не знаю, что делать, - в моем голосе слышится грусть. - Я даже целоваться с тобой скоро не смогу.

- Почему? -  настороженно спросил он, а с плечика начала соскальзывать ночная сорочка, и вроде бы не без посторонней помощи.

- Тебя Моника скоро изнасилует. То есть, ты - ее, - я вздохнула, - да какая разница? Мне будет неприятно касаться тебя после этого.

На некоторое время движение ткани замерло, а у меня хрипло спросили:

- Это проверенная информация? Смею заметить, некоторая разница "кто кого изнасилует" существует. Особенно, если я "кого".

Я закинула ногу ему на бедра и погладила по плоскому животу, беззащитно подрагивающему от легких прикосновений. Мы плаваем в белесом тумане, похожем на облако, хотя внизу ощущалась вполне надежная поверхность лежанки.

- Там не все так однозначно "кто кого", учитывая упорный характер Моники, - забормотала я. - Она знает, что будет больно и плохо, но уже не отступится.

Теплая рука подлезла под задравшийся край тонкой сорочки и погладила высоко по бедру, на сгибе, где кожа особенно нежная.

- Обломится Монике, - решительно сказали мне в висок, обдавая травяным дыханием. - Я только о тебе и думаю. Маккой, я ведь совсем с ума схожу. Какая к Хаосу Моника?

В его шепот вплетаются мягкие, подкрадывающиеся ноты.

- Хочешь докажу, что со мной ни больно, ни плохо не будет? Обещаю только очень и очень хорошо. Это у меня без тебя болит, ломает все, когда днем мимо проходишь, когда не смотришь, когда с другими говоришь.

От прикосновений пальцев и щекочущих слов меня прихватило ознобом. В волосы вплелись пальцы и мягко потянули назад, запрокидывая лицо и открывая для поцелуя.

- Это только сон, - выдохнул Райден, припадая губами к губам, вливая внезапную горячую волну энергии, заставляя ахнуть от тяги, заполнившей мои вены. Я и он, как единое зациклившееся слепящее целое.

Его язык гладит, исследует и жалит, все глубже и острее. Рука отводит мое бедро в сторону и проходится по белью, вдруг коснувшись через ткань чего-то очень чувствительного и странного. Я невольно дергаюсь, ахаю, и Райден начинает скользить, изматывать, завораживать ласковыми движениями туда и обратно, заставляя задыхаться и стонать. Я не могу сказать ни слова. Я ведь тоже не знаю что делать днем, боюсь смотреть в его сторону. И чувствую, чувствую его присутствие.

Но сейчас можно.  Я отдаю и беру поцелуи, открываю все свои желания, выворачиваюсь зовущим дрожащим нутром. Во сне можно не закрываться, не прятаться, плыть в облаке объятий и поцелуев.

Я глажу его плечи и выстанываю, зову Альфу. С меня сдергивают сорочку, с треском, одним движением, оставляя только в одном крохотном кусочке ткани на бедрах. Камачо как безумный целует мою шею, гладит грудь. Его ласки неостановимы, несутся валом, кружа, подминая меня, оставляя кожу горящей и дрожащей.

- Стелла, - почти умоляет он. И мое имя поет на его языке, связывая нас единой мелодией. Тело как струна, на которой играют его руки. Вершинки груди как кнопки, включающие чистое удовольствие.

Мир крутится, я оказываюсь внизу, смятая мощным телом и стонущая от удовольствия, которое испытываю от этой тяжести. Его пальцы внизу заменяет нечто горячее, каменно твердое, двигающееся, истирающее меня до жалких нечленораздельных вскриков.

Я вцепляюсь в белые волосы, запускаю обе руки в шевелюру и притягиваю его вниз, к себе, не давая целоваться или отдалиться. Так я его вижу четче, смотрю как искажены в муке непонятного для меня контроля капризные породистые губы,

- Ты мой лучший сон, - шепчу я. И синие глаза наполняются тьмой. С меня нежно, пыточно медленно снимают последний клочок ткани. Он спускается по ногам, словно флаг сдающейся крепости.

Мои бедра раздвигают, и Райден начинает потираться о меня. Я вспоминаю кота со столбиком и фыркаю, чтобы тут же застонать от наплывающего наслаждения. Его дыхание шипением вырывается сквозь зубы, глаза сощурены, он ловит каждый мой довольный вздох. 

- Не могу больше. Стелла, все, - выдыхает он. И я с ним абсолютно согласна, потому что тоже уже не могу. Входящую в меня твердость мы оба встречаем вскриками, замираем и начинаем бешено целоваться.

Камачо сияет от взбесившихся, прыгающих, горящих на нем рун. Пылающее тело начинает в меня входить. Горячо. Как же горячо. Он соединяет, скрепляет. Нанизывает. Выходит. И снова входит. Все быстрее и резче.

- Рай!

Я вскрикиваю.

- Рай!

Это все, что я могу сейчас говорить. Белое пламя прошивается меня в крик. Я вижу небо, звезды, столичный Гастон и даже родной городок. Рассыпаюсь от толчков соединяющегося со мной Рая.

- Стелла...