Глава 8 · Зачем студентам отдельные комнаты

Ой, мамочки, что мы творим, на дворе вечер, к Камачо могут заглянуть его приятели. Нехотя, я убрала ладони с нежной, такой удивительно гладкой для парня кожи. Почему-то я думала, если у него ладони шероховатые, то и… Хотя откуда на попе мозоли?

— Стелла, ты о чем думаешь? Ого, краснеешь, как красиво.

— Нам нельзя обниматься в закрытой комнате, а то оглянуться не успеем как…

— Да-да, продолжай, — он вздернул мою майку вверх, тут же поглаживая лопатки, прижимая меня к себе. — Оглянуться не успеем, как придется объявить тебя своей девушкой.

— Так хочешь жениться?

Он замер. И осторожно пробормотал.

— Ну я не задумывался, но, в принципе, родители тоже поженились, когда отец учился в ГАСе. А ты сейчас серьезно?

— Да ни за что, — искренне сказала я. — Девчонки говорят — официальное разрешение положено только при беременности, а я-то доучиться хочу.

— Проклятие, — сказал он и приподнял меня за подмышки, подтягивая вверх как игрушку. — Стелла. Я сейчас представил, что ты беременная, что я тебя сделал беременной. Очуметь как возбуждает.

Белая прядь упала на смуглый висок, синие глаза шало сияли.

— Даже не думай, — опасливо сказала я. — Я буду сопротивляться.

— И это еще лучше, — одобрил Камачо.

Я стукнула его кулаком по плечу, но это было как пинание мрамора. Действие есть, а результат незаметен. Поэтому пришлось отодвигать край кителя и кусать в шею.

— Чума, — сказал Камачо, — какой я молодец, что выбил себе отдельную комнату.

Развернулся и прижал меня к стене. Плотно, на выдохе. Ух. Райден, ты идиот. Зачем там дергать брюки, ты же мне пуговицы вырвешь. Теплые губы легко раскрыли мой плотно сжатый рот. Когда Райден так близко, совершенно нет сил сопротивляться. Он трогал мой язык кончиком своего, это было немного неловко и очень остро, словно он касался чего-то глубоко внутри меня. Мы прерывисто дышали. Чтобы собраться с силами и задать вопрос пришлось упереться руками в плечи.

— Дверь закрыта?

— Да, — он попытался продолжить наш затяжной безумный поцелуй, но я упрямо отворачивала голову.

— Я не забеременею?

— Стелла… блин…нет. Я постараюсь. Но ты задавай этот вопрос почаще. Я от него каменный.

И довольное фырканье.

— Дура-а-ак, — говорить было тяжело, потому что горячая широкая ладонь вдруг легла между ног. — Я беспокоюсь. Ты знаешь, что я никогда до этого…?

Сны же не считаются? Это девочкины секреты, которые не стоит знать мальчикам. Почему-то казалось — он будет пахнуть вином, но от него веяло медом и ароматом луговой травы. До томительного головокружения.

Райден провел рукой вверх-вниз по ткани белья, и перед моими глазами рассыпались водопады мелких искорок. Тело знало, как может быть хорошо, и требовало соединения. Стыдного, желанного до тянущей боли. Но я была кремень. И сначала хотела прояснить все возможные недоразумения.

— Ну?

— Знаю и предлагаю больше не затягивать твое «никогда до», сочувствую твоему ожиданию.

Все серьезно, а он продолжает иронизировать, злить меня. Я вплела пальцы в его волосы и схватила, сжав пряди. Оттягиваю, оттаскиваю от себя и чувствую, как его рука проникла под белье и коснулась…

— Тебе страшно, — он не спрашивает, а утверждает. И он прав. Мне ужасно страшно, похоже на вход в темную комнату, когда совершенно не знаешь, что ждет дальше. А еще на мне отвратительное форменное белье, и мне кажется, моя попа очень большая. Я не знаю как ее втянуть и куда. Когда Райден ее увидит…

— Мне тоже страшно, — сказал он. — Но я хочу тебя больше, чем опасаюсь чего бы то ни было еще.

Его пальцы двинулись плавно, лаская тайную, никому не известную меня. Почему-то влажно и легко скользя, кружа увлеченно, но слепо. И хотя промахов было намного больше, чем попаданий, его неспешные, настойчивые, эмоциональные касания уверенно уносили меня в удовольствие, заставляя кусать губы и приподниматься на цыпочках. Я держала его за волосы и не давая наклониться, пока мои руки не задрожали, я вскрикнула, обмякая. И тут же его рот прижался к моему, выпивая всхлипы от наслаждения, которым подрагивало мое тело.

— Надо целоваться побольше, — серьезно сказал он, — чтобы нас не услышали.

Пока я в шоке собиралась с мыслями, осознавая сказанное и пытаясь одновременно сладить с расслабленным телом, меня положили на кровать и начали раздевать. Райден был похож на мальчишку, которому подарили на день рождение давно выпрашиваемый, практически выстраданный подарок. С меня стащили майку и огладили, едва касаясь, восхищенно. А я зачаровано смотрела на довольный, собственнический прищур темно-синих глаз.

Попытку снова заговорить Камачо пресек, положив палец на губу и укоризненно пробормотав:

— Стелла, вообще не сейчас. Не мешай.

Лиф с меня снимали чуть ли не торжественно, внимательно покручивая в руках и изучая на свет чашечки.

— Ты самая красивая на свете, — честно сказал Камачо, трогая самым кончиком указательного пальца мои соски. — Ух. Клюквенки, такие яркие на светлом.

Его голос звучал хрипловато, даже едва заметно задыхаясь, будто он пробежал многие километры и никак не мог остановиться. Смотрел на ягоды грудок, поблескивающие от влажного касания его языка. Последний оплот — белые шортики из простого полотна, мне кажется, снялись как-то сами. Некоторое время Альфа любовался мной, и кожа зажигалась там, где останавливался его гипнотизирующий, тяжелый взгляд.

— Моя навсегда, — строго сказал он и нахмурил темные брови, когда я попыталась прикрыться руками.

— Твои родители познакомились также? — осмелилась спросить я.

Мои слабые руки развели в стороны и аккуратно положили вдоль тела на кровати. Видимо, Камачо посчитал эту позу самой удобной сейчас, и я не стала противиться, в конце концов он, в отличие от меня, понимал, что сейчас лучше делать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Я — «летний», — хмыкнул он, скидывая китель и быстро расстегивая брюки. — Между моими родителями не было любви, скорее уважение и зависимость. Но давай сейчас не о них, ты бы еще о нарушении периметра академии предложила поговорить.

— С периметром претор сам справится, а мне нужно хоть о чем-то поговорить, потому что… Ой. Он абсолютно такой, как я думала!

Я оказалась замечательным прорицателем. Обнаженный Камачо, стоящий у боковины кровати, обладал именно таким мужским достоинством, о котором я мечтала по ночам — гладким, удлиненно-шелковистым, с аккуратным нежным навершием. Хотя и немного чрезмерно вытянутым. Райден отчего-то отвел глаза, скорее всего так же стеснялся немного, как и я. Но зря. Неосознанно, просто повело и все, я приподнялась, протянула руку и погладила шелковое чудо.

— Трындец, Маккой, — расстроенно сказал Райден, — опять опозорить меня хочешь.

Его лицо стало строже, отстраненнее, он наклонил голову, так что белые пряди упали на лоб. Белоснежные, особенные, ошеломительно-красивые, как и весь Райден. Мгновение, легкий прыжок на кровать, подобный рывку хищника за добычей. И меня накрыли, придавили всем телом.

— Ой, тяжелый, — пискнула я.

— Весь твой.

Дыхание в шею, запустившее сонм мурашек. Он обнял, раздвигая бедрами ноги, выдохнул сорвано, отчаянно, и… погладил потрясающе теплой, чудесной твердостью прямо по разнеженной нежности, вызвав невольный тихий стон. Касание как ласка, бедрами о бедра, лучше, чем ладонью, сильно и нежно. Вперед и назад. Ох, мне казалось, что надо вглубь, но и так… и так замечательно. Еще. Потом еще и еще. Склоняясь над моей грудью, он захватывал ртом вершинки и поглаживал их языком, прищипывал плотно губами. Стало бесконечно правильно и нужно, просто необходимо чувствовать его тяжесть, толчки бедер, видеть бешено-счастливые всполохи в глазах.

А потом Камачо пришлось меня целовать, как он и говорил «чтобы нас не услышали». Мы летели, высоко-высоко, обнимаясь телами, невесомые и горящие вместе, под еле слышный, все ускоряющийся скрип кровати. И целовались, чтобы не кричать. Отличный способ, только немного болят губы, когда все полыхает, пронизывает до звона в ушах.

А потом, когда приятная нега только-только начала овладевать моим телом, вдруг стало остро больно. Раз, два, три. Влажно, туго, он входил, врезался. Я хотела возмутиться, но боль вдруг ушла так же внезапно, как и появилась. Камачо сдвинулся, качнувшись телом в кровать куда-то рядом с моим бедром и замирая, напряженно каменный, слабо подрагивающий. Сгребающий меня руками и прижимающий что есть сил. В битве отчаянного поцелуя, вцепляясь пальцами в мужские плечи и прислушиваясь к затухающей боли, я поняла, что вот сейчас, ничего не объявляя официально, на простой железной кровати академического кампуса, по собственному желанию я стала девушкой Камачо. Минут десять, если не больше, мы молчали. То смотрели друг на друга, то осторожно касались, поглаживая пальцами лоб, подбородок, губы, грудь. Одинаково восхищенно.

И оба расстроились, когда нас прервал громкий стук в дверь.

— Камачо!

— Нас, то есть меня — нет в комнате, — одними губами проникновенно сообщил мне Рай и широко улыбнулся.

А и правда, затаимся и все. Не будут же в дверь ломиться. А войти в комнату можно только с «открывающей» именной руной.

— Мистер Райден, это Саймон, сантехник. Мне надо трубы проверить, — прогудело из-за двери. — Если никого нет, я открываю.

— Работники могут брать у администрации спецключи для особых случаев, — простонал Камачо и птицей слетел с кровати.

— Сейчас открою! — закричал он, торопливо натягивая брюки на голое тело и мимикой изображая нечто то ли извиняющееся, то ли намекающее. Оказавшись обнаженной, я растерялась, крутанулась в простыни, задергала ногами, пытаясь их освободить и… рухнула на пол.

— Все нормально? Я быстро, мне только проверить, — забубнил голос и в дверь толкнули.

Чтоб тебя! Торопливо поднявшись, я снова запуталась в длинной простынке и с грохотом упала еще раз. Чудесно, он сейчас распахнет дверь, а я на четвереньках на полу в многозначительной позе и вокруг наши с Райденом вещи. Схватившись за протянутую Камачо руку, я подскочила, ткнула попутно его кулаком в бок, чтобы согнать с лица выражение, напоминающее сдерживаемый хохот, и кинулась в шкаф.

Все любовники скрываются в шкафу, чем я хуже. В этих проклятых комнатах и укрыться-то больше негде, не в окно же со второго этажа голой вылезать. О, какой позор! Я — прячущаяся любовница! Хорошо хоть шкаф вместительный. Только какого демона, у него вещей больше, чем у Яи капель? Створки гардероба закрылись, сердце стучало как сумасшедшее. И дыхание прорывалось паровозным шумом. Я закрыла рот рукавом какого-то расшитого шелковым узором сюртука.

— Что случилось Саймон?

— Прошу прощения, мне нужно осмотреть трубы в вашей комнате, не протекают ли. Три раза уже чиню душ риторов, прям как заговорил кто. Может ниже засоры, я быстренько простучу и уйду. Чтобы у вас девочка под кроватью не простудилась. Извините.

Дальше были какие-то стуки и разговоры, но я уже не слышала. Сидела, заткнув уши и закрыв глаза. Нас спалили, и это было не сложно, с таким-то ворохом оставленной одежды на полу. Ой, мамочки.

Дверца приоткрылась.

— Хм.

Камачо сгреб свои вещи прямо с вешалками и бросил их на кровать, а сам залез ко мне в шкаф и закрыл его на обе створки, оставив только небольшую щель. Для шкафа Райден был крупноват, но я не протестовала. Выходить не хотелось, а сидеть одной, наверное, глупо.

— Стыдно, — призналась я. — Ты куда бросил мое нижнее белье?

— Прямо у кровати осталось, — вздохнул он. — Не привык я прятаться. Но ты не волнуйся, Саймон никому не скажет. Он просто трубу простучал, говорит — все признаки засора, но где именно непонятно. Пошел дальше по всему кампусу проверять.

Меня обняли. Ладони привычно легли на шею, и Камачо потянулся целоваться. Нежный тихий стон. Проклятье, мой. И мурашки по позвоночнику. Ну уж нет, еще одного внезапного визита и последующего позора я переживать не намерена.

— Подожди, — с трудом отодвинула я снова загоревшегося парня. — Помнишь, Фуко в наш душ спускался? Не слишком ли давно засор идет? И еще — почему демон в кукле попросил нас дать ему три дня? Вот эти три дня мне просто покоя не дают, что он может сделать за это время?

— Макко-о-ой! — простонал Райден. — Ты не успокоишься, да? Думаешь, риторы без нас не справятся? Еще что-нибудь нарыть хочешь?

— Но мы же будущие Стражи. И про девочку с куклой ничего не сказали, то есть у них информации меньше, а мы видим картину в целом. — серьезно заметила я.

Заговорив о деле, я немного успокоилась и приоткрыла дверцу. Обнаружив картинно лежащее на моих брюках белье: мое и Райдена. Выставка, не оставляющая простора догадкам.

— И, кстати, как ты инициировал своих? У меня есть планы на Монику, но и твой опыт хотелось бы послушать.

Я на цыпочках отправилась за бельем, наклонилась и… в секунду меня смели и уложили на кровать.

— Умница, — сообщил, нависая сверху Райден, — упрямая, внимательная, моя. Скажи, что обо мне ты тоже думаешь.

— Слишком часто, — пробурчала я. — И может быть зря. Насколько сообщила мне твоя мама, у нас нет будущего. Так что встречаемся пока можем.

Он совсем не сопротивлялся, когда я оттолкнула его и принялась-таки одеваться, прикрываясь простынкой. Лежал, закинув руки за голову и смотрел в потолок. Помолчал, а потом начал рассказывать об инициации. У Райдена на этот счет была своя теория. Он был согласен с риторами — пси-контур проявляется и работает полноценно только у тех, кто сумел в определенный момент открыть все ресурсы организма.

Но Камачо считал самым действенным способом не всякий, а именно тот, при котором человек совершит что-то новое, узнает еще одну грань себя. Ночную инициацию парней, на которой я не присутствовала, он провел с помощью турнира, где выявил дополнительные боевые возможности неинициированных и помог их максимальному проявлению. На эмоциональном пределе.

— Я верю в людей. Подмечаю их характерные черты и помогаю открыться на всю катушку, — улыбаясь, сказал Камачо и попытался подтянуть меня к кровати.

Я уклонилась и продолжала мерить его комнату шагами, задумчиво покусывая губу.

— Хм, то есть, когда ты поставил мне задачу заблокировать «хаоситов» во время последнего теста, не дать им подойти к порталу…

— Я сам понятия не имел что делать. Но это был единственный способ оттащить от портального входа Башню и спасти пойманных гражданских. Рассуждал так: если остальные хаоситы не смогут попасть в портал до его закрытия, их босс пойдет на выручку. Что и произошло. Но я понятия не имел как ты их остановишь синей краской, просто верил в твои сильные стороны. Как верил и Олафу в бою, он лучший по организации команды в сражении.

Я настолько напряженно слушала все более затихающий мягкий голос, что неосознанно приблизилась к кровати. И улизнула чудом, когда этот хитрец в броске сделал еще одну попытку меня поймать.

— И какие же у меня сильные стороны?

Он подпер голову ладонью и принялся с удовольствием меня рассматривать.

— Тебе, Стелла, нужны совсем небольшие зацепки, а дальше ты вцепляешься как бульдог, пока не решишь ситуацию. И бываешь в идеях крайне непредсказуемой. Я помню, как ты придумала цепь из спасателей на первом тесте, как вызволяла меня с помощью провокаций из зеленых лап хаббасов. Ты гений практичных решений, задачи тебя только раззадоривают. Вот сейчас смотришь на меня и составляешь план по инициации Моники? Ладно. Странно, конечно, что кто-то знает мои особенности лучше, чем я сама. Но если этот знаток — Камачо, то я переживу. Я сама запрыгнула на кровать и тут же была схвачена в горячие объятия. Меня поцеловали в шею и запустили руки под майку. Руны на его плечах, притухшие было после ухода сантехника, начали разгораться снова.

— У меня были некоторые идеи, — честно призналась я, стукнув нападавшего подушкой.

И обнаружила, что удар просто не заметили. Здоровенный парень, не побоюсь этого слова — умница из приличной семьи, сейчас вел себя как игривый щенок. Тыкался носом мне в живот.

— Эй, — предостерегающе сказала я, понимая, что еще пару минут, и мы опять окажемся раздетыми и невменяемыми. Причем если Рай будет продолжать в том же духе, то есть целовать живот все ниже, то я возглавлю невменяемость и первой начну взывать к раздетости. — Прекращай! Мне срочно нужен Мартин Вега.

— Мы справимся без него. Я отлично справляюсь без него. Показать?

— Не надо! Я верю! Райден, да помоги же мне. Послушай, правильно ли я рассуждаю. Моника считает своего брата самым умным и талантливым, сопровождает и поддерживает. Но все меньше верит в себя. Если кто и сможет ее сто процентов инициировать — это ее брат. Точнее не так — «ее брат в беде». Зови его!

Нехотя Рай убрал свой нос из моего пупка, вздохнул и встал с кровати. Я наблюдала как быстро он надевает сорочку, ботинки и чувствовала себя странно. Нобили женятся на своих, да и мама Камачо совершенно недвусмысленно дала мне понять, что я ее не устраиваю. Будем честны, любой намек в академии на наши отношения тут же превратил бы меня в «доступную девушку» в глазах остальных студентов.

Но очень, очень хотелось схватить его и не отдавать, присвоить, вцепиться и спрятать. Хлопнула дверь. Камачо пошёл за Вегой, а я села, взяла подушку и со стоном уткнулась в нее лицом. Хватит думать о парне как одна из обычных охотниц за брачным кольцом! Я не такая! Хватит!

Перед приходом Мартина успела повесить вещи обратно в шкаф, скатала в рулон горемычную простынь, истоптанную, помятую, с честными следами любви. И, когда через некоторое время недоумевающий Вега зашел в комнату следом за Камачо, его встречала собранная и деловитая студентка ГАСа, будущий Страж, а не потерявшаяся в ориентирах, наивная девчонка.