Глава 23 · Кодекс Стража

Сегодня грядет насыщенный и волнующий день. Все началось еще утром, когда по аудиториям официально объявили: во всех городах мира, где Хаос осуществил Прорыв, человечество смогло себя защитить. Да, еще бродят, слабея с каждым днем, отдельные избежавшие уничтожения боевые хаоситы. Но исход противостояния уже определен. Осталась итоговая зачистка и рутинная работа по поиску тихо прижившихся тварей. Примерно через год-другой нас ждет очередная волна пробоев, когда по миру, из множества мелких разрывов ткани бытия, разбегутся низкоуровневые простейшие споры Хаоса, заселяя села и города. А через три года опять пойдут Прорывы с чуждыми, все более могущественными боевыми тварями. Словно Жнецы, они пройдутся по земле человечества, в большем количестве, показывая новые, ранее неизвестные способности. И к этому времени нам, Стражам, тоже предстоит стать сильнее.

Мы с Райденом завершим учебу…

— Опять у яичницы была? — по дороге в комнату меня догнала Моника, прервав задумчивое течение мыслей.

— Да, — улыбнулась я. — Завтра, после отъезда гостей ее представят студентам и сотрудникам академии. Будет жить на свободе, это так здорово.

— Первый ручной мелаган в истории всех мировых академий, — гордо произнесла Моника. На курсе перед принятием Кодекса из девушек нас осталось всего трое, но уже меняющих историю ГАСа. Я, Моника и Аделаида.

Мы с честью прошли отбор и сегодня будем плечом к плечу стоять с другими нашими однокурсниками на торжественном приеме в студенты. Первые девушки, обучающиеся в Гастонской академии Стражей. В другие академии изредка принимали представительниц женского пола, но никогда сразу троих. Окончательно наши ряды укрепились вчера, когда во вспомогательные службы перевели Ледку. Она совершенно не переживала по этому поводу, а прямо на занятии объявила о своей беременности и что просит академию посодействовать разговору с отцом ребенка, так как она из села и за ее спиной нет авторитетной семьи.

— Прошу у вас помощи, — сказала Ледка, вставая и протягивая руки к инстинктивно отпрянувшему Сантане. — Мне, слабой девушке, нужна защита родного учебного заведения.

Я боялась в это время смотреть по сторонам, стыдно было до горящих щек. Зато Моника активно комментировала:

— Вот сука. А эти… ты посмотри! Полкурса белые от страха сидят!

— Хороший всем урок, — меланхолично заметил Мартин. — Она и ко мне подкатывала зачем-то, хотя я не нобиль. Сначала к моему соседу пришла, дескать за советом по учебе, а сама на кровать плюхнулась. Он ее послал, у него невеста есть сговоренная.

— И что, пристала к тебе?! — нехорошим голосом спросила Вега.

— По руке погладила, плечу. Потом одумалась и куда-то дальше убежала. Я ее потом и на тренировке не видел. Только никак не пойму, откуда такая уверенность в залете? Это же нобильши обычно дорогими эликсирами с гарантией пользуются.

Я вспомнила бутылочку, подаренную мне Эстер и оставленную мной у двери. Понятно теперь, куда она так быстро исчезла. Надеюсь, скандал с Ледкой станет хорошим уроком не только моим однокурсникам, главное, чтобы на приеме следующего года не стали отказывать всем провинциальным девочкам, боясь повторения ужасной ситуации. Больше я Лагойю не видела, но, говорят, ее встречали у административного корпуса, веселую и довольную. Такие как она не пропадут. Зато пропадут все, кто решит с ними связаться. Две наши нобильши ушли из академии еще перед Прорывом, это мне сказал по секрету Фуко. Он фанатично привязался к Яе, просиживал рядом с ней часами и постоянно переспрашивал меня, что она рассказывает. И между прочим сам отвечал на мои расспросы. Сегодня утром, когда пришла пора одеваться на торжественное построение, я оставила их вдвоем. Ритор-эксперт по тварям Хаоса, воркуя, скармливал мелагану крохотные капли, собранные им с Мамбы, а яичница благосклонно принимала угощение, перепрятывая его в складках юбки, для дальнейшего выращивания и любования. Увы, название «Мамба» не оказалось настоящим хаотическим именем Медузы-17. На вопрос: «Почему Мамба?», Яя искренне ответила: «По ней же видно!». По моей воспитаннице тоже все было видно, она чувствовала себя счастливой. Особенно после того, как Камачо презентовал ей для проживания свой шкафчик для обуви, предварительно убрав оттуда полки.

— Вступаем в новую жизнь? — меня опять отвлекла Моника. Она уже облачилась в новенький темно-синий мундир с эполетом-логотипом ГАСа на левом плече. Подруга крутилась перед большим зеркалом, надевая белые перчатки и задорно помахивая длинным белокурым хвостом волос на затылке.

Я обвела взглядом комнату, где прожила месяц, полный эмоций и переживаний, восторгов и страхов. Мой дом — теперь на длительное время. Накинула на белоснежную сорочку китель первокурсника, застегнулась на все застежки. Надеюсь, папа будет мной гордиться.

— Девочки, пора, — Аделаида уже заглядывала в комнату, по обыкновению, строгая и спокойная. Ее приняли в последний момент, вчера, после бурного конфликта с семьей, которая отправляла дочь выходить замуж, а не учиться, и сейчас пребывала в шоке. Ада говорит, что поддержала ее только почти выжившая из ума пра-пра-бабушка, обожавшая Стражей в любом виде.

Втроем мы вышли из женского сектора и двинулись в холл общего сбора первого курса. Восемнадцать поступивших, из них три девушки. Лучшие из лучших. Цвет пси-инициированных нашего региона. Под грянувшую снаружи музыку мы вышли во двор академии. Остальные курсы, преподаватели и даже Стражи уже стояли на площади перед административным зданием, молчаливые и торжественные, оставляя для нас небольшой пустой сектор. Мы зашли и замкнули контур строя. Двумя небольшими цепочками по девять человек. Девушки сзади, ну да ладно, в конце концов, почему нас должны выделять.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​Слева располагалась трибуна и ряд риторов. Справа — высились здоровяки старших курсов. А напротив… Всю линию напротив занимали родственники поступивших. Сверкали драгоценностями и улыбками, разодетые в шелка и бархат прелестные дамы. Рябило в глазах от орденских планок на ветеранских мундирах у суровых, убеленных сединами бывших Стражей. В задних рядах расцветка одежд казалась темнее, там скромно кучковались родственники-горожане. А с краю толпы, вполне споря ростом и плечами с нобилями высился… мой папа. В белоснежном полицейском мундире, с широкой улыбкой от уха до уха. Кажется, кое с кем мне еще предстоит разговор. Но это все потом… Папа!!! Претор уже начал говорить про особенный день и представлять приехавших на торжество, а я все не могла отвести взгляд от родителя.

— Ты чего так улыбаешься? — шепнул оказавшийся рядом Олаф.

— Отец приехал, а я и не знала.

— Мои не все приехали, — удрученно сообщил нобиль. — Ситуацию с Лагойей утрясают, нанимают юристов и детективов.

— Так она тебя обвинила?

— Да. А у нас с ней ничего не было. Семья мне верит. В общем, скоро узнаем о Ледке все.

На нас шикнули, и я даже не успела подбодрить парня. Слишком завидного жениха, на которого ушлая девица решила списать беременность. Претор сделал многозначительную паузу. Продолжающая тихо наигрывать музыка, наконец, замолчала. Из первого ряда обернулся Райден и подмигнул мне.

— …Но прежде всего, мы отметим правительственными знаками доблестных Стражей, вовремя прибывших на место Прорыва и спасших нашу академию от Хаоса!

Первым вызвали Пальмэ. Чеканя шаг, прямой и суровый, он подошел к трибуне, пожал руку претору, сказал пару скупых благодарных фраз и принял знаки участия в Прорыве для Стражей, еще находившихся на излечении. Судя по отсутствию других наградных действий, для раненых будет еще и отдельный торжественный сбор. Я посмотрела на Райдена, как он встречает появление отчима и обнаружила, что нобиль повернулся и сверлит взглядом слишком близко подошедшего ко мне Олафа. В это время претор начал отмечать риторов и старшекурсников — их вызывали одного за другим, вручая знаки участия в Прорыве. Сантана и Дагерт удостоились медалей «За храбрость в безнадежной ситуации». Интересно, почему у награды такое странное название, неужели бывает «храбрость в надежной» обстановке…

— Райден Камачо! Знак участия в Прорыве и медаль — «За храбрость в безнадежной ситуации»!

О. Райден! Райдена тоже наградили несмотря на то, что он официально еще не является студентом ГАСа.

Вместо того, чтобы идти к трибуне под восторженные аплодисменты при озвучивании знаменитой фамилии, Камачо решительно отодвинул соседа и рванул назад ко мне. Схватил за руку, улыбнулся светло и только потом двинулся к месту чествования. Никто из присутствующих, включая меня саму не понял причины произошедшей заминки. До тех пор, пока претор прямо не спросил:

— Что случилось?

— Разделял радость с невестой, — громко сообщил Райден, встряхнув белой гривой и высоко подняв руку со сверкающим перстнем обручения на пальце.

Неверяще разжав ладонь, которую только что пожимал нобиль, я обнаружила точно такое же помолвочное кольцо. Все-таки решил обручиться до получения студенческого статуса, да еще ухитрился спровоцировать широкую огласку. Не ожидавший такой наглости претор, звучно откашлялся. Уголки его губ подергивались, словно мужчина с трудом прятал смех.

— Поздравляю тебя и всю семью Камачо с заслуженной… наградой! — громко сообщил он под недоуменный шепот и восклицания из толпы приглашенных родных и близких.

Кажется, у меня горели щеки. А вокруг… хлопали однокурсники. Как в тумане, я почти не слышала, что говорили вокруг, какие вопросы задавали обступившие меня и смешавшие ряды друзья, лишь переводила взгляд с одного горящего любопытством лица на другое. Острый камень перстня резал изнутри плотно сжатую руку. Ко времени возвращения нобиля, наше построение опять приобрело некую стройность, развернувшись к зачинщику скандального происшествия и встречая его криками поздравлений. Подошедший герой благосклонно кивал в своей излюбленной манере, а сам, не сбавляя шага, втиснулся во второй ряд, вытолкнув на свое место в первом Олафа.

— Чего замерла? — довольно шепнул он. — Отлично же получилось. Никакого нарушения дисциплины. Меня спросили — я ответил.

Расцепив мой побелевший кулак, он вытащил кольцо и надел на подрагивающий палец. Полюбовался на содеянное и нежно поцеловал в внутреннюю сторону ладони, где сходились линии судьбы. Вот и все. Вскинув голову, я встревоженно посмотрела на секцию приехавших родственников. Раннее чинные аристократические ряды гомонили, перекрикивались, возбужденно переспрашивая друг друга. Матери Камачо не было видно, зато, широко расставив ноги и скрестив руки, на меня в упор смотрел отец. Выражение лица отсюда в деталях было не разглядеть, но от всей фигуры веяло недовольством.

— На кого ты там смотришь? Почему не на меня? — Райден источал удовлетворенность собственной выходкой.

— По-моему, мой папа злится…

— Стоп. Вон тот громила в парадном мундире твой отец? Он же размером с Сантану.

Я посмотрела на родителя глазами Рая и обнаружила, что он прав. Отец по телосложению мало отличался от Стражей, и значительно превосходил студентов, включая выпускников. Это было… немного странно. Хотя это может быть совпадением. Бывают же крупные люди. Очень, очень крупные.

— И еще одна небольшая новость, — претор обвел всех взглядом. — Для объявления я передаю слово сэру Уильяму Рохо. Нашему ветерану, комиссованному по состоянию здоровья, получившему офицерское звание при уходе в запас, но все равно принявшему участие в Прорыве.

Прихрамывая, секретарь вышел вперед, откашлялся и ему тут же передали микрофон, которым так и не воспользовался претор. Тихий, немного вкрадчивый голос разнесся по всему двору:

— Сегодня мне подтвердили прошение о награждении студента, также принявшего участие в закрытии Портала. За спасение офицера во время боя, Стелла Маккой, прошедшая отбор на первый курс Гастонской Академии Стражей награждается отличительным знаком «Отвага». Студентка Маккой, выйти для награждения!

В полной тишине, на онемевших негнущихся ногах я шла через площадку. Если остальных до меня встречали криками и овациями, сейчас слышны были только мои шаги.

— Спасибо, — тихо сказал Рохо, прикрепляя знак к моему кителю. Микрофон в его руке тут же разнес благодарность по всему двору.

— Благодарю, — едва шевеля губами произнесла я и изо всех сил прижала кулак к левому плечу.

— Поздравляю тебя и семью, — зарокотал претор, салютуя вместе с Рохо в ответ. И с толпы, наконец, сорвался покров онемения. Мои однокурсники орали. Старшие студенты сдержано хлопали, удивленно переглядываясь. В рядах родственников начались брожения. Через угол площадки к ним быстро двигался Пальмэ, широко улыбаясь.

У моего отца медленно отпадала челюсть. Таким же механически двигающимся солдатиком я дошла до своих. И попала в шквал объятий. Неприлично визжащая Моника то висла у меня на шее, то грозила кулаком куда-то в небеса.

— Студенты, прошедшие отбор! Построиться для принятия первой ступени Кодекса!

Заиграла музыка. Шипением, сопровождаемым гипнотическими взглядами Райден вернул всех ликующих наших на места. Почему-то даже за Камачо так не радовались, видно, многих зацепило брошенное мне обвинение в трусости. Последние похлопывания по плечу, улыбки, и мы вытягиваемся в ожидании. Ряды темно-синих кителей, непокрытые головы, серьезные лица. Даже солнце заходит за облака, притушивая свет, подчиняясь серьезности происходящего. Я счастлива до слез, только в эту минуту осознав, какую прошла дорогу, как трудилась, мечтала, боролась, не давая себе возможности останавливаться и сомневаться. Спокойно и мерно, заставляя дыхание задерживаться, а сердце замирать, над площадью зазвучали торжественные слова древнего Кодекса. Защищать мир от Хаоса. Стать живой стеной между людьми и тварями. Каждый день посвящать совершенствованию и чистоте помыслов.

Сможем ли мы, обычные молодые люди, разного характера, интересов — стать такими, как требует Кодекс? Потянем ли эту ношу — становится все лучше с каждым годом? Мы шептали, повторяли за претором слова первого этапа клятвы, до будущих синяков прижимая кулаки к плечу. И верили в каждое звенящее над площадкой слово нашей будущей жизни. Жизни Стражами.