Глава 17

Хочется спросить тебя, Овчинников, какого х… хрена? Что ты творишь, дол….б?

Я опустил свой зад на бордюр прилегающего куска тротуара к зданию автозаправочной станции, где только что частично обвалился потолок. Девчонка с короткой стрижкой плюхнулась рядом. Чумазая, волосы все в пыли, но я четко различаю очертание ее маленьких розовых губ, к котором с полчаса назад приложился с таким удовольствием.

— Откроешь?

Полина протянула мне две бутылки пива. Их она стащила из магазина, с милостивого разрешения его работниц, сразу после того, как мы общими силами связали нападавших и та, которая с пузом, вызвала ментов. Принял из ее рук бутылки по одной. Вытащил из кармана ключ от домашнего сейфа, где обычно храню десяток лимонов наличными на мелкие расходы и откупорил обе.

— Спасибо, — буркнула ведьмочка и, чокнувшись со мной первой бутылкой, уставилась опять на дорогу.

Я тоже сделал несколько глубоких глотков темно-коричневой жидкости, нырнувшей в мой желудок, вперед пропустив шипучую пену. Мда…

За нашими спинами валялись четыре тела из сегодняшнего приключения. Биту я отнес в Роллс, пистолет, свой, естественно тоже. Пришлось позвонить знакомым ребятам, так как те, кто приедет на вызов, непременно заинтересуются гильзами из моего. Ну и вообще всем произошедшим.

На самом деле, эти проблемы могли озаботить многих, снести крышу своей тяжестью, но я думал о другом. Этим утром прокатился до больнички, где мне в очередной раз непрозрачно намекнули на то, что по старому говнюку уже давно плачет матушка-земля. Стыдно сказать, я трусливо сбежал от них и первым делом поехал к этой девчонке. Пожалуй, что…

Что-то изменилось.

Что-то изменилось, Овчинников. Вечно одинокий волк, запивавший, занюхивавший и затыкавший деньгами это бескрайнее одиночество, учуял легкое дуновение чего-то совсем незнакомого. Чего-то дикого для себя. Чего-то, что народ называет «близкий человек». Странная, местами непонятная, а местами безбашенная девчонка. Как же так получилось, что я до сих пор не замечал ее прямо у себя под носом? Ночами волком выл, вгрызаясь в стены собственного пентхауса.

Бабки… Бабками этот вой не перекрыть.

— Домой хочу, — выпив еще с полбутылки залпом, отстраненно заявила Громова.

Внутри моего прогнившего организма что-то зверски сжалось. Сжалось, перекрыв дыхалку. Что? Домой?! Твою мать, почему же у старого козла меня в глазах все потемнело от одной мысли, что она сейчас куда-то уедет и я снова останусь один?

— Не выйдет, мы должны ждать эвакуатор.

— Я такси вызову, — уперто повторила девчонка, сломав мне мозг. — Надоело все.

— Зачем тебе домой? Там же твой, этот, как его…

Я реально забыл его фамилию. Начисто. Так увлекся своим диагнозом и своей «невестой», что все остальное ушло по боку.

— Антон.

— Ага, Антоха, — я запил это имя, мельком вспомнив мысль, которая пришла мне на ум прошлой ночью. Есть у меня один хороший знакомый… Про него толкуют, что за совсем небольшие деньги он помогает людям пропадать в неизвестном направлении…

— Пора бы тебе уже начинать про него забывать, — услышал свое недовольное ворчание.

Вытер рукавом пену с губ. То же, что сжалось в груди, теперь там начало колотиться и заставило меня вскипеть, жар взорвал голову и полез наружу через глаза, налившиеся неконтролируемой злобой.

Медленное осознание причин всего этого коснулось моего сознания. Эта девчонка. Сегодня днем я планировал сдохнуть, потерял связь с реальностью, но она без труда вышибла это из меня, заставив ввязаться в разборку и почувствовать силу своего собственного тела. Как я могу быть смертельно больным, если сумел размахивать битой и уложить четверых? Последние несколько лет я занимаюсь спортом и все мои упражнения заканчивались в зале. Когда под чутким руководством тренера, сдувавшего со знаменитого клиента пушинки, тягал железо. Если подумать, меня это без конца напрягало, а отпустило только сейчас, когда я случайно вспомнил…

Я вспомнил, кто я на самом деле.

Я такой же, как они. Я тоже когда-то воровал. Я тоже вышел из глубинки, где ни денег, ни хера. Сортир во дворе, дряблые потолки, дыры в стенах и вечно ледяная вода. Вечно бухие соседи, да настолько, что тебе начинает казаться — бухло, это единственное счастье на этой бренной земле. Родившись, ты мечтаешь сдохнуть. Ты ненавидишь свою жизнь за то, что вечно нечего жрать и негде спать, и ты обожаешь ее, когда ночью на завалинке за развалившимся сараем, близ вонючего сортира, считаешь на синем небе серебряные звезды.

Я прошел, сука, не такую короткую жизнь. Протоптал половину ее босиком, а вторую половину…

— Я хочу сделать паузу.

— Что? Я не ослышался?

— Нет. Вернее, да. Я хочу сделать паузу.

— В чем это ты хочешь сделать паузу? Ты же, вроде как, моя невеста!

— Вот в этом и хочу сделать паузу.

Поставил бутылку на землю. Пожалуй, так меня не раздирало изнутри даже когда потерял пять лимонов за сделку с французами.

— Ну, — цокнул языком, как бы безразлично, — а если, — повернул голову в сторону Полины, — я не хочу?

Она тоже повернулась ко мне. Голубые глаза проказницы жестко усмехнулись, а ее ротик нагло выплюнул:

— А мне по…й.

Уела. Меня и моим же языком. Стыдно признаться, но в тот момент я еле удержал себя, чтобы не бухнуться перед ней на колени и не начать просить, чтобы осталась. Эта девчонка, росточком где-то мне по грудь и весом с мой тапок, в который раз встряхнула тушку Овчинникова и заставила меня восхищаться собой.

Настоящая. Нормальная. Родная. И с мозгами. Оторва. Без башки. Без комплексов. Сука, красивая. Готовая на все и в то же время недоступная.

Если бы я создавал Мурку, то создал бы ее именно такой.

Почувствовал расползшуюся улыбку на своей роже, еще до того, как что-то сказал. А сказал я:

— Не-е-ет, ты ошибаешься. Это мне по…й, что тебе надоело. У нас уговор и ты, краля, пойдешь со мной до конца.

На ее утонченном и перемазанном грязью личике заиграла ответная улыбка. Зуб даю, она была чище и невиннее, чем моя, со всей голливудской белизной, которую я себе купил. Только вот было такое ощущение, что за ее ангельской внешностью скрывается один большой пи…ц для любого мужского сердца. Даже такого прогнившего, как мое. Ох, Антоха. Ты, б…дь, слепой.