Глава 1

Алиса

У меня целых три сюрприза на вечер для любимого.

Я предвкушаю сказочный вечер, который нас ждет, довольным взглядом осматривая результаты своих трудов: прибранную квартиру и празднично накрытый стол.

Маникюр, педикюр, волосы, уложенные крупными локонами, и неброский макияж тоже прилагаются. Как и новый красно-черный халатик с кружевом.

Успела даже сбегать в магазин за свечами, поскольку оказалось, что одинаковых у нас дома не водится, остались лишь разноцветные огрызки. А огрызки мне не подходят, ведь все должно пройти идеально.

У нас — это у меня и тети, которая любезно согласилась уйти к подруге до утра.

Теперь у меня и Назара есть целая ночь на то, чтобы насладиться друг другом, ну, и кое-что отпраздновать.

Кто-то скажет: три месяца отношений — невелик срок, что тут праздновать? Но что, если это были три лучших месяца в моей жизни?

Я кладу столовые приборы на стол и пытаюсь представить реакцию Назара на второй сюрприз — тест на беременность. Да, он неоднократно говорил, что мечтает о большой семье, но мы вместе так недолго… Как отреагирует?

Я с волнением сжимаю тест с двумя полосками в кармане, и в этот момент раздается звонок в домофон.

«Пришел», — пускается вскачь сердце.

Пока Назар поднимается, последний раз обвожу взглядом накрытый стол и диван, быстро зажигаю свечи и выключаю свет. Романтичная музыка уже льется из динамиков, довершая картину.

Иду в коридор, чтобы встретить любимого. Когда он заходит, тянусь на цыпочках, чмокаю его бородатую щеку и взъерошиваю темный ежик волос.

— Привет!

Что-то он какой-то недовольный, ни слова не сказал по поводу моего внешнего вида, хотя обычно щедро осыпает меня комплиментами.

А, все понятно: наверняка попросту переработал, устал и зверски проголодался. Тетя ведь не зря учит: сначала накорми мужчину, а потом разговоры разговаривай. Так и поступлю.

Сейчас Назар увидит заставленный стол и мигом подобреет.

— Что мы… празднуем? — вместо этого глухо интересуется он и садится на диван.

— Ну как, — развожу руками я и убираю за спину светлые локоны, — три месяца отношений.

Очевидно, он попросту забыл о дате. Обида тут как тут — пыхтит и надувается все больше. Я тут готовилась-готовилась, а он забыл.

Так, Алиса, выдыхай. Парни редко помнят о таких датах, это ведь даже не годовщина. Главное — его отношение к тебе, а уж с этим у него все в порядке.

— Забыл?

— Да.

— Ладно, не парься, — присаживаюсь я рядом и кладу голову на его плечо, — у нас впереди еще много дат. Есть хочешь?

Киваю на накрытый стол. Там, в центре, под колпаком, его ждет стейк из мраморной говядины по пальчикиоближенскому рецепту — так его мама называла.

Однако милый поджимает губы, медленно качая головой, и мое настроение стремительно катится вниз.

— Все в порядке? — с недоумением спрашиваю я.

— Можно сказать и так.

Не поняла, это он что, весь вечер будет сидеть с такой кислой физиономией?

— Эй, ты чего такой бука? — пытаюсь его растормошить, но тщетно.

Ну нет, так дело не пойдет! Значит, пришло время для третьего сюрприза, уж он-то наверняка поднимет ему настроение.

Вспоминаю, как с полмесяца назад с его губ сорвалось «я тебя…». Тогда он не договорил, потому что его отвлек звонок, но тут ведь и к гадалке не ходи, и так понятно, что он хотел сказать. Теперь моя очередь.

— Назар, — я приподнимаю голову с его плеча и серьезно на него смотрю, — я тебя люблю. Очень!

В первую секунду вижу, как в его глазах плещется радость, он улыбается мне, однако его улыбка в мгновение ока переходит в… оскал?

Да ну, это просто блики, игра свеч.

Однако в следующую секунду Назар отпихивает меня и вскакивает с дивана.

— Да что с тобой, в конце-то концов?! — возмущенно выдыхаю я.

— Нам пора расстаться, — злобно выплевывает он.

Я ошалело смотрю на любимого и непонимающе мотаю головой.

Назар вылетает из зала, я бросаюсь следом и застаю его уже у входной двери.

— Что значит расстаться? Ты же говорил, что любишь меня! — бросаю ему в спину.

— Я? — разворачивается он ко мне. — Тебе это точно приснилось. Я никогда не полюблю такую, как ты.

Как я?

Не успеваю сказать и слова, как входная дверь хлопает с такой силой, что я вздрагиваю.

Опускаю руку в карман и в оглушительной тишине до боли сжимаю в руке положительный тест на беременность, о котором так и не успела сообщить.

Гадкое чувство, словно окатили водой из грязной лужи, накрывает меня с головой.

Что это вообще такое было? Это не мой Назар, его будто подменили, подсунули вместо него злого брата-близнеца.

Но у него нет брата-близнеца, иначе я бы о нем знала.

Я возвращаюсь в зал и начинаю быстро ходить туда-сюда, вспоминая разговор.

Нет, нет и еще раз нет! Я отказываюсь верить в происходящее.

Это какой-то нелепый розыгрыш, Назар вот-вот вернется и скажет, что все хорошо, что пошутил.

Изнутри поднимается злость. Охренеть шуточки! Нет уж, я на такие идиотские розыгрыши не подписывалась, пусть извиняется.

«А что, если не шутка?» — вспыхивает в голове внезапная мысль.

Изо всех сил мотаю головой. Да ну, не может такого быть!

Разве станет кто-нибудь вести себя так ни с чего? Вряд ли. Должна быть причина, ну, хоть ссора накануне. Так ведь нет, ее не было. Ну в самом-то деле, я бы заметила, будто что не так.

Словно робот начинаю убирать со стола. Вскоре ничего не напоминает о том, что здесь должен был состояться романтический ужин.

«Куда мне теперь девать такое количество еды?»

Желудок тут же урчит, намекая, что давно не ела, но я лишь отмахиваюсь — все равно ничего не смогу в себя запихнуть.

Болезненно морщусь, вспоминая слова Назара, и на глаза наворачиваются злые слезы.

Какая-то дикая чушь.

А потом я начинаю кипеть, того и гляди, крышечку сорвет.

«Никогда не полюблю такую, как ты». Это еще почему? Что за слова вообще?

Спать со мной ему, значит, вполне себе окей, а любить — нет?

Ну, Назар, ну скотина, дай мне только до тебя добраться…

Или в пень его? На фиг мне не упал парень, который позволяет себе такие выходки!

Вздыхаю. Нет, я обязана с ним поговорить — если не ради себя, то ради ребенка. Что бы там между нами ни происходило, я не имею права скрывать такую новость.

Пусть сам думает, что делать, а я не хочу обвинять себя в том, что из-за обиды лишила ребенка отца.

Топаю в спальню и, уже лежа в кровати, пробую его набрать, но механический голос бесстрастно сообщает, что телефон абонента выключен.

Ничего, если понадобится, я схожу к нему на работу или домой — у меня есть оба адреса. Главное, успеть до одиннадцати — до начала моего рабочего дня, иначе начальник мне голову открутит.

Пробую уснуть. Угу, куда там: я подрываюсь каждый раз, как только проваливаюсь в сон — мне снится Назар, который снова и снова хлопает дверью перед моим лицом.

Утром вскакиваю с кровати задолго до будильника, стою под душем, а потом долго и тщательно крашусь — я буду выглядеть как королева и сражу его наповал: пусть знает, кого потерял.

Вскоре окидываю себя удовлетворенным взглядом — ничто не напоминает о бессонной ночи — и выхожу из дома.

Так, сначала в офис Назара, он работает с девяти, так что наверняка уже пришел туда. Хорошо, что его фирма в нескольких кварталах от моего дома. Мы несколько раз обедали в ресторане напротив и расставались у самого входа в двухэтажное здание.

Я не знаю, в каком кабинете он сидит, но охрана подскажет, так?

Однако чем ближе я подхожу к двойной стеклянной двери, тем медленнее мой шаг. Волнуюсь так, что начинают подрагивать руки.

Соберись, Алиса, это нужно сделать!

Я делаю пару глубоких вдохов-выдохов и дергаю на себя ручку двери.

— Девушка, вы куда? — тут же вскакивает из-за своего стола охранник, преграждая мне путь.

Я улыбаюсь ему одной из своих самых обаятельных улыбок и максимально вежливо интересуюсь:

— Здравствуйте! Я по очень важному личному делу. Здесь работает Назар Иванов, как бы мне его найти?

— Назар Иванов? — хмурится охранник. — Не припоминаю такого.

— Может, вы новенький? — услужливо подсказываю ему я.

— Девушка, я тут уже два года и никаких Назаров Ивановых не знаю. В офисе работает тридцать человек, и я на память не жалуюсь, помню всех наперечет, — приосанивается он.

«А таблеточки для памяти все-таки попить не мешает, раз не знаешь Назара», — фырчу я про себя, однако вслух говорить такое не собираюсь: я ж не враг себе, в конце-то концов.

Вместо этого максимально округляю глаза, невинно хлопаю ресницами и прошу:

— Пожа-а-а-алуйста, уточните! Это очень, очень важно.

Охранник цокает и качает головой. Вижу, вот-вот пошлет, однако в итоге он все же меняет решение и машет рукой:

— Ну, что с вами делать. Стойте.

Он заходит за свой стол, снимает трубку внутреннего телефона и кому-то звонит.

— Зоя, привет. Посмотри, пожалуйста, работает ли у нас некто Назар Иванов? Да я тоже не помню, но ты глянь там у себя в компьютере. Может, числится просто.

И мы вместе ждем.

— Ага, я понял. Спасибо!

Охранник разворачивается ко мне и сурово припечатывает:

— Я ведь говорил, девушка, нет у нас никаких Назаров Ивановых. И не было никогда.

— Спасибо, — поникшим голосом бормочу я и на ватных ногах выхожу из здания.

Как это не было? Назар что, мне врал? Но зачем?

Достаю из сумочки телефон и снова пытаюсь ему дозвониться. Безуспешно.

Я уже ничего не понимаю.

Ясно одно — я словно в какой-то параллельной реальности, и мне тут совсем не нравится.

Так, ладно, до начала моей смены еще почти два часа — самое время наведаться к Назару домой. Уж там-то он точно все-е-е мне объяснит, никуда не денется.

Через полчаса, вконец издергавшись, я поднимаюсь на третий этаж в пятиэтажке, где в отремонтированной двушке и живет Назар.

Она досталась ему от родителей, однако ремонт делал он сам. Я была здесь всего трижды, потому что мы в основном встречались или у меня, или вне дома, и мне очень понравилось, как он все обустроил.

Я поднимаю руку, чтобы позвонить, и замираю.

И хочется и колется.

Что он мне сейчас скажет? Готова ли я услышать правду?

Может, и не готова, однако неизвестность еще хуже, и я жму на звонок.

Проходит больше минуты, и я звоню еще раз, прежде чем слышу приглушенные шаги за дверью.

Я нервно приглаживаю светлые локоны и застываю, выпрямив спину.

Дверь открывается, и… на меня смотрит какой-то незнакомый мужчина в бордовом халате.

— Назар дома? — в конце концов подаю голос я.

— Какой Назар? — поднимает бровь мужчина.

— Тот, который тут живет, — нетерпеливо говорю я, — какой еще?

— Кхм, кхм, — прокашливается собеседник. — Девушка, здесь я живу.

— Вот как? И давно?

Хорош врать! Я неделю назад была в гостях у Назара, и никаких мужиков в бордовых халатах тут отродясь не водилось.

Неожиданно до меня доходит: Назар просто попросил друга прикрыть его, если заявлюсь, лишь бы со мной не говорить. А может, он и вовсе тут не один? Что, если он просто нашел себе другую и решил слиться?

Ну нет, так дело не пойдет. Даже если хочет со мной расстаться, пусть сделает это по-мужски, а не прячась за спиной друга.

Я зверею и влетаю в квартиру, а «Бордовый халат» так офигевает, что даже не пытается меня задержать.

Так как квартира двухкомнатная, мне не нужно много времени — нескольких минут вполне хватает, чтобы заглянуть во все углы, даже на балкон и в шкаф-купе.

Вот у шкафа-купе я и замираю. Он пуст. Внизу лишь небольшая сумка, и все. Не так выглядит шкаф в обжитой квартире, где постоянно кто-то живет.

Я перевожу недоуменный взгляд на мужчину, и тот разводит руками:

— Убедились?

— Убедилась. И давно… Давно вы тут живете?

Кусаю губу в ожидании ответа. Глупое сердце все еще на что-то надеется. Зря.

— Снял три дня назад. Хотите, покажу договор аренды? Хозяин мне рассказал, что уже пять лет сдает эту квартиру.

Пять лет? Я изумленно округляю глаза. Выходит, Назар наврал, что это квартира его родителей? Боже, что за человек станет так делать?

— Понятно, спасибо. Простите, что побеспокоила, — извиняюсь я, и голос дрожит, срывается.

Бреду к выходу и обессиленно опускаюсь на скамейку у подъезда.

В голове пустота и вопросы без ответов.

Это что же получается — Назар врал мне обо всем: о себе, о том, где живет и работает, и о нас? И я ничего не замечала! Ну не дура ли? Интересно, хоть имя настоящее?

И зачем он мне врал? Я простая девушка, учусь заочно на втором курсе, у меня нет богатых родственников или каких-то тайных способностей вроде телекинеза или умения превращать обычные булыжники в золото.

За что он так со мной?

Спустя галлон пролитых слез вдруг понимаю, что скоро опоздаю на работу. Ехать туда хочется меньше всего на свете, однако ко всему прочему потерять и ее — это слишком. Приходится сломя голову мчаться на маршрутку.

Только бы не опоздать! Начальник в последнее время и так словно с цепи сорвался, ни одного доброго слова от него не дождешься, зато премии лишить — как за хлебушком сходить.

Наверное, ему по статусу полагается вести себя по-скотски — гостиница «Астория», в которой я работаю, одна из лучших в городе, и устроиться сюда достаточно непросто. Мне помогла подружка, Лена, с которой мы познакомились на прошлом месте, в отеле «Колибри».

Работенка, конечно, нервная, зато чаевые оставляют часто и полный соцпакет.

Пока еду в маршрутке, то и дело поглядываю на часы: до начала смены остается все меньше времени, и когда выхожу на своей остановке, сразу припускаю к отелю.

Может, и хорошо, что сейчас смена, хоть отвлекусь. Всяко лучше, чем валяться в кровати и лить слезы в подушку.

И вообще, еще ничего не ясно. Надежда, конечно, с каждым часом тает, но мало ли, вдруг Назар все-таки объявится и объяснит происходящее?

Ну не мог он ни с того ни с сего так меня кинуть!

Я все ближе к входу в гостиницу, а времени все меньше, поэтому ускоряю шаг, чтобы обойти здание, — сотрудники должны заходить с черного входа, центральный — для почетных гостей. Почему именно для почетных? Других в «Астории» не бывает.

Вдруг, когда я уже метрах в десяти, швейцар распахивает двойные двери «Астории», и я слышу знакомый до боли смех. Назар! Это точно он, я не могла спутать, потому что его смех — это первое, во что влюбилась.

Следом за смехом появляется он сам, да не один, а с эффектной стройной шатенкой в явно очень дорогом костюме. Впрочем, костюм самого Назара тоже стоит не меньше — уж я успела насмотреться на такие за время работы, легко отличу пиджак, криво сшитый в подвале, от брендовой вещи.

С удивлением подмечаю, что у него совсем другая прическа — светлые волосы — и нет бороды, которая мне так нравилась. Может, все-таки не он? Да нет, фигура та же, и он склоняет голову набок так, как это делает Назар. Опять же, смех.

Сладкая парочка стоит ко мне полубоком и ждет, пока служащий отеля выйдет из авто, которое уже успели для них подогнать, — открытый красный кабриолет.

Я непонимающе трясу головой. Откуда у Назара деньги на то, чтобы жить в «Астории», и тем более на такой автомобиль? Он ведь обычный инженер!

В это время он обнимает шатенку, его рука скользит от талии девушки и ниже. Секунда, и он сжимает ее задницу, и шатенка лишь игриво ойкает. Назар делает это так, словно такое для них в порядке вещей. А оно ну вот ни разу не должно быть в порядке!

Будто мало этого, он поворачивается и накрывает ее губы поцелуем. Страстным таким, долгим.

Что, черт возьми, происходит?

Я столбенею на месте и чувствую, как на глаза набегают слезы.

Время тянется мучительно долго, и прежде чем моя бывшая любовь отрывается от красивой шатенки, мое сердце успевает с треском развалиться на мельчайшие осколки.

«Может, все-таки брат-близнец?»

Я неосознанно делаю несколько шагов вперед и снова замираю, приоткрыв рот, наблюдая за тем, как он помогает своей спутнице сесть на переднее пассажирское сиденье.

Назар обходит машину, берется за ручку водительской двери и, словно что-то почувствовав, поворачивается и смотрит прямо на меня.

Нет, это не брат-близнец. Это он. Его взгляд настолько ледяной, что меня пробивает крупная дрожь. В следующую секунду Назар награждает меня тем же оскалом, что и вчера, садится в кабриолет и стартует с визгом колес.

Глава 2

Я не помню, как оказываюсь в здании «Астории». Бреду по коридору как самый настоящий зомби — перед глазами до сих пор стоит Назар со своей фигуристой шатенкой и красным кабриолетом.

Рыдания подступают к горлу, грозят вот-вот вырваться наружу.

«Не реви, — приказываю сама себе. — Только не реви!»

Это срабатывает. На целых две минуты.

А потом непослушным слезам становится все равно на мои увещевания, они катятся и катятся по щекам, и пространство размывается.

Я врезаюсь в кого-то плечом и лишь еле слышно шепчу:

— Простите!

— Снегирева, ты чего?

Узнаю голос Ленки, которая разворачивает меня к себе, держа ладонями за плечи.

— Что случилось? Что за потоп?

Я тыльной стороной ладони вытираю слезы, всхлипываю и открываю рот, чтобы ответить, однако снова его закрываю. Как тут объяснишь в двух словах? То-то и оно, что никак.

— Ладно, Алиска, ты мне все-все расскажешь потом, а пока дуй к Озверинычу, он просил зайти к нему, как только появишься.

Озвериныч — это тот самый начальник, Зверев Борис Константинович, и такое прозвище ему, разумеется, дали неспроста, он заслуживает его на все сто процентов.

То, что он попросил к нему зайти, — очень хреновый знак. Как правило, он вызывает на ковер совсем не для того, чтобы похвалить за качественную работу.

Вот и сейчас внутри срабатывает тревожный маячок — что-то будет, и боюсь, это что-то мне совсем не понравится. Неужели узнал, что я позавчера опоздала на две минуты, и лишит премии? С него станется. Блин, как не вовремя-то! Сейчас каждая копеечка дорога, учитывая мое положение.

«Так, Алиса, не нагнетай», — уговариваю сама себя.

Не может же все быть настолько плохо? Мне и Назара хватает, очередных потрясений сегодня я попросту не вывезу.

Мельком смотрю на часы и охаю: до начала рабочего дня осталось четыре минуты, а мне ведь еще нужно переодеться и явиться к Борису Константиновичу.

Мчусь в раздевалку для персонала и натягиваю униформу. Моей скорости сейчас позавидовал бы даже пожарный, и вот я уже нервно переминаюсь с ноги на ногу и стучу в дверь с табличкой:

«Руководитель службы номерного фонда

Зверев Борис Константинович».

Страсть как хочется, чтобы его не оказалось на месте. Угу, не с моим везением, потому что одновременно с моей мыслью из-за двери раздается его голос:

— Входите!

Я поправляю юбку униформы, выдыхаю и осторожно вплываю внутрь.

Небольшой кабинет начальника отделан в светлых тонах, а сам он сидит за столом из светлого дерева в кожаном кресле и с важным видом постукивает ручкой по столешнице.

— А, это ты, Снегирева? Явилась наконец-то.

Озвериныч окидывает меня таким взглядом, будто именно в этот момент решает крайне важную задачу: четвертовать меня или поджарить на костре.

Жутко хочется съежиться, а еще лучше — стать невидимой, и я пищу, втягивая голову в плечи:

— Здравствуйте, Борис Константинович, вызывали?

— Вызывал. — Он поджимает губы и качает головой. — Снегирева, Снегирева… Я ведь предупреждал тебя.

Чувствую, как сердце пропускает пару ударов.

— Что случилось? — робко интересуюсь у начальника.

— Она еще спрашивает! — вдруг гремит Озвериныч. — Я говорил, что не потерплю халатности?

Я хлопаю ресницами в недоумении. Он вообще о чем? Уж что-что, а свою работу я выполняю на отлично! После меня ни соринки, ни пылинки — хоть в белых носках проверяй.

— Говорил? — еще громче орет начальник.

Киваю.

— Тогда объясни мне, почему я вынужден за тебе краснеть?

— Да что произошло? — в конце концов не выдерживаю я.

— Она еще спрашивает, — повторяется Борис Константинович и всплескивает руками. — Ты убирала вчера коридор третьего этажа?

— Я.

Точно помню, что передавала его сменщице в идеальном состоянии.

— Расскажи мне, почему один из очень важных гостей жаловался на грязь, кошачью шерсть под своей дверью и мусор в кадке с цветком у лифта?

Я невольно делаю шаг назад, непонимающе таращась на начальника. Этого всего определенно точно не было, когда я уходила! Особенно кошачья шерсть. Это же полный бред, откуда ей тут взяться?

О чем и спешу сообщить.

— То есть ты хочешь сказать, — вкрадчиво интересуется Озвериныч и даже немного подается вперед, — что наш постоялец врет?

Именно это я и хочу сказать! Но, разумеется, молчу. И так понятно, кому поверят. Горничных пруд пруди, а «очень важных гостей» — нет.

Интересно, кто этот важный гость, который так меня подставил?

Кто бы он ни был, чувствую, что ничего хорошего меня не ждет.

И точно, Борис Константинович басит:

— Ты уволена, Снегирева.

Я в полном шоке мотаю головой. Как это уволена? На что я буду жить вместе с ребенком, если меня сейчас попрут с работы? Э нет, так дело не пойдет! Из-за какой-то жалобы все мое практически безупречное рабочее прошлое пойдет насмарку?

Меня берет вселенское зло вкупе с обидой, к тому же мне теперь есть кого защищать. Я набираю полную грудь воздуха и на весь кабинет заявляю:

— Вы не можете меня уволить!

— Это еще почему?

— Потому что я беременна.

— Хм… Вот как?

Озвериныч злобно ухмыляется.

— Впрочем, это неважно. Алиса, ты ведь понимаешь, в таком случае по закону я действительно не могу уволить тебя. Однако прошу по-хорошему: напиши заявление добровольно. Иначе я превращу твою жизнь в ад, и ты все равно уйдешь. Месяцем раньше, но спокойно, или месяцем позже, но с постоянной нервотрепкой, — решать тебе.

Превратите мою жизнь в ад, Борис Константинович? Тогда становитесь в очередь, кажется, у вас есть конкурент. Назар, или как его там.

— Ну, еще сомневаешься, Снегирева? Тогда я помогу. Хочешь, спишу на тебя разбитую антикварную вазу в люксе Тиграна Маратовича?

Тигран Маратович — это владелец «Астории».

— Но есть видео, — бледнею я, — где видно, что это проделки его собаки!

— Видео, Алиса, — зло цедит начальник, — может легко исчезнуть. Так что, устроить тебе веселую жизнь? Хочешь? Я могу!

А ведь и правда может. Никто из тех, кто ему чем-то не угодил, не задерживается тут надолго.

Что мне ему противопоставить? Решительно нечего.

Сердце сжимает мучительным спазмом. Господи, что мне скажет тетя? Я пока не успела сообщить ей о беременности.

И как теперь это будет выглядеть?

«Здравствуй, тетя, тут такое дело: я жду ребенка, а еще меня уволили, так что посижу-ка я с малышом на твоей шее, потому что устроиться на нормальную работу у меня теперь вряд ли выйдет…»

Хороша племянница, нечего сказать.

Однако здесь, в «Астории», ловить мне все равно больше нечего.

— Напишу заявление, — в итоге хриплю я.

— Я так и думал. Отрабатывать две недели не нужно, расчет можешь забрать сегодня, я уже сообщил в бухгалтерию.

Я поднимаю брови. Вот как? Оперативно, нечего сказать.

Разворачиваюсь и иду к выходу, однако в тот момент, когда рука ложится на ручку двери, решаюсь задать мучащий меня вопрос:

— Могу я хотя бы узнать, от кого поступила жалоба?

Озвериныч молчит, и когда я уже решаю, что не дождусь ответа, он произносит:

— Назар Исаев.

Назар? А не мой ли это Назар? Не зря же он сегодня выходил из гостиницы.

«Если это правда ты, то что я тебе сделала, Назар? Кто ты?»

Выхожу из кабинета Озвериныча и набираю сообщение Ленке. Она у нас та еще болтушка и везде успевает, может, в курсе, кто он такой.

Он представился мне как Назар Иванов, а в гостинице вдруг стал Назар Исаев… Не вяжется. Но даже если так, я все равно не сталкивалась с ним раньше. В чем мотивы его поступка?

Может, это все-таки разные люди?

Перед тем как идти от Бориса Константиновича в раздевалку, решаю подойти к администратору на ресепшен. Сегодня дежурит Полина, и мы неплохо общаемся, может, она что подскажет.

Сказано — сделано.

Подхожу и смиренно жду, пока Полина обслужит очередного постояльца. Наконец она поворачивается ко мне:

— Привет, Алис. Ты что-то хотела?

— Привет, ага. Слушай, отсюда буквально с полчасика назад выходил молодой парень. Светлые волосы, модный такой. С красивой шатенкой, и машина у него приметная, красный кабриолет. Не знаешь, кто это?

— Как не знать, — усмехается Полина. — Это Назар Исаев, заселился вчера вечером.

Внутри все опускается.

— Спасибо, — глухо бормочу я, разворачиваюсь и иду в раздевалку.

За что ты так со мной, Назар?

Захожу в комнату и начинаю на автопилоте расстегивать униформу.

«Озвериныч — подонок!» — пиликает телефон сообщением-реакцией от Ленки на мое увольнение.

Следом получаю еще несколько строк.

«За что уволил?»

«Короче, жди меня в раздевалке, буду через пятнадцать минут!»

«Назара Исаева знаю, и ты знаешь».

Э-э-э… то есть как это я его знаю?

Я опускаюсь на скамейку в наполовину расстегнутой униформе, продолжая сжимать телефон в руке и растерянно смотреть в никуда.

В голове белый шум из-за сотни роящихся, словно пчелы, мыслей. Не в курсе я, кто такой Назар Исаев, я его только как Назара Иванова знаю!

О чем Ленка вообще?

Хочется рвать на себе волосы и стонать в голос от ощущения собственного бессилия.

— А-а-а-а! — в итоге не сдерживаю мучительного стона я и слышу сбоку обеспокоенный голос Наташи, еще одной горничной:

— Алис, с тобой все в порядке?

— А? Да-да, Наташ, спасибо, это я так…

— Понятно.

Она, разумеется, не верит, но молча закрывает свой шкафчик и выходит, и я наконец-то остаюсь одна.

Перечитываю сообщения Лены и напрягаю память, но безуспешно. Я амнезией не страдаю, и если бы бывший любимый представлялся мне, пусть и под другой фамилией, уж точно запомнила бы!

Остается ждать, пока появится подруга и внесет ясность.

Когда дверь наконец открывается, и Лена заходит, я успеваю изгрызть внутреннюю сторону щеки и накрутить себя донельзя. Вскакиваю с места с надрывным криком:

— Кто такой Назар?

Подруга окидывает меня подозрительным взглядом и тянет:

— Тише, тише, ты чего?

Однако сразу видит, как меня колбасит, и разводит руками:

— Он был здесь полгода назад, правда, останавливался всего на сутки, как раз не в твою смену.

— Ну! Значит, я его не видела!

— Видела, Алис, ты чего. Ты привела потеряшку Софию, дочку Виктора Исаева. Так вот, Назар — его сын, они были вместе тогда.

Я делаю шаг назад и мотаю головой. Чувствую, как по коже бежит мороз, и память услужливо подкидывает нужное воспоминание.

Как сейчас помню: в тот день я бежала в «Асторию», выйдя из маршрутки за несколько кварталов, — впереди произошла авария, и образовалась гигантская пробка.

Бежала-бежала, и вдруг боковым зрением выцепила маленькую темноволосую девчушку лет шести-семи в красивом светло-зеленом платье с пояском, что стояла, прислонившись спиной к стене старого дома, и растерянно смотрела по сторонам с дрожащими губами.

Прохожие шли мимо, не обращая на нее никакого внимания, и мне бы, наверное, стоило поступить так же, поскольку я могла опоздать и нарваться на Озвериныча. Я и сделала несколько шагов вперед, но…

«Ай, отмажусь как-нибудь!» — решила про себя, вздохнула и вернулась к девочке.

— Привет! — присела перед ней на корточки, улыбнулась и заглянула в ее глаза. — Я Алиса, а тебя как зовут?

Маленькая незнакомка сморщила нос, протерла его тыльной стороной ладони и со всхлипом произнесла:

— София.

— София, а что ты тут делаешь? У тебя что-то случилось?

Кажется, я задала неверный вопрос, потому что зеленые глазки девчушки налились слезами, и она начала плакать:

— Я потеря-а-алась!

Час от часу не легче.

— Не переживай, мы найдем твой дом, — максимально убедительно проговорила я. — Ты можешь его описать?

Но София начала рассказывать что-то свое.

— Я на папу обиделась и сбежала! Бежала-бежала, а потом потерялась. Почему он меня не ищет?

— О, я уверена, что он очень переживает и уже тебя обыскался. Может, поможем ему? Где ты живешь? Помнишь улицу, где стоит твой дом?

— Мой дом в другом городе, — прошептала София. — Мы тут по делам.

Я не сдержала улыбки. «Мы тут по делам» — фраза явно принадлежит ее отцу, но София произнесла ее таким тоном, словно сама будет решать какие-то вопросы.

А время-то идет, взбучки от Бориса Константиновича точно не избежать. Эх…

— Хорошо. София, как выглядит то место, где вы живете?

— Ну… — задумалась девочка, даже прислонила указательный палец к губам, — высокое здание, там внутри очень красиво, а еще там колонны, и мы живем на четвертом этаже.

М-да, маловато вводных данных.

— Еще что-нибудь?

— Там вывеска над входом, большая такая, зеленая. Как мое платье.

«Да я везунчик!» — возликовала я про себя.

Зеленая вывеска и колонны внутри — София наверняка про «Асторию». Скорее всего, она дочь какого-нибудь постояльца.

— Я знаю, где это, работаю там. Пойдем, отведу тебя к папе.

Разумеется, София не могла идти так быстро, как я, и мы опоздали.

Когда, запыхавшиеся, ввалились через центральный вход, я собралась пойти вправо, к ресепшену, однако София вырвала руку и ломанулась к лифтам, пробежав мимо стойки, у которой стояла Лена. Она вытаращилась на меня круглыми глазами и одними губами спросила: «Кто это?»

Я махнула рукой и поспешила за Софией, остановив ее уже у лифтов.

— София, давай сообщим администратору, что ты нашлась, наверняка твой папа уже успел попросить всех, чтобы тебя искали. Надо сказать, что можно прекращать поиски, хорошо?

— Хорошо, — понурилась девочка, и мы двинулись обратно.

Однако не успела я раскрыть рот, подойдя к стойке, как за моей спиной раздался громкий мужской бас:

— София!

Мы обе одновременно развернулись.

— Папочка! — воскликнула девочка и бросилась к мужчине, который присел и раскрыл объятия.

А потом он выпрямился и побледнел, даже немного отшатнулся, когда увидел Лену чуть позади меня, а затем перевел взгляд на меня.

Это был Виктор Исаев. Тот самый Виктор Исаев.

А еще — и теперь-то я это вспомнила — рядом с ним стоял парень в спортивном костюме, с бейсболкой на голове и в темных очках.

Он что-то спросил у Виктора, тот замотал головой, и парень повторил свой вопрос, вцепившись в его руку. Тогда Исаев кивнул.

Парень поджал губы, и по моему позвоночнику побежали холодные мурашки от ощущения, что он прожигал меня взглядом, хотя я не могла знать наверняка, что он смотрел именно на меня. Тогда я в итоге решила, что мне показалось.

Они все вместе развернулись и направились к лифту.

Я выныриваю из воспоминания и потрясенно мотаю головой.

Как, ну как я могла узнать Назара в том парне, он же был в здоровенных солнцезащитных очках, да к тому же еще и в бейсболке!

И разумеется, мне в голову не пришло, что эти двое могут быть не просто однофамильцами, потому что Виктор Исаев не тянет на родителя такого взрослого парня.

Ну правда, каким образом у мужчины, которому чуть больше сорока лет, может быть такой взрослый сын? Он его что, в шестнадцать заделал?

Оказывается, эти вопросы я задаю вслух, потому что Ленка хмыкает и выдает:

— Почти. Назар родился, когда Виктору Исаеву было восемнадцать.

Глава 3

Виктор Исаев.

Я передергиваю плечами от нахлынувших воспоминаний об этом человеке.

И рада бы забыть произошедшее, но такое разве забудешь — слишком неприглядная вышла история. История, из-за которой Лена уволилась с прошлого места работы, гостиницы «Колибри», а вслед за ней и я.

Причем подруга уволилась именно из-за Исаева, перешла работать в «Асторию», а через какое-то время перетянула туда и меня.

Я снова непроизвольно погружаюсь в прошлое, в тот самый злополучный день.

С Виктором Исаевым, причиной галлонов ее слез и разбитого вдребезги сердца, мы познакомились «поближе» при крайне пикантных обстоятельствах.

Ну, то есть как познакомились: я его видела, а он меня — нет.

Хотя, разумеется, мы виделись и до этого — мельком, поскольку я занималась уборкой его номера, но кто обращает внимание на горничных? Мы вроде бы и есть, но нас нет. Так, дуновение ветерка — освежил номер и исчез.

Вот и в тот день я, как обычно, выполняла свои прямые обязанности, катила перед собой тележку со средствами для уборки. На номере, который собиралась прибрать следующим, висела табличка: «Не беспокоить», и я послушно двинулась к другому — двухкомнатному люксу Виктора Исаева. Там табличка красовалась другой стороной: «Требуется уборка номера».

Я осторожно постучала, открыла дверь и зашла, сразу отметив тишину. Тогда сочла, что Виктора уже попросту нет.

Практически бесшумно, ведь звук моих шагов поглощал ворс ковра, я двинулась в спальню.

А когда зашла, обомлела и не поверила своим глазам: на огромной постели размера кинг-сайз, на спине, раскинув руки в стороны, спал Виктор. Легкое одеяло прикрывало его только по пояс, и я невольно отметила, что у него достаточно мощный торс. И все бы ничего, что я, спящих постояльцев не видела, что ли? Только вот он лежал не один: на его плече сладко посапывала… Ленка. У нее как раз сегодня был выходной.

«Обалдеть не встать!» — мигом взбодрилась я.

Мы обе прекрасно знали, что Виктор женат.

Для меня это сразу табу в квадрате, Лена до этого тоже слыла ярой адепткой группы «С женатыми ни-ни».

Ну, это кроме того, что вступать в отношения с постояльцами запрещалось правилами гостиницы, хозяин которой тщательно следил за репутацией. За такое могли наказать в два счета.

Как она вообще додумалась прыгнуть в постель к Исаеву?

В итоге я решила, что этически-моральную сторону вопроса смогу обсудить с подругой потом, а пока надо ее выручать.

— Ленка! — еле слышно прошипела я.

Потом чуть громче:

— Лена!

Та заворочалась и будто нехотя приоткрыла глаза, однако в следующий миг, когда поняла, кто перед ней, распахнула их на полную.

— Ой! — пискнула она и натянула одеяло на грудь.

Виктор заворочался, и мы обе замерли, вперившись в него взглядами.

«Блин, я даже уйти не успею, вот будет неловко, если застукает меня тут», — пронеслось в голове.

Впрочем, моей вины здесь не было, видимо, он сам повесил табличку не той стороной.

Однако Исаев лишь повернулся на бок, положив руку под подушку, и засопел дальше.

— Это что вообще такое? — снова тихо прошипела я затрясла руками в воздухе, возмущенно глядя на подругу.

Потом знаком дала ей понять, что подожду в коридоре, и на цыпочках выскользнула из спальни, а затем и из номера.

Подруга вышла спустя минуты три и сразу наткнулась на мой вопросительный взгляд.

— Лена, он ведь женат, ты знаешь. И что, если бы его номер убирала сегодня не я? Тут табличка висела не той стороной!

Она мигом побледнела, округлила глаза и сразу сложила руки в молельном жесте:

— Не злись, я все объясню, только не сдавай меня, пожалуйста!

Я даже шаг назад сделала в полном недоумении. Это за кого она меня держит?

— Ты совсем офигела? Я и не собиралась! — отрезала я, обидевшись, фыркнула и покатила тележку вперед. — Ладно, мне работать надо.

— Алис, давай увидимся сегодня вечером и поговорим?

— Хорошо.

Разумеется, до вечера я еле дожила, мчалась в кафешку, где договорились встретиться, на всех парах.

Только вот подругу так и не дождалась.

На работу на следующий день она тоже не пришла. А потом я узнала правду.

Лена вышла на связь и вернулась на работу только через сутки.

Виктор Исаев к этому времени уже уехал, но подруга все равно сразу написала заявление на увольнение по собственному желанию.

А вечером мы все-таки встретились в кафе, где она наконец-то поведала свою историю.

Сказать, что я пришла в ужас, — ничего не сказать.

Оказалось, они с Виктором тайно встречались несколько месяцев, — тот неделями жил в «Колибри», поскольку решал в столице какие-то важные рабочие вопросы.

— Алис, — отвела взгляд в сторону подруга и тяжело вздохнула, — я ничего не могла с собой поделать. Ты ведь его видела: красивый, импозантный мужчина. Еще и вежливый! Всегда поздоровается, оставит чаевые. Ну, я и влюбилась как девчонка. Честное слово, старалась поначалу обходить его стороной, но…

Она развела руками и пожала плечами.

— Вышло как вышло. К тому же и с женой у них давно нелады. Виктор обещал, что как только решит все рабочие моменты и построит дом, разведется и переедет сюда, а бывшая останется в другом городе. И я войду в его новый дом не как тайная любовница, а как жена!

— Ох, Ленка, Ленка, — посетовала я тогда, — они же все как один поют одинаковые песни: пока бросить жену не могу, но как только, так сразу. Жены у них то неизлечимо болеют, то не дают своим мужчинам продохнуть, то владеют активами, и нужно время, чтобы их вывести, то еще что, но суть одна!

— Знаю, Алис. Но его слова звучали так убедительно, что я поверила. Мне хотелось поверить. Наша сказка была такой красивой…

Она вцепилась в чашку с кофе, пригубила напиток и снова заговорила:

— Но в тот день, когда ты нас застукала, сказка превратилась в фильм ужасов.

— Что случилось?

— Когда я вернулась домой, у меня прихватило живот.

— Задержка? — не сдержала громкого возгласа я, и на нас начали оборачиваться люди за соседними столиками.

Я густо покраснела и прошептала Лене:

— Прости.

— Что уж теперь, — мрачно отозвалась подруга и махнула рукой. — В общем, я сразу сделала три теста, только каждый из них показал разное: две полоски, одна полоска, серединка на половинку. И вот пока я стояла в ванной и медитировала на непонятные результаты, ко мне приехал Виктор.

— Ты ему сказала о задержке?

— Сказала. Лучше бы молчала…

— В смысле?

— Он мгновенно разозлился и начал на меня орать. Сказал, что никакие дети ему не нужны, тем более от меня, что он вообще меня не любит и никогда не любил. И вообще, у нас это несерьезно. Типа он не ожидал, что все зайдет так далеко.

— О боже…

— Да, добавил, что просто со мной развлекался. Что его проект тут готов, и он уезжает. И что я все усложнила. А раз усложнила, то мне и решать. Но он, разумеется, готов помочь деньгами.

— В смысле? Помогать ребенку?

Лена наградила меня взглядом из серии «ну ты и наивняк» и продолжила:

— Нет, Алиса. Он предложил мне сделать аборт, если я все-таки залетела. А когда я заявила, что ни за что на это не пойду, начал угрожать. Мол, ему не нужны отпрыски от таких, как я. И вообще, это не его ребенок, потому что он, видите ли, предохранялся. Ты не представляешь, сколько грязи он на меня вылил… В итоге заявил, что все равно заставит избавиться от малыша, если не сделаю этого сама.

Подруга тогда не сдержалась и все-таки расплакалась. Я положила руку на ее ладонь и начала ее гладить. Молча. Потому что растерялась — что тут скажешь?

— Я жутко распсиховалась, начала орать на него в ответ, и вдруг живот снова прихватило. Но он болел как-то странно, не как при месячных, и тогда я решила вызвать скорую. Думаешь, Виктор остался со мной? Нет, он ушел, бросив на диван деньги. Откупился. Сказал, раз уж попаду в больницу, пусть там заодно решат и этот «вопрос».

Я ошалело уставилась на Лену.

— Вопрос? Это он своего возможного ребенка так назвал? Вот подонок!

— Когда приехала скорая, меня забрали в больницу с подозрением на аппендицит. Слава богу, диагноз не подтвердился. Там же у меня все-таки пошли месячные, так что никакого ребенка не было. Я отправила Виктору сообщение «его нет», и все на этом. Он даже ничего не ответил.

— Лен, ты что? Это нельзя так оставлять. Нужно что-то делать! — загорелась праведным гневом я.

— Что? — усмехнулась подруга. — Еще предложи просветить его жену, за кем она замужем. Она мне не поверит, а доказательств у меня нет.

— Совсем никаких?

— Совсем. Он общался со мной с телефона и симки, которых наверняка уже нет. Через соцсеть с исчезающими сообщениями, и разумеется, он там был не под своим именем. Мы даже встречались тайком, снимая номера за наличку, без документов. Или вообще у меня. Короче, мое слово против его. Кому поверят? Уж точно не мне. Я сама виновата, что повелась на его россказни. Ты была права: они всем так поют. Чем я лучше?

— Что, если кто-то еще попадет на его удочку, а?

— И что ты предлагаешь? — с толикой злости парировала подруга. — Ходить с транспарантом по гостиницам, где он цепляет вот таких, как я, дур? «Исаев — сволочь, не связывайтесь с ним!» Так, что ли? У каждой из нас своя голова на плечах. Ты ведь не попалась, так? Всех все равно не спасешь, и пытаться не стоит. Да и Виктор после такого наверняка станет осторожнее, ну не идиот ведь он.

— Лен, и что, так все и оставим?

— Да. У меня все равно нет выбора. Не хотела говорить, но все-таки скажу, а то ты ведь не успокоишься со своей жаждой справедливости. Исаев без обиняков заявил: если только попробую кому-то рассказать, заставит меня сильно пожалеть. И мне лучше не попадаться ему на глаза. И знаешь, я верю, он способен превратить мою жизнь в ад. Что мне ему противопоставить? Это мой урок, Алис, урок на всю жизнь. Ты первая и единственная, кто знает правду.

Лена поморщилась и посмотрела мне прямо в глаза:

— Знаешь, я чувствую себя так, словно меня изваляли в грязи, а сверху еще и потоптались. Давай закроем эту тему раз и навсегда и больше никогда-никогда не будем ее касаться? Притворись, что ничего не знаешь. И пообещай никому не рассказывать обо мне и Викторе! Он просто постоялец, один из многих. Ничего не было. Ни-че-го.

За то недолгое время, что я не видела Лену, она осунулась и стала своей бледной тенью. Мне действительно претила мысль оставлять все как есть, но настоящие подруги принимают выбор друг друга, так?

— Ты сделаешь это ради меня? — повторила свой вопрос она.

Я посмотрела на ее бледное заплаканное лицо и кивнула.

Кто его знает, будь я на ее месте, может, тоже предпочла бы вынести урок и забыть случившееся как страшный сон.

Я сдержала обещание, данное подруге, — мы действительно не вспоминали об Исаеве больше полугода, до того дня, когда увидели его в «Астории». Дня, когда я встретила на улице Софию, которая оказалась его дочерью.

Наверняка он решил выбрать другую гостиницу, чтобы не столкнуться с Леной, а вышло наоборот. Впрочем, Исаев куда-то съехал в тот же день, вечером. И слава богу, потому что ее тогда, после той недовстречи, аж потряхивало, а в глазах застыл страх, и мне пришлось долго ее успокаивать. Ее попустило, только когда она узнала, что Исаев съехал.

Тогда я думала, этот вопрос закрыт навсегда. Думала до сегодняшнего дня.

Пока не узнала, что мой Назар — сын этого подонка, Виктора.

На ум сразу приходит знаменитая поговорка про яблочко и яблоньку. Страсть как не хочется это признавать, но здравое зерно в ней есть: Назар Исаев недалеко ускакал от своего родителя.

Это что же выходит? Он, как и отец, любитель заманивать молоденьких девушек громкими обещаниями, а потом разбивать им сердце и оставлять ни с чем?

Только Назар пошел еще дальше, вон, целую ролевую игру затеял: обычный инженер + горничная. Хренов режиссер!

«Но почему я?..» — стону про себя.

Ответа нет.

Может, Назар выбрал меня просто потому, что заметил с Софией? Так сказать, на кого глаз упал, та и цель.

Наверное, это мне такая вот благодарность за то, что помогла. М-да, вот уж точно: не делай добра, не получишь зла.

Я с силой мотаю головой из стороны в сторону, не желая признавать: со мной просто поиграли — забавы ради — и выбросили, как надоевшую вещь.

А потом в жилах леденеет кровь. Слава богу, я не успела сказать Назару, что беременна. Что, если он, как и его отец, прикажет избавиться от ребенка?

Глава 4

Полгода назад

Назар Исаев

Отец видит Софию и присаживается на корточки, раскрывая объятия и облегченно выдыхая.

Однако радость отца от встречи с дочкой меркнет в одно мгновение. Он встает и отшатывается так, словно видит смерть.

Странная реакция на обычную с виду девушку, что стоит у стойки администратора и выпускает руку сестренки, как только та замечает папу.

Похоже, она нашла Софию, которая умудрилась сбежать, стоило нам отвернуться буквально на минуту.

Лицо отца искажает гримаса ненависти, а потом по нему будто пробегает судорога боли. Да что с ним такое? Он как будто привидение увидел в обычной гостинице.

Привидение, привидение… В голове крутится, но все время ускользает какая-то мысль. Очень важная мысль.

Отцу не с чего так реагировать на эту девушку. Он выглядит так, как выглядел тогда, полгода назад.

Меня прошибает холодный пот. Этого не может быть, и все же…

— Это она?

Отец переводит на меня растерянный взгляд, сразу понимает, о чем я, вздрагивает и качает головой, морщась.

— Не ври хотя бы сейчас! — хватаю его за локоть и достаточно сильно сжимаю.

Он медлит, но потом все-таки кивает.

Тогда я оборачиваюсь и сканирую взглядом девушку, которую и не надеялся найти.

Совсем молоденькая, ей наверняка нет и двадцати. Длинные светлые волосы, огромные голубые глаза на идеальном лице с высокими скулами, стройная фигура и ровные длинные ноги.

Красивая.

Бессердечная.

Дрянь.

Я смотрю на ту, которая разрушила мою семью, и чувствую, как из глубины души поднимается жгучая, разъедающая нутро ненависть, которую давил в себе все эти полгода.

Хочется вцепиться в тонкую шею этой корыстной стервы, придушить голыми руками, наблюдая за ее муками. Интересно, проскользнет ли на этом кукольном лице хотя бы тень раскаяния?

Вряд ли. Такие, как она, на него не способны.

И раз уж отец отказался от мести, я сделаю это за него. Не смогу спокойно жить, пока эта тварь ходит по земле так, словно ничего не произошло, живет и, скорее всего, продолжает разрушать жизни других людей.

Отец приказал не лезть, и я не лез — до сегодняшнего дня. Не лез по одной простой причине: не знал, кто она — та мерзавка, из-за которой погибла моя мать.

Теперь знаю.

Осталось выяснить, кто она, как ее зовут, и разрушить ее жизнь так же, как она полгода назад разрушила наши. До основания.

***

Еще полгода назад

— Назар, — кричит отец в трубку надсадным голосом, — скорее поезжай домой! Скорее!

— Что случилось, пап? — недоумеваю я, вытирая пот со лба: вышел на пробежку, чтобы прочистить мозг после напряженной работы.

— Мама… мне кажется, она попала в аварию, — с тем же надрывом продолжает он, его голос дрожит. — Она выехала из дома на фитнес, мы говорили с ней по телефону и…

В первый момент мне кажется, будто это все — шутка. Глупая, неуместная. Отец вот-вот скажет, что он это не серьезно. Или я и вовсе возьму и проснусь.

Но нет, он все говорит и говорит:

— Я звоню, но она не отвечает. Назар, я слышал скрежет металла…

Дальше я уже ничего не воспринимаю. В один миг к лицу приливает кровь, пульс начинает стучать в висках, и я мчусь домой — за ключами от машины. Уже через несколько минут выезжаю в сторону дома родителей. Радуюсь, что живу в двадцати минутах езды от их дома.

Так, сначала в фитнес-центр, он все равно по пути.

Несколько раз набираю телефон матери, но безуспешно.

Нутро сковывает все разрастающимся страхом, и я успокаиваю себя как могу. Может, отцу показалось? Мало ли, что это мог быть за скрежет? Может, какой-нибудь тяжелый рок по радио? А телефон сел в самый неожиданный момент, она поставит его на зарядку и скоро перезвонит.

Вот приеду сейчас в ее фитнес-центр, а она уже там, и все хорошо.

Ну не могло с ней случиться что-то серьезное, не могло, и все тут!

Мать за рулем с восемнадцати лет и страстно любит машины и все, что с ними связано, и я не понимаю, что могло произойти — с ее-то отменной реакцией и навыками вождения. Более того, это она учила меня водить, — не отец.

Однако липкая мерзкая тревога все равно не отпускает.

Что, если все-таки авария?

Связно мыслить не получается, я лавирую между машинами на максимальной скорости, а в голове лишь одна мысль: только бы все было в порядке!

Через десять минут паркуюсь возле фитнес-центра и кручу головой в поисках зеленого кроссовера матери. Его нет.

Но это ведь еще ни о чем не говорит, верно?

Я влетаю в здание, подбегаю к ресепшен и произношу скороговоркой брюнетке в футболке с логотипом фитнес-центра:

— Исаева Ольга. Проверьте, тут она или нет?

— Молодой человек, мы не предоставляем…

— Это моя мать, и у меня есть основания полагать, что с ней что-то случилось. Быстрее, пожалуйста!

Брюнетка округляет глаза, однако склоняется над монитором.

Спустя полминуты, что кажутся мне бесконечностью, выдает:

— Нет, ее сегодня не было.

— Спасибо!

Я лечу обратно на стоянку, с силой хлопаю дверью и выруливаю на трассу.

Ладони потеют, а сердце стучит так сильно, как не стучало, пожалуй, еще никогда. И ухает вниз, когда я притормаживаю из-за пробки и вижу скорую с включенными мигалками и машину МЧС, которые стоят на обочине встречки. От них до меня метров пятьсот, и, как назло, автомобили впереди встают окончательно.

Я выкручиваю руль и съезжаю на обочину, включаю аварийку и выхожу.

Бегу вперед, молясь про себя всем богам, чтобы это была не мать.

Когда до места остается метров пятьдесят, резко застываю, будто врезаясь в стеклянную стену, потому что вижу в кювете ее зеленый кроссовер, лежащий на крыше. Помятый.

Мне не хватает воздуха, и я падаю на колени, мотая головой сквозь слезы. Вижу, как мужчины в форме поднимают носилки и несут их к скорой. А оттуда безжизненно свисает рука.

— Не-е-ет!

Я ору так громко, что птицы, которые сидят на проводах столбов электропередач, с шумом срываются с места.

Вскакиваю на ноги и бегу к скорой.

«Нет, нет, нет!» — продолжаю кричать про себя.

Меня останавливает сотрудник ДПС. Странно, я не заметил их машины.

— Туда нельзя, молодой человек.

— Там моя мать! Скажите, что с ней?

Вижу сочувствие в его глазах. Зачем он мне сочувствует? Сочувствуют тогда, когда…

Я пячусь и трясу головой.

— Она?.. она… она же не?..

— Она жива, но в очень тяжелом состоянии, ее повезут в первую городскую больницу, можете поехать за каретой скорой помощи.

Жива! Господи, она жива!

— А с ней? Можно мне с ней?

Сотрудник ДПС поджимает губы и качает головой.

И я мчусь к своей машине так быстро, как только могу.

Не помню, как заполняю нужные бумаги. Не помню, что отвечаю врачам, которые задают мне какие-то вопросы.

Ничего не помню.

Помню только, как сижу на скамейке, смотрю в одну точку и покачиваюсь из стороны в сторону. Как встаю, хожу взад-вперед и снова сажусь.

Должно быть, я сижу очень, очень долго, потому что вскоре в коридоре показывается отец. Бледный как смерть. Раз он успел вернуться из столицы, значит, оперируют уже много часов.

Господи, почему так долго?

Отец протягивает мне стаканчик кофе, но я ставлю его рядом с собой. Не хочу. Ничего не хочу. Только бы мать жила.

— Это я во всем виноват. Я. Если бы не я… — бормочет отец полным горечи голосом. — Я себе не прощу, если с ней что-то случится. Не прощу.

— Что значит ты виноват? Тебя даже в городе не было!

А потом до меня наконец доходит смысл его слов, и я смотрю на него осмысленным взглядом.

О чем он вообще?

Тогда отец сжимает в руках свой, уже пустой, стаканчик и заговаривает.

И я бы отдал все на свете, чтобы забыть его рассказ, но, как назло, каждое слово врезается в память, чтобы остаться там навсегда.

— Ты помнишь, как мы с матерью ссорились, когда тебе было лет четырнадцать-пятнадцать? — спрашивает отец.

Я киваю.

Родители вместе с юности, всегда жили душа в душу, и я с детства мечтал, что у меня будет такая же крепкая дружная семья, как у них. Я буду смелым, сильным и умным, как папа, а моя жена будет такой же красивой, доброй и нежной, как мама. Но однажды что-то случилось, и в доме стало тихо, словно перед грозой. Я не мог не заметить этой гнетущей атмосферы.

Мать бродила по комнатам, бледная и растерянная, то часто плакала, то шипела на отца, да и он тоже сник, как побитая собака. Я несколько раз интересовался, что происходит, но неизменно получал ответ: «Все в порядке».

Злился, что меня до сих пор считают слюнявым ребенком, не достойным честного ответа, а мне, между прочим, почти исполнилось пятнадцать.

Потом отец и вовсе уехал в командировку больше, чем на месяц.

— Так вот, — отец отводит взгляд, и по его лицу пробегают тени прошлого, — тогда я изменил твоей матери в первый и единственный раз. Не стану себя оправдывать, это целиком и полностью моя вина, сын. Наверное, я решил, что Ольга будет со мной всегда, воспринимал ее как должное.

Мои брови невольно взлетают. Теперь их поведение и ссоры приобретают смысл.

— Я чуть было ее не потерял, и мне понадобилось больше года, чтобы все наладить и снова заслужить ее доверие.

Так вот оно что. Видимо, отец тогда ездил совсем не в командировку — скорее всего, мама выгнала его из дома.

— Поверь, я четко усвоил урок, понял для себя, что мне, кроме твоей мамы, не нужен больше никто, и я никогда не причиню ей такую же боль снова. А после того как она подарила мне Софию, я стал любить и ценить ее еще больше.

— К чему ты клонишь, пап? — не выдерживаю я и затаиваю дыхание, хотя подсознательно уже знаю, каким будет его ответ.

— Вчера вечером, после успешного подписания контракта, я зашел в бар при гостинице. Пил как обычно, ну, может, чуть больше, но почему-то совсем не помню, как добирался до номера. — Отец пожимает плечами. — Наверное, меня так свалило потому, что спал буквально по несколько часов в последние несколько дней и сильно уставал. Хотел завершить дела быстрее и поскорее вернуться домой.

— И?

— Я помню, как у номера уронил карту-ключ, и мне помогла ее поднять молоденькая светловолосая горничная. Она же открыла дверь и помогла зайти. А дальше ничего не помню.

— Скажи, что между вами ничего не было! — вскакиваю я с места.

Отец смотрит мне прямо в глаза и болезненно кривится. Потом качает головой и поджимает губы.

— Скорее всего, было. Утром я увидел разбросанные у кровати вещи, а спал я… ну, раздетый, в общем. И на шее… несколько отпечатков помады… Проснулся уже один, от хлопка двери, но на кровати лежала записка.

— Какая еще записка?

Отец обхватывает голову руками, качая ею из стороны в сторону.

— «Спасибо за прекрасную ночь. Посмотри последнее фото в телефоне, потом читай дальше». Я полез и… обнаружил там мое фото с ней. Я сплю, а она лежит на моем плече.

Я отшатываюсь назад и оторопело сверлю взглядом отца. Значит, он все-таки изменил матери…

— Сон как рукой сняло. Я сразу удалил фото с телефона, в том числе и с облака, снова схватил записку. А там: «Нужно обсудить случившееся». Она написала время и место встречи — в парке в нескольких кварталах от гостиницы. Мне надлежало ждать ее на лавочке у фонтана. И ни телефона этой девушки, ни имени, ничего.

— И ты пошел? — горько усмехаюсь я.

— Пошел. Потому что случившееся действительно нужно было обсудить.

Я снова сажусь на скамейку рядом с ним.

— Рассказывай.

— Пока ее ждал, прокрутил в голове сотни сценариев. Зачем бы ей было со мной встречаться? О чем вообще она хотела со мной пообщаться? Почему не разбудила меня и не поговорила в номере?

И правда, хороший вопрос, она ведь могла поговорить с отцом и в номере.

— Она опаздывала, и я решил, что и вовсе не придет, как вдруг позвонила Оля. Узнать, как у меня дела и просто поболтать, пока едет на фитнес. Она услышала шум воды и поинтересовалась, где это я. Я только открыл рот, чтобы сказать, что перезвоню, как девушка из гостиницы обогнула лавочку из-за моей спины и приземлилась рядом со словами: «Виктор, что будем делать, если я забеременею?»

— Черт! — с силой ударяю по коленям я. — И мама это услышала?

— Да. В трубке повисла тишина, а потом раздался всхлип. Оля прошептала лишь: «Опять?» и… дальше ты знаешь.

Дальше скрежет металла.

— Я сразу позвонил тебе, а потом начал орать на девушку. Не помню уже, что именно. Честное слово, едва не придушил ее там.

Еще бы!

— Я сказал, что если из-за нее пострадает моя жена, она ответит. Она растерялась и разрыдалась, мол, не она меня в постель затащила, а наоборот, и она ни в чем не виновата, тем более я говорил в наушниках. Добавила, что ей от меня никаких денег не нужно, и убежала.

— А ты?

— Сразу в аэропорт.

Мы оба обреченно молчим некоторое время.

Не знаю, о чем думает отец, а я верчу в голове его рассказ, и чем дальше, тем больше мне кажется, что это все — тщательно спланированная подстава со стороны этой девицы. Пообщаться бы с ней…

— Так как ее зовут?

— Я не знаю. Может, она и говорила ночью, но я не помню. Светлые волосы, голубые глаза. Стройная. Молодая. На этом все.

— Ты не думал, что это подстава?

— В чем, Назар? Не она наполняла мой стакан в баре, не она заливала содержимое в меня.

Не она. И все равно что-то не вяжется. Я будто что-то упускаю, но пока никак не пойму, что именно.

— Ищешь виноватых? Так вот он я, перед тобой. Я сам зашел с ней в номер!

— А телефон? Могла бы дождаться, пока ты договоришь!

— Я думаю, она действительно не видела, что я разговаривал, ведь был в наушниках. Если бы я только не впустил ее в свой номер… если бы я не…

Отец с силой сжимает в руке стаканчик из-под кофе, и тот жалобно хрустит.

На пол падают несколько капель кофе.

И тут мы видим, как по коридору к нам идет врач, и оба вскакиваем, глядя на него с надеждой.

— Операция была очень сложной, и она потеряла много крови. Мы два раза запускали ее сердце, но в третий раз…

— Нет! — Отец бледнеет, закрывает рот ладонью и трясет головой.

Я снова слышу оглушающий шум в ушах, и словно сквозь вату раздается приговор врача:

— Мы сделали все, что могли… Сожалею…

Врач уходит, а я поворачиваюсь к отцу и цежу сквозь зубы:

— Ненавижу тебя и ту дрянь!

И тоже ухожу.

Только вот наказать отца больше, чем он наказал себя сам, я все равно бы не смог.

Он резко постарел и словно потух, страшно похудел. Взгляд, раньше яркий и цепляющий, погас. Наверное, он не сдался окончательно только из-за Софии.

София… Моя милая, любимая сестричка прошла через этот ад в пять лет. Ей пришлось хуже всех. Сначала она ждала маму, подпрыгивая каждый раз, когда слышала в доме какой-то шорох, а потом, когда поняла, что мама больше не придет, плакала так отчаянно, так горько, так безудержно, что мое сердце разрывалось на куски.

Она сильно изменилась с того дня, из нее словно выкачали радость. Постепенно все начало налаживаться, но потеря матери ударила по ней — и сильно.

А еще я многократно прокручивал в голове рассказ отца, вспоминая детали, которые упустил изначально.

И пришел к выводу, что эта девица оказалась рядом с отцом совсем не случайно. Наверняка караулила какого-нибудь пьяного богача, чтобы затащить его в постель и срубить деньжат.

Не зря, ох не зря она тогда ляпнула именно «никаких денег мне не нужно»! Никто о деньгах, кроме нее, и не заикался.

Я не могу оставить все как есть, виновные в смерти матери должны ответить.

Отец уже платил каждый божий день.

Заплатит и она.

***

Целых полгода со дня смерти матери я жил с разрушающей душу жаждой мести. Лучше бы это была телесная боль, она, как правило, не длится долго, и ее можно унять. С душевной все по-другому. Она изнуряет, выматывает, не дает спокойно жить.

С отцом я не разговаривал, кроме случаев, когда дело касалось Софии и попыток вызнать еще что-нибудь о том проклятом дне.

И бесконечно ненавидел эту корыстную дрянь. Она наверняка спокойно спала и продолжала жить как ни в чем не бывало. Разве это справедливо?

Отец хоть и сказал, что сам виноват, но измены без второго участника не бывает!