Глава 4

– Гляди, Аринка, забороло*-то в крепостице какое!

Не до деда Аришке было совсем. Рыжая от любопытства даже рот приоткрыла. Высокий частокол, кованые ворота и охранные ратники при них. В городище въехали уж в сумерках, но свету доставало, чтобы полюбоваться на крепкие хоромы местных жителей, свежие заборы и церковь, что красовалась в центре крепостицы.

– Деда, а наш-то дом где? – Аришка извертелась на подводе.

– Цыц. Смирно сиди, чай не соплюха, – выговаривал дед Михаил, но сам тоже любопытствовал изрядно.

Пока дед с внучкой озирались, пока вздыхали радостно, глядя на чистую ровную дорогу, что вела от крепостных ворот до боярских хором, к телеге их подъехал боярич. Аришка слышала, что чернявый Шумской называл его Демьяном Акимычем. Стало быть, это и есть внук воеводы Медведева?

– Батюшка мой распорядился отвезти вас на двор новый, а завтрева ждет в гости. Все чин по чину. Велел сказать, что другу боярина Медведева всегда рады, – говорил парень серьезное, а глазюки хитрющие улыбались.

Аришка сразу признала в нем родственную душу – сама частенько с умным видом баяла то, что велел дед, а смех сдерживала.

– Спаси тя Бог, Демьян Акимыч. Батюшке передай, благодарствую за встречу и расположение. Завтра будем ко двору сами. Придем, куда укажут.

– Отец просил быть, когда сами захотите и с главных ворот.

Дед Михаил облегченно вздохнул: если с главных ворот, а не с людских, значит, уважение будет. Инако, можно себя ставить в ряд с ремесленными. Видать, воевода расстарался, упредил сынка.

Пока лясы точили, да сладкими речами дружка дружку ублажали, уж подъехали к небольшому двору и хоромцам. Ворота не высоки, да и зачем? Рядом с ними две липы, скамейка. Домок на краю городища, в месте тихом и дальнем от боярского подворья.

Аришка от нетерпения соскочила с телеги, и уж было собралась бежать в открытые ворота, но дед удержал ее за подол запоны.

– Арина, бояричу-то поклонись, дурёха, – прошипел Михаил Афанасьевич внучке на ухо.

Аринка круто развернулась, аж косища по ветру легла, и поясно поклонилась Демьяну, который улыбался хитро.

– Благодарствуй, боярич, за хлопоты, – и уставилась снизу-вверх на крепкого парня, что глядел на нее весело, сидя на кауром жеребце редкой красоты.

– Не на чем, славница. Никаких хлопот, одна лишь радость душевная. На такую пригожую девицу поглядеть не каждый день можно, – и подмигнул глазом своим, голубым и блёстким, приосанился гордо и хвастливо, зная, что собой хорош.

– Спасибо на добром слове, Демьян Акимыч. Сама всю дорогу на тебя любовалась. – Дёмка аж брови вскинул от такой ее прямоты. – Уж дюже конь под тобой красив. Так и смотрела бы все время.

Ратники, что были в отряде Демки прыснули, Фаддей взглянул на Аришку внимательно, но улыбки себе не позволил.

– О, как. Конь, стало быть, хорош, не я? И чем же он тебе приглянулся, а?

– Красивый, да не хвастливый. Бровями не играет, ус не крутит и девицам не подмигивает.

Дед Михаил ажник задохнулся от дерзости Аринкиной, и ткнул ее кулаком в спину. Зря дед боялся, не тот был парень Дёмка, чтоб не оценить забористую шутку и обижаться на глумливые, но и правдивые слова. Боярич засмеялся по-доброму:

– Ох, и язва ты, Арина. Споёмся нето! Так-то посмотреть, не такая уж ты и красавица. Это я еще не сильно приглядывался. Можа, у тебя конопухи есть, а?

– Вот смотрю я на твоего коня, и все больше он мне нравится, – улыбалась Аринка, уж зная, что Демка вовсе не осерчал, а наоборот, рад почесать языком, да пошутковать.

Пока лясы точили, холопья семья слезла с подводы и стала валдохать скарб хозяйский на новый двор. На торжище в Богуново закупили много: воевода щедро одарил друга. Тут и шкуры новые, свежие, и лавки широкие, и стол – домовина тяжелая. Короба, туеса, посуды разной видимо-невидимо.

Фаддей слушал вполуха то, о чем переругивались шутейно брат и симпатичная рыжая. Все на девку смотрел – нравилась. Улыбалась ярко, не робела и взгляда не отводила. Да и глаза такие…ясные, честные.

– А ну, навались, ребята. – прикрикнул Демка, и ратники посыпались с лошадей, похватали короба, да сундуки и потащили дедово добро в новые хоромины.

Пока таскали, гладели, да шутейничали. Аринка не отставала от ребят, таская мягкую рухлядь, забавляясь чужими словами, и своих не жалея. Через половину часа все было на своих местах. Даже две коровы уместились в небольшом стойле и сонно махали хвостами. Должно, утомились с непривычки скакать по лесным-то ухабам.

– Спаси тя, боярич. Помог, – Михаил Афанасьевич поклонился, вслед за ним и Аришка.

– Завсегда рад, – кивнул Демка, и посмотрел на рыжую: – Ну как, Арина, конь мой еще не разонравился?

– Еще больше полюбился, боярич.

– Да что опять-то не так? – шутейно сердился Демка.

– Так ведь молчит и не хвастается. – Еще посмеялись чутка и разошлись.

Демка поднял свой десяток на конь и свистнул весело, а Аринке еще и шапкой помахал. И правда, родственная ехидная душа сыскалась для Дёмки в Берестово. А вот Фаддей прощаться с дедом и внучкой не стал, но долго еще оглядывался на Арину, высматривая за забором ее золотую голову.

Тем временем новосельцы оглядывали свое пристанище: новый домок невелик, то правда, но уютен и крепок. Сени, большая гридница, две ложницы, клеть и подклет. Печка одна, но здоровая ее труба шла с клети в хозяйские покои и согревала все сразу. Для дровяного сбережения решено было поместить холопью семью в просторной клети – и правильно! Одна печь – дров много не надо.

Дед Миша уселся на лавку в большой гриднице и призвал к себе домочадцев. Когда внучка и холопы явились, выдал слово свое:

– Арина, расселяй. Хозяйствуй. – потом обернулся к семье: – Как звать?

– Неждан, – глухо проговорил горбатый глава холопьего рода. – Сын Лука, жёнка Ульяна, а дочь Настасья.

– Неждан, значит… – дед подергал себя за тощую бороденку: – Ты с сыном до пахоты чтоб все изготовил. Проверь плуги, коней береги. Двор на тебе! Подправь, что надо. Проверю!

Неждан кивнул, потом припомнив, что он теперь подневольный, поклонился. А дед продолжил свои наставления:

– Арина, по дому сама реши, что надо с Ульяны и Настасьи спросить. Идите, устал я. И вечерять бы пора!

– Сейчас, деда, – Аришка поманила за собой женское население, и все вышли в сенцы.

– Уля, ты стряпать можешь? – Та закивала часто-часто. – Тогда в клеть и печь топи. А ты, Настя, пойди в ложницы и лавки стели. Завтра дом мыть, чистить. В мешках возьмете шкуры поплоше и несите к себе в клеть. Одежка тоже есть, но то завтра после бани. Нынче недосуг.

Арина старалась хозяйствовать, но умения особого не было, да и откуда? Ульяна – баба опытная – поняла все сразу и решилась сказать слово свое:

– Арина Игнатовна, мы с Настей завтра все обойдем, поглядим и тебе доложим, а ты уж скажешь, что и куда. Проверишь, так ли. Не серчай, если не угодим сразу, холопами никогда не были. Но за доброту вашу отслужим, не сомневайся.

Так и порешили.

Арина вечеряла с дедом: он охотно пускал внучку за стол, хоть и не по уряду. Пока ели рассыпчатую кашу, приготовленную новой холопкой, болтали.

– Аринка, ты завтра с боярыней Ксенией веди себя смирно. Она тебя бабьему ремеслу научит. Как дом обиходить и с холопами управляться, как себя при людях держать. А ты на ус мотай и запоминай все.

– Хорошо, деда. Буду стараться, – тяжко вздохнула внучка, опасаясь боярыни незнакомой и ее науки.

Еще неизвестно, как та наука даваться будет? Кнутом али пряником?

В своей ложнице, на широкой лавке Аришка все вертелась, уснуть не могла. И то сказать, сколько всего одним днем приключилось! И торг в Богуново, и холопы новые, и дом свой. А пуще всего Аришка думала о странном боярине Шумском и его коне Буяне-Хряпе.

Рыжая всех людей видела животными. Понимала, что грех, но если думалось о таком, то куда же деть эти мысли? Бог-то знает обо всем: потаенном, невысказанном. А, стало быть, скрывай не скрывай – все равно все известно. Вот, к примеру, деда Аришка видела мудрой птицей-вороном. Нового холопа Неждана – конем-битюгом. Веселого боярича Демьяна представляла игреливым медвежонком, но тем, который вскорости вырастет в опасного зверя.

А вот боярин Шумской никак не угадывался! То ли волк, то ли пёс… Да и от медведя было много. Странный и интересный парень. И бороды с усами нет! Аришка давеча спросила у деда, а тот отмахнулся от докучливой внучки, сказав только, что Шумской сармат и все они такие гладкощёкие.

Припомнила девушка и глаза боярина Андрея, черные с просверком, что смотрели внимательно и с любопытством, и, сама не понимая отчего, полыхнула румянцем горячим. Повертелась еще немного под новехонькой шкурой и уснула.

А по утру дед и внучка поели вкусной стряпни Ульяны и начали сборы в боярские хоромы: умылись чисто, нарядились во все новое. Михал Афанасьич в кафтан серого цвета, а Арина в белую рубаху, да запону нежной выделки. Дед Мишка вытащил из сундука богатый подсумок* в подарок Акиму Фролычу: тисненая кожа, обработанный край. Редкость большая и все потому, что работа тонкая, аккурат для боярина вещь. Арина завернула в новехонький плат клубок тесьмы кружевной для боярыни. Аришка плела-рукодельничала так, что в старом-то городище у нее и покупали кружева: кто на одежки пришить, а кто и на оклад для иконы. Полюбовались друг другом дед с внучкой и отправились степенно на Медведевское подворье.

У ворот дома боярина Акима Фролыча встретил их веселый Демьян:

– Рад гостям честным. Давно уж поджидаю, – кивнул охальник деду Михаилу. – Арина Игнатовна, и ты тут? Коня моего пришла проведать? Так я не против. Можешь даже с ним челомкаться, коли будет охота.

– Благодарствую, боярич. С конем твоим завсегда рада. Лучше с ним, чем абы с кем, – отпела рыжая, поклонившись.

Михаил Афанасьевич грозно цыкнул на свою уж слишком вольную внучку и кивнул Демьяну:

– Спаси тя, Демьян Акимыч. – Демка не успел ответить на приветствие деда: на крыльце большом показались хозяева.

– Здравствуй, боярин Аким Фролыч, – Михаил Афанасьевич поклонился поясно, за ним Аришка, одномоментно забыв о шутнике Демке.

– И тебе не болеть, Михаил, сын Дорофеев, – Аким Фролыч мужчина серьезный, и борода у него такая же – окладистая, внушительная.

Аришка смотрела во все глаза! Сын-то воеводский прямо вылитый барсук. Обстоятельный, домовитый – вон как городище отстроил, любо-дорого. Только на вид леноватый, неповоротливый. Зато жена его – Ксения – чистая тигра!

О тиграх Арише читал деда – это, мол, кошки полосатые, только дюже лютые и опасные. Вот боярыня Ксения и была такой, ни убавить, ни прибавить. За спиной красивой хозяйской жены топталась симпатичная деваха: коса темно-русая, а глазищи малёхо раскосые, золотистого тону. Дочка боярская, не иначе. Видать, в мамку пошла.

Обе женщины разглядывали Арину без всяческого стеснения, и с того бедняжку прошиб озноб. Холодком спину подёрнуло, будто и не теплое апрельское утро вовсе, а стылый ноябрьский вечер.

– Добро пожаловать, гости дорогие, – пропела величаво Ксения, и махнула повелительно рукой Арине, мол, ступай за мной.

Делать нечего, пришлось идти. Ариша кивнула деду, отмахнула положенный поклон боярину и Демке, а тот улыбаться перестал и смотрел на рыжую серьезно, будто жалостливо немножко. С того Аришка поняла – наука от боярыни будет совсем не пряник медовый.

Шла степенно, следуя за хозяйками – пожившей и молодой – и думала, как себя ставить-то? Нешто с тигрой можно договориться? Она в один укус тебя съест. И если уж и налаживать разговор, то выглядеть нужно такой же тигрой. Аринка-то давно поняла, хоть и молодая совсем, что люди разные и ждут к себе особого подходу. Если человек казался Арине мягким, она и шутить-то не шутковала, если грубым, то ехидствовала, а вот тигров еще не встречала, либо не замечала.

Меж тем прошлись по богатому двору, по ровным тропкам около чистых хором. В хоромах тех было ажник три дома и соединялись те домки вроде как мостками – так подумала Ариша, не зная, что мостки называются галереи. Добрались неспешно до малого домка, взошли на крыльцо и расселись по велению матушки-боярыни на лавки, что стояли прямо под навесом у входа в богатое жилье.

Аришка крепко вцепилась в свой узелок с кружевами и сидела прямо, стараясь не опускать головы ниже, чем надо было для ее игры в тигру.

– Тебя как кличут-то? – сказала боярыня с небрежением, будто знать не знала, кто Арина такая.

Вот тут рыжая и поняла – как поставит себя с самого начала, так и будет до конца. Испугается тигры – будет чернавкой, а покажет, что она не холопка, то отношения будет иное. С таких мыслей, Аринка выпрямила и без того ровную спину, голову вскинула, но не горделиво, а с достоинством и посмотрела прямо в рыжие, хищные глаза Ксении:

– Арина Игнатовна Дорофеева, внучка ученого мужа, старого друга воеводы Медведева. Свекра твоего, матушка-боярыня. Он-то нас к тебе в городище и отправил. Вчера еще письмо писал, что приедем. Ай, не получили?

Ксения намёк поняла, но никак не показала своего недовольства, а добавила во взгляд презрения, и оглядела чистый, но скромный наряд Аринки. Сама-то боярыня одета сообразно своему чину: парчовый летник*, шапочка, расшитая жемчугом.

– Друг, говоришь, самого воеводы? А что ж внучка-то так скромно одета? – Ксения изогнула бровь соболиную и ждала ответа на свой грубый вопрос.

– Так не знала я, что дорогих гостей в добром дому встречают по одежке, – Арина глаз не отвела, но ручки, сжимавшие узелочек, дрогнули. А как инако? Все ж впервые супротив родовитой хозяйки пришлось держаться.

Боярыня Ксения брови насупила, губы поджала, но через малое мгновение лицо ее разгладилось, и улыбка тронула румяные губы:

– Молодец, Арина, хорошо держишься. Токмо не задавайся, нос не задирай высоко. Будет с тебя толк, возьму в обучение, – обернулась к дочери своей: – Марья, покажешь Арине хозяйство, дом. Да без озорства! Поясни все обстоятельно. А завтрева с утра ко мне, там и поглядим, кто и что умеет, а кому еще учиться надобно. Все, кыш отсюда, долгокосые! Дел невпроворот!

Аришка с трудом заставила себя не вскочить с лавки, постаралась встать чинно, а опять вышло непривлекательно и все через ее извечную торопливость и подвижность. Опомнилась уже на ступеньках, куда тянула ее дочь боярская, и оглядела узелок с подарком у себя в руках.

– Матушка-боярыня, не примешь ли в подарок? Дар-то скромный, но сердечный, – вернулась к лавке, где сидела еще Ксения и развязала узел, а там….

Женщины, есть женщины. Будь то чернавка или графиня какая ляшская, все одно – охоча до украшений, да нарядов. В руках у рыжей Аринки, на раскрытом платке лежала кружевная тесьма редчайшей красоты и цвета. Такую не зазорно было нашить на самый богатейший летник княжеский.

– Ариша, откуда красота-то такая? – Ксения взяла в руки тесьму и дивилась, а Марья тихо подошла, и встала рядом с матерью, разглядывала богатый подарок.

– Сама сплела, матушка-боярыня, – Аришка обрадовалась, что тесьма понравилась, однако лишней гордости за свою работу не выказала, и была права.

– Эва… Ну, Ариша, порадовала. Спасибо на таком подарке. Молодец, не безрукая. Такое умение и прокормит, и прославит, – внимательно посмотрела мудрая боярыня на рыжую и склонила легонько голову в поклоне, мол, дар принят и оценён.

Ариша поклонилась в ответ, мол, поняла, докучать боле не стану, и двинулась к ступенькам, а за ней потянулась молчавшая все время Марья.

Девушки завернули за угол малой хоромины, и тут Марью словно прорвало – вздохнула глубоко, и слова из нее посыпались, что горох:

– Фух… Арина, ну ты и смелая! Надо же, мамкин допрос вынесла, и не заробела нисколечки. Меня ажник в пот кинуло от ее речей, а тебе хоть бы хны. Где научилась-то? – Марья преобразилась вмиг!

Аришка даже рот приоткрыла, глядя на симпатичное личико боярской дочери, на котором теперь ни спеси, ни горделивости не было вовсе, а одна лишь шутейная улыбка. Вот через нее Аришка и поняла – истинно Дёмкина сестрица! Марья походила на лисицу, красивую, милую, но далеко не безобидную. Такая, если что, нос оттяпает и аккуратно язычком губы оближет. Арине понравилась дочка Ксении, и она решила разговор шутейный поддержать:

– А чего бояться-то? Рыжих сам Ярило бережет. Я поутру косу свою чешу, и потому удача ко мне сама плывет. Неужто, не знала? – Аринка по причине мечтательности, еще и выдумщицей была. Дед Миша звал ее – сказочница.

Машутка уставилась на богатую косу Аринки, и веря, и не веря.

– Врешь, нето.

– И не вру нисколечки, – Аришка поддала в голос правдивости.

– И что, ежели я трону твою косищу, мне тоже радости прибавится?

– А давай попробуем? – и двинулась к Марье поближе.

Та рукой своей косу Аришкину ухватила и стояла, вроде как удачи ждала.

– Боярышня, ты как корову за хвост уцепила. Ты ласковей, да с приговором, мол, явись удача. – Машка поверила, и забубнила себе под нос нехитрые пожелания – молодого жениха, богатый дом и долгую жизнь.

Аришка-хитрюга, выслушала все и сразу поняла – Машка такая же как и все девки. И ничего-то страшного нет в боярышне, токмо что одёжа дорогая. Не стерпела бубнежа Марьиного, и засмеялась; та поняла вмиг, что ее обманули, и косу рыжую откинула:

– Вот ты змея, а! Прямо, как Дёмка-паршивец. Вечно шутейничает. – Чуть погодя сама уж смеялась вместе с Аришкой, понимая свою собственную глупость и излишнее доверие.

Смех тот сблизил девушек-одногодок, стёр чины и сословия, и вот уже обе шли, болтая, и осматривали большое хозяйство Акима Медведева. Ростом были одинакие, обе стройные и быстрые. Даже косы одной длины и толстоты. Ходили меж домами, заглядывали в амбары и нужники. Машка показала холопью избу, и Ариша «намотала на ус» уклад людского проживания, решив такой же порядок и у себя в дому наладить.

За час-другой оббежали девицы все немалое хозяйство, и уселись на лавке в тенечке: апрельский день выдался жарким, солнечным. Смотрели на новые листочки, что повылезали на свет божий, и с утра уж подрасти успели.

– Маша. – Договорились по именам зваться, без чинов. – А тут ратников много живет?

– Почитай все городище ратники и их семьи. Отец свою полусотню сам пестовал. Ты не смотри, что папка мой тихий, он знаешь какой?

– Какой? – любопытствовала Ариша.

– Обоерукий! Во! – Машка гордо уставилась на Арину, а та, не понимая сказанного, брови подняла изумленно. – Что? Не знаешь? Это когда ратник мечами с двух рук рубит. В каждой руке по мечу и айда. Говорят, редко такое встречается. Вон, тятька мой, да еще Шумской.

– Боярин Андрей? – Аринке любопытно стало вдвойне. – И как это, видала?

– Еще как видала. Токмо, запрещено девкам ходить в круг ратнинский. Они там, позади хором скачут, и уроки с мечами делают.

– А как видала-то, Маш?

– Как, как – наперекосяк. Там заборчик есть невысокий, я за него садилась и глядела. Шумской-то противный, все волком смотрит, а когда мечами играет аж красивый делается. Только лицо, все одно, муторное.

Ариша вовсе не была согласна с новой подругой, памятуя о черных глазах молодого боярина и их ярком блеске. Муторный? Да нет же! Но вслух ничего не сказала, опасаясь, и справедливо, лишних вопросов и издевок по причине интереса обычной славницы к боярину Шумскому. Про Андрея слова не молвила, а вот любопытства девичьего не сдержала:

– Маш, а Маш… А мне поглядеть можно? – и глаза такие сделала просительные, что боярышня хмыкнула.

– Маш, Маш – брови замажь. Ладно, идем нето. Только уговор, никому о том не рассказывать. Божись, рыжуха хитрая, – Машутка после Аришкиной-то шутки сердилась притворно.

– Вот те крест, никому и ничего! – Аришка уже подскочила бежать.

– Тьфу, куда тебя? Идем опричь амбаров, чтобы никто не заметил.

И ведь пошли, окаянные! Пробрались сторожко к ратному кругу – утоптанный пятак земляной, огороженный заборцем в пояс человека – и, пригибаясь, чтобы никто не видел, уселись подглядывать.

– Аринка, ниже голову-то! Макушку твою ржавую увидят! – сердито шептала боярышня.

В круге махались Демка с Фаддеем. Шумской стоял распоясанный, в одной рубахе и молча наблюдал. Изредка токмо вставлял два-три слова.

– Дём, коленки.

Или:

– Фаддей, не заваливайся на спину, горло подставляешь.

Аринка дышать забывала, глядя в щелку заборную на такое вот оружное умельство. Ребята крепкие, мечи поют-блестят, и будто пляшут бояричи, а не ратятся. Только не знала она настоящей пляски, и поняла ее в тот самый миг, когда супротив Демьяна вышел Андрей.

Два меча в руках Шумского вжикнули, ослепили на миг рыжую Аришку отданным солнечным светом, и такое началось, что лучше бы никогда не кончалось! Есть все же красота и в ратном бою, когда умелый воин танцует в кругу, и отвечает ему такой же бывалый вой.

И все бы ничего, но девушки позабыли про Фаддея, а тот, прислонясь к заборцу, углядел-таки две макушки – русую и рыжую. Был бы парень обычный, промолчал бы или шуганул по-тихому двух любопытных девах, но он был иной…

Подкрался к тому месту, где прятались Арина и Маша, и громко так сказал:

– Уряд позабыли?! Розог давно не нюхали?! – и уставился во все глаза, видя, как девчонки испугались, будто страхом их упивался, паскудыш.

– Аринка, тикаем! – шумнула Марья, и рыжая подскочила, развернулась бежать, да не вышло….

Косища ее золотая от быстрого поворота по ветру легла, а кончик-то возьми и застрянь между двух плашек заборных. Да так крепко прищемился, что ни туда, ни сюда. Марья новой подруги не бросила, а принялась выпутывать косяной конец из заборца – ничего не вышло. Фаддей, видя такую муку, только похохатывал.

– Что, радостно тебе, братец? – выплюнула зло Машка, все пытаясь вызволить Аришу.

– А то нет? – Фаддей взглянул на Арину, и улыбка сползла с его лица, будто шкура со змеи.

Девушка уже не пыталась вырваться из путов своих волосяных, а смотрела прямо на боярича и взгляд ее поначалу ясный, стал темнеть. Ариша поняла вдруг, что перед ней никто иной, как змей равнодушный и коварный. Фаддеевы глаза подсказали: в них странная радость плескалась от того, что Аришка попалась. А уж когда боярич заметил Аринкино внимание, так улыбаться перестал и еще более стал похож на змею. Нет, не ужика безобидного, а самого что ни на есть гадючьего гада.

Возня эдакая привлекла ехидного Дёмку и строгого Шумского. Боярич-то сразу перестал мечами махать, да и ринулся к застрявшей Аринке. Шумской поглядел немного, и тоже подался вслед за товарищем.

– Экая птаха-то попалась, – глумился Демьян: – Фадя, и как ты споймал? Во повезло. Арина Игнатовна, ну теперь не обессудь, виру* с тебя стребую. Раз то, что посмела в ратный круг влезть, два – что попалась так постыдно.

– И что же ты стребуешь, боярич? – Аринке-то деваться некуда; вон она косища натянулась как веревье и не пускает.

– Ох, да коли так сходу скажешь, а? Подумать надоть, – мучил, окаянный, девушку. – Что, крепко прилипла, букашка рыжая?

И вроде слова неприятные говорил, глумился, а в голосе тепло и взгляд добрый.

– Сам видишь, Демьян Акимыч, – вздохнула Ариша, и ясно так на него посмотрела.

Машка пыталась собой загородить подругу, но знала твердо, что не поможет. Если уж Дёмка про виру запел, стало быть, не отвертеться.

– Вижу, ой, вижу, – задумался, бровями поиграл потешно, и выдал: – Вот что, Аришка, ты мне пряников напеки, да непростых, а с медом. И чтоб мне хватило, Фаде и боярину Андрею. И чтоб печатные! И чтоб быстро!

Арина выдохнула облегченно – ведь мог попросить и чего похуже, а он пряники….

– А ты, боярич, ты не скажешь, что Маша тут была? Это я ее подбила глядеть на мечные уроки.

– Дёмка, не слушай ее. Она и знать не знала, что уроки такие есть. – Боярышня-то не гнилая, как видно.

– Какая разница, сестрица? Пряники-то все равно мне будут. Кто там у вас заводила, ты или Арина Игнатовна, мне без разбору. Дайте мое печево*! Ну, говори, что согласная и сговор готов.

– Жадина, – Машка мягко журила брата, пытаясь тихонько вытащить Аришину косу из забора.

Арина же, обрадовавшись, что все хорошо закончилось, уж открыла рот, чтобы подтвердить сговор, но отчего-то посмотрела на Шумского. Вот зачем, глупая…?

Андрей смотрел пристально, глаз не опускал, и не было в них ни злости, ни муторности, о которой все ей твердили, а только пламя какое-то мерцающее, непонятное и очень волнительное. Ариша и застыла малым столбиком, уставилась на Шумского, и взгляда отвести не могла никак. Заметила лишь, что сам боярин как-то помягчел лицом, но лишь на малый миг. Затем опять стал собой и двинулся к Арине. Без слов взялся большой рукой за заборину, что не отпускала Аришку, и дернул. Рыжая коса плавно скользнула на свое законное место – плечо славницы.

– Ну…ты…Андрюха, чёрт сарматский! Куда ты ее? Все, плакали мои пряники! – Демка аж вздулся от обиды: – Фадя, а ты куда смотрел, а? Не мог двинуть этому…? Тьфу!

______________________

Забороло – верхняя часть крепостной стены, где находились защитники; укрытия на верхней части стены, защищающие обороняющихся воинов.

Подсумок – воинская сума с «ушками», крепилась к поясу.

Летник – старинная верхняя женская одежда. Длинная, сильно расширяющаяся книзу. Летники носили родовитые жены и дочери.

Вира – упрощенно – штраф в пользу потерпевшего.

Печево – печеная еда, преимущественно хлеб, печенье, пряники.