Глава 11

Рита

Так вот он какой на самом деле. Вот что скрывалось под искусственно прилепленной благодушной легкомысленной улыбкой и нарочитой несерьёзностью. Рита не зря ему не доверяла – ни секунды, не зря ждала подвоха. Но тут она даже не удивлена, не разочарованна. Да потому что плевать она хотела на него и на то, какой он – по-настоящему, не по-настоящему. Дело в другом, во что никак не получалось поверить. Или, скорее, не хотелось верить, не хотелось принимать.

Ведь так не бывает. Точно, не бывает! Просто Рита не разобралась, не расслышала, не вникла, не поняла. Или… всё так и есть? И она, как последняя дура, поверила, пожалела, бросилась на помощь. А ведь Севка предупреждал, что нельзя вот так вечно во всё вмешиваться, встревать, иначе когда-нибудь…

Нет, не когда-нибудь. Видимо, прямо сейчас. Недаром даже сказать ничего не получается, язык словно прилип к нёбу, и взгляд невозможно отвести от мёрзлого и жёсткого, как лёд, блеска серых глаз.

Вот только ей почему-то не холодно. Наоборот, жарко. Внизу живота возникла тупая ноющая боль. Обычно она лёгкой тяжестью просто напоминала о себе время от времени в такие дни, почти не беспокоя, а тут усилилась. Знакомая горячая волна прокатилась вдоль позвоночника, отчего спина мгновенно стала влажной от пота, и голова пошла кругом, а коленки ослабли.

Лучше всего сейчас просто сесть, и тогда быстро всё пройдёт. Главное, добраться до чего-то, чтобы усесться. Или хотя бы привалиться. Или хотя бы подержаться. Потому что трудно ориентироваться в пространстве и стоять прямо, когда всё вокруг плывёт.

Рита на автомате вскинула руку, вцепилась в то, что оказалось под пальцами, и тут же услышала сквозь вату в ушах, встревоженное и удивлённое:

– Тебе плохо что ли?

Нет, совсем нет. Ну, конечно. Размечтался.

Она решительно замотала головой и с опозданием поняла – этого делать тем более не стоило. Мир закружился ещё быстрее, а Риту ещё сильнее повело. Она покачнулась, попыталась выпрямиться, успела осознать, что не получается, и вдруг почувствовала, как сильные руки уверенно подхватили её, приподняли.

– Я держу, не бойся.

Да кто тут боится? Да ей бы всего лишь несколько секунд, чтобы прийти в себя. Или даже меньше, потому что… потому что…

Рита ударила кулаком Шелесту в грудь, потребовала, хотя вышло больше похожим на сердитое бормотание:

– Поставь меня на место. Быстро.

– Хорошо, – легко согласился он. – Но лучше на диван. А то ещё на самом деле грохнешься.

– Не грохнусь, – возмутилась Рита и опять потребовала: – Отпусти.

Но Шелест уже и сам плюхнул её на мягкое сиденье дивана.

– Всё, отпустил. Успокойся.

Рита не решилась сразу вскочить, по-прежнему ощущая дрожь в коленках и лёгкий звон в ушах. Вдруг опять голова закружится, или ноги подогнуться, и она действительно грохнется. Вот же будет позорище. Лучше подождёт немного, чтобы потом уверенно подняться и уйти. И плевать, что Шелест поблизости – уже тоже устроился на диване, где-то на расстоянии вытянутой руки, уставился на неё, презрительно скривился.

Или не презрительно? Досадливо. Виновато? А потом неожиданно поинтересовался:

– Переиграл, да? – развёл руками. – Ну извини. Не думал, что ты так перепугаешься.

– Я не перепугалась, – опять возмутилась Рита, для пущей убедительности добавила с напором: – Не боюсь я тебя, просто… – Она не договорила, наконец-то осознав весь смысл им сказанного, недоверчиво нахмурилась, уточнила: – Так это всё – розыгрыш?

– Да нет, – преспокойненько возразил Шелест, дёрнул плечом. – Почему? – Пояснил самокритично: – Это только я чуток перестарался. Слишком вошёл в роль. А остальное… всё серьёзно. – Он действительно перестал кривляться, констатировал сухо: – Твоя подруга тебя подставила. Вместо того, чтобы рассчитаться самой, подкинула мне тебя.

– Рассчитаться? – недоумённо переспросила Рита, но тут же опомнилась, вывела без капли сомнения: – Ты врёшь. Я тебе не верю.

– Как скажешь, – невозмутимо откликнулся Шелест и без перехода предложил: – Выпить хочешь? В таких ситуациях помогает. Или тебе нельзя?

Господи, у неё и так в мыслях всё кувырком, а он ещё постоянно сбивает какими-то внезапными заявлениями.

– Почему нельзя?

– Ну мало ли. С чего ты в обмороки-то падаешь?

Он поднялся с дивана, направился к одному из шкафов.

– Я не падаю в обморок, – сквозь зубы процедила Рита. – Не собиралась даже. – Не признаваться же ему, что с ней такое случается во время месячных, вдруг накрывает волна слабости, если, например, долго стоять на одном месте, или переволноваться. – Просто голова немного закружилась, потому что… душно тут. Ты – душный.

Шелест покивал сочувственно. Он уже успел вернуться, с открытой бутылкой и двумя бокалами, снова плюхнулся на диван, поставил их на кофейный столик, наполнил до половины прозрачной золотистой жидкостью. Один, как ни в чём не бывало, протянул Рите.

– Держи.

Он неимоверно бесил – невозмутимостью, несерьёзностью, самонадеянностью, непонятностью. Одним своим существованием и нахождением рядом. Его слова и действия сбивали с толку. Но, пожалуй, он и сейчас был прав – как тогда, со статьёй – больше не хотелось никуда бежать, хотелось забиться в угол дивана, устроиться на нём прямо с ногами, прижаться к мягкой спинке и наконец-то задуматься, разобраться.

Нет, сначала лучше просто успокоить бессмысленное метание мыслей, притушить терзающие эмоции. Выпить. Ну, наверное, да, выпить.

– Ладно, давай.

Рита вздохнула, забрала бокал, осторожно поднесла к губам, но внезапно задумалась. А вдруг в вино что-то подмешено и, выпив его, она превратится в безвольный овощ, с которым можно делать, что угодно. А Шелест опять просто прикидывается сочувствующим и заботливым. Он же сам только что признался, что любит играть.

Но как же не хочется предполагать, насколько много кругом предательства и подлости, что нельзя доверять людям, вообще никому. И ты одна такая – ископаемое, артефакт, случайно попавшее на Землю существо с иной планеты.

Это же неправда. Не может быть правдой.

Шелест взял второй бокал. Так непривычно – не за ножку, а обхватив пальцами круглое дно. Отхлебнул, посмотрел вопросительно, чуть сведя брови, доложил:

– Оно хорошее. Итальянское, полусухое. Или тебе лучше послаще?

И если первые фразы прозвучали нейтрально и вполне невинно, в последнюю он всё-таки сумел впихнуть намекающей неоднозначности, лукаво улыбнулся глазами и уголками рта, салютнул бокалом.

– Нет, нормально, – мрачно заверила Рита и тоже отпила.

Вино действительно было хорошее, даже очень, вкусное, приятное, лёгкое, и она отхлебнула ещё, на несколько секунд прикрыла глаза, вдохнула, выдохнула, закусила губы. А потом всё-таки не удержалась, сглотнула неожиданно возникший в горле комок, глянула на Шелеста, но почти сразу опустила глаза, запнувшись, произнесла:

– Она… правда… – дальше не получилось, но ведь и так всё ясно, и он понял, но вместо ответа напомнил, усмехнувшись:

– Ты же мне не веришь. Так зачем спрашиваешь?

Неужели неясно? Чтобы удостоверится, что именно сама права. Из-за того и не хочется произносить имя, заранее соединять человека с подозрениями.

– Да потому что она точно не могла. Это же наверняка ты, ты её запугал. Я же всё видела тогда вечером. Как ты с ней обращался. Она тебя отшила, а ты…

– Отшила? – перебив, переспросил Шелест, хмыкнул. – Ну да. А я обиделся, ага. – И продолжил: – Но у неё мама больна, и очень нужны были деньги на операцию. По-нормальному заработать сложно, вот она у меня и заняла. А отдавать нечем. Кроме натуры. Но самой-то ей гордость не позволяет опуститься до подобного. Да и вообще – нафиг. Когда можно найти дурочку, которая всегда готова всем помочь. И не настолько гордая. А если даже она окажется против… да кто ж её спросит?

– Трепло! – выдохнула Рита.

И опять непонятно, есть ли во всём сказанном им хоть слово правды. Разве за исключением фразы про дурочку. И так не хочется уточнять, выяснять по каждому пункту, где он прикололся, где соврал, где сказал, как обстоят дела на самом деле. Чтобы не выставить себя ещё более наивной и доверчивой идиоткой.

А если у Лины действительно так всё плохо? Очень нужны были деньги, найти, она нашла, а вот отдать… Но не так же. Лучше бы уж тогда попросила.

Нет, хватит, хватит, пока голова не раскололась от усилий объяснить необъяснимое, понять то, что невозможно понять. И уже не просто больше нет желания сбегать, наоборот, уходить отсюда не хочется – открывать дверь, возвращаться в мир, который совсем неидеальный и не собирается соответствовать твоим фантазиям, кого-то встречать. Ведь не получится сделать вид, будто ничего не произошло. А здесь, здесь уже возникла её маленькая зона комфорта, пусть и не особо уютная, но зато вполне устоявшаяся – большой мягкий диван, итальянское полусухое и даже Шелест, ничуть не опасный и не страшный, которому не надо ничего объяснять, но от невозмутимости и безалаберности которого действительно становится спокойней.