Глава 24

Елизавета шла по участку контрольной станции и радовалась. С самого утра было хорошее настроение. Иногда так происходит: просыпаешься утром и понимаешь, как чудесен окружающий мир, как вдохновляет то, что у тебя есть возможность радоваться, жить, работать, наслаждаться всем этим. Вчерашние проблемы теряют свою остроту и в какой-то момент перестают так волновать, как прежде, слабеет их хватка. Новый день приносит новые возможности и дает новые шансы…

И сегодня её вчерашние сомнения и некоторая неловкость, связанные с Иваном, рассеивались в этом замечательном утре. Лиза похвалила себя, что осталась и остается такой разумной.

— Елизавета Васильевна! — её встретил Федорович, он вытирал руки о тряпку. Лиза невольно перевела взгляд, у Павла Федоровича на правой руке у четырех пальцев были ампутированы фаланги — несчастный случай. Произошло это давно, горюй — не горюй, Федорович приспособился и стал левшой. Несмотря на этот недостаток, всегда слыл специалистом высокого уровня, был способен грамотно и толково доказать свою точку зрения любому технологу, конструктору. Можно и не делать за всю жизнь карьеру, поднимаясь по иерархической лестнице и не заняв высокий пост. Можно просто стать лучшим в том, что делаешь, вкладывая душу, познавая все глубины и тайны своей профессии.

— Доброе утро, Павел Федорович! — Лиза остановилась. Сегодня на станции было особенно суетливо и многолюдно. — Ермаков подписал документы?

— Да, пришел еще до начала рабочего дня, похвалил нас, — Федорович довольно улыбнулся. Казалось, его лицо, испещренное глубокими морщинами, даже чуть-чуть помолодело. Это из-за глаз — голубых и лукавых. Наверное, много лет назад эти глаза были по-настоящему голубыми, а волосы совсем не седыми, как сейчас. Павел Федорович никогда не ссутулился, поэтому назвать его дедом не поворачивался язык.

— Старт послезавтра? — спросила Лиза.

— Так точно, и будем надеяться, что все пройдет благополучно.

Лиза кивнула и пошла по направлению к столу мастеров.

— Доброе утро, Елизавета Васильевна! — услышала сзади, еще не успела обернуться, как Иван Сергеевич предстал пред взором. Вкусно пахнущий, энергичный. Лицо словно озарено светом.

— Доброе утро!

— У меня сегодня будет удачный день.

— Почему? — удивилась Лиза.

— Я встретил Вас! — и все, он пошел дальше, то и дело здороваясь со встречными и пожимая им руку.

Лиза пожала плечами. Слова, слова… слова и комплименты. Что они значат?! Армия из миллиарда слов, разве она способна сокрушить монолит и неизбежность событий, судеб, эпох?

Слова стали мало значить, когда в твоей душе поселилась тихая и немного печальная осень. В ней слова похожи на листья, которые сиротливо летят под ноги. И хотя внутри тебя еще тепло, отголоски ушедшего сезона жизни напоминают о себе, ты понимаешь, что лето юности уже никогда не вернется. Хотя, конечно же, везде живет своя прелесть, и в прозрачной капели прожитых вёсен, и в серебре исчезающих в морозной дымке зим. А осень наполнена золотыми нитями накопленной мудрости, потихоньку, но неизбежно увядающим очарованием.

Елизавета вздохнула, мысли о возрасте для женщины — самые коварные и удручающие. Особенно, когда, оглядываясь на прошлое, о многом сожалеешь. Наверное, многое надо было делать не так, не о том думать, ценить и любить иначе. Хотя, с другой стороны, сетуя на прошлое и сожалея об упущенных возможностях, мы не знаем, каково будущее. И выпало бы на нашу долю хорошего, светлого, поменяй хотя бы один поворот.

Лиза увидела начальника конструкторского отдела Ермакова и приветливо улыбнулась. Через полчаса она так увлеклась работой, что напрочь забыла о своих грустных мыслях относительно возраста.

Время до обеда пролетело незаметно, Лизавета и дольше стояла бы над чертежами, если бы не появился Павел Федорович. Он, постучав пальцем по часам, напомнил Лизе об обеде.

Она спустилась в столовую. Ох, сколько народу! Придется стоять долго, попала в самый час пик. Почти в начале очереди стоял Иван Сергеевич.

— Елизавета Васильевна, ну наконец-то! — крикнул он и махнул рукой. — Я уже думал, что не дождусь Вас. Опять задержал Александр Иванович?

Лиза спрятала улыбку и пробралась к Ивану через толпу.

— Ой, я не взяла поднос, — поздно вспомнила она.

— У меня их два, — Иван Сергеевич продемонстрировал Лизе подносы.

— Вы всегда берете два? Или это исключительный случай? — в её словах прозвучала насмешка.

— Исключительный, конечно! — он сделал вид, что не заметил насмешки, говорил серьезно и искренне. Так захотелось поверить. — Где-то в глубине души я надеялся, что Вы появитесь. Считайте, что я пригласил Вас, Елизавета Васильевна, на обед. И не думайте возражать, я плачу̀.

Они устроились возле окна, Иван Сергеевич помог Лизе сесть, отодвинул стул. Да, галантность этого мужчины подкупала.

— Приятного аппетита! — он взял в руку вилку и нож. Ел медленно, аккуратно, поглядывал на Лизу с явным удовольствием. В какой-то момент она опять почувствовала, что перестает контролировать ситуацию. В горло не лез ни один кусок. Это плохо, это значит, что она начала волноваться.

— Вы долго разговаривали с Ермаковым, — вдруг сказал Иван Сергеевич. Тем самым обнаружил, что видел их и не один раз. Лиза поймала себя на мысли, что ей приятно это слышать. Хотя, лучше бы безразлично.

— Он прекрасный и остроумный рассказчик, — ей захотелось немного поинтриговать. Интересно, Иван ревнив?

— И о чем же Вы говорили?

— Ну, мало ли любопытного мужчина может поведать женщине, тем более, такой, как Александр Иванович.

— Такой, как Александр Иванович? — переспросил Иван, в его глазах что-то промелькнуло. Лиза не успела заметить, но вывод сделала верный. — Возле Вас все время крутятся мужчины, Елизавета Васильевна, Вы остроумны, коммуникабельны и очень независимы.

Лиза усмехнулась, слышала бы дочь. Между ними в последнее время установилось что-то вроде соперничества. Яна всем и каждому пыталась доказать, что она лучше матери. Пыталась скинуть её с пьедестала. Об этом иронично как-то сказала младшая сестра Лизы — Надежда. Надя была в том возрасте, когда девушка уже в силу жизненного опыта поумнела, стала рассудительной, избавилась от максимализма. Но еще не успела забыть глупостей своей юности. Одним словом, Надя понимала и сестру, и племянницу.

Надюшка… Лиза вспомнила о сестре, и на душе стало хорошо. Так иногда с ней бывало. Хотя нельзя утверждать, что отношения между ними отличались безоблачностью. Восприятие мира было слишком разным. Надя эмоционально и открыто выплескивала чувства, Лиза предпочитала все держать в себе. Она скупилась на похвалу, на ласку, полагая, что выказывать такого рода эмоции бессмысленно и безосновательно. Нет никакой необходимости подтверждать другим, что ты их любишь. Они и так об этом знают. Кроме того, сокрытие эмоций и чувств делают тебя неуязвимой и независимой. Да, Иван в этом прав. Лиза гордилась своей независимостью, она делала её сильной. Слабой быть нельзя…

— Вы что-то вспомнили? — догадался Иван Сергеевич. Он внимательно наблюдал за Лизой. Эта женщина все больше и больше волновала его. И дело было не только в том, что она внешне очень привлекательна, она умная, это главное. Это придаст борьбе остроту и азарт. Иван был азартен.

— Подумала о дочери.

— У Вас есть дочь? У меня тоже! — радостно сообщил он, и глаза загорелись. — Она — самая моя большая удача в жизни.

Лизе стало интересно, мужчины не часто с таким воодушевлением рассказывают о своих детях, особенно, о дочерях. Но Иван в ней души не чаял. Оказывается, эта чудесная девочка блестяще окончила университет, работала в солидной компании, водила машину, ездила отдыхать на горнолыжный курорт. И при всем этом она нежно любила отца и боготворила бабушку, с которой они все вместе жили.

— Елизавета Васильевна, — Иван первым поднялся из-за стола, — предлагаю послезавтра посмотреть старт с одной из площадок. Вы ведь никогда не наблюдали, как космический корабль взмывает в небо?