Глава 34

Фертовский опять обернулся. Все-таки он странный, Надя поймала себя на мысли, что за последние сутки Николай часто оказывался рядом с ней, более того, она думала о нем, пыталась понять. Андреевой стало казаться, что он не совсем такой, каким ей показался вначале. Те, кто его знали, отзывались очень тепло и сердечно. А его взгляд? Выразительные, словно бархатные глаза. Он тщательно скрывал мысли, а язвил, потому что уязвим? Прикрывался своим высокомерием как щитом, не желая никому показывать своих истинных чувств.

Надя, улучшив момент, покинула свой пост наблюдения и переместилась из-за спины Фертовского немного правее. Получалось, что Виталик закрыл её от глаз оператора. Прозвучала команда «Мотор!», чуть погодя Ксения открыла дверь.

— Каков сюжет? — тихо спросила Надя. Виталик наклонился к её уху.

— Героиня Ксении получает известие, что в этом доме муж ей изменяет, — стал пояснять Виталик, — она приезжает сюда и застает их в гостиной в весьма недвусмысленной ситуации. Муж Ксении — настоящий негодяй, я имею в виду, её героини. Ксения поспешно покидает дом.

Надя кивнула. Тем временем камера начала двигаться навстречу озирающейся Ксении.

— Это называется наезд, — Виталику нравилось объяснять Наде все подробности. Она так внимательно и активно слушала, это подкупало. — Сначала сняли общий план, дверь, холл, передвижение героини. Затем следует крупный план — лицо Ксении, её эмоции, чувства, переживания. Сейчас в камере будут лишь глаза. Да, Ксения открывает дверь гостиной и видит ужасающую сцену. Вот здесь самое важное — детальный план. Это у Николая Владимировича удается безупречно. Он умеет увидеть в женщине то, что не видят другие.

— Да уж, — вздохнула Андреева, но Виталик так увлёкся, что тараторил безумолку.

— …Затем камера берет средний план, показывая то, что происходит в гостиной. То есть то, что видит Ксюша. Здесь отъезд камеры. После него общий план и дальний — дом снаружи, — Виталик словно читал лекцию, — одну сцену снимают с нескольких точек, делаются несколько дублей одного кадра. При отъезде глубина пространства усиливается, при наезде ощущение глубины уменьшается. Об этом много говорит Николай Владимирович. Он очень опытный оператор. Никита Алексеевич и он — тандем двух гениев, — Виталик услышал команду «Стоп! Снято!» и опять покинул Надю.

Объявили перерыв, кое-кто отправился на улицу, Никита на кухне пил чай. Фертовский поискал глазами Андрееву, решительно подошел к ней.

— Полагаю, что Виталий рассказал все так подробно, что Вам можно теперь снимать фильмы, — было непонятно: шутит он или нет. Оказывается, во время съемочного процесса он гораздо внимательней наблюдал за ними. Надя смущенно пожала плечами.

— Думаю, Рербергу понравилась бы Ваша работа.

— Откуда такая осведомленность? — удивился Фертовский, но тут же догадался. — Разумеется, наш друг Виталий.

— Он искренне восхищался Вашим мастерством, — она и сама не знала, зачем это сказала. Фертовский в похвале не нуждался, для этого он был слишком уверен в себе. И совершенно необязательно давать ему лишний повод проявлять свой снобизм. Николай никак не отреагировал на комплимент, молча покинул растерянную Надю. Она тяжело вздохнула и решила больше никогда не разговаривать с Фертовским. Заглянула на кухню, где Никита, размахивая чашкой, рассказывал байки участникам съемочной группы, отчего те громко хохотали. Все-таки они были одной командой, делали свое дело увлеченно, эмоционально, даже страстно. Порой они спорили, ссорились, сталкивались с проблемами и трудностями, совершенно неожиданными и порой весьма неприятными. Но они искренне верили, что у них все получится. И это было здорово!

— Надежда, — Андреева услышала голос над самым ухом, резко обернулась, — пожалуйста, разрешите мне сделать несколько Ваших снимков, — Николай держал в руках профессиональную фотокамеру, даже штатив приготовил. — Мне бы хотелось показать Вам истинный профессионализм. Поверьте, Вы не пожалеете, что согласились на эту маленькую фотосессию. В любом случае, фотографии останутся у Вас, — он впервые просил. Мягко, обходительно, во взгляде ни тени насмешки, лишь теплота и что-то еще. Надя никак не могла понять, что?

— Мне кажется, я не из тех, кого любит камера, — Надежде опять стало неловко. Так или иначе, Фертовский её все время смущал: когда критиковал или расточал комплименты.

— Я докажу Вам обратное, — он был так серьезен, что хотелось в это верить.

Досадно, но Надя поняла, что не может отказать Фертовскому. Она всегда плохо получалась на снимках, не умела позировать, знала об этом. И вот теперь… впрочем, даже если в очередной раз ничего не получится, Фертовский просто окажется посредственным фотографом, каких тысячи. Скорее всего, так и будет. Следовательно, ей нечего терять.

— Игорь, окажи мне любезность, — обратился Николай к одному из своих помощников, — помоги со светом.

— Охотно, Николай Владимирович, — отозвался тот.

Они втроем прошли на террасу. Здесь никого не было. Николай на всякий случай установил штатив, поправил камеру, попросил Надю распустить волосы. Она смущенно улыбнулась, совсем не представляя себе, что Фертовский задумал. Он несколько секунд, молча, взирал на Надю.

— Встаньте ко мне в профиль, — наконец сказал он, — поверните голову сюда, чуть наклоните, хорошо. Теперь медленно поворачивайте корпус, не смотрите в камеру, её просто нет. Сделайте движение вперед, нет, не так, мягче. Руки тоже должны двигаться. А глаза? Надя, не смотрите в камеру да еще так испуганно.

Андреева разочарованно поморщилась: что-то подобное она ожидала. Ну, не умеет она красиво двигаться и к камере не приучена! Не всем дано.

— Я, пожалуй, пойду, — Надежда махнула рукой.

— Вы всегда так быстро сдаетесь? — остановил ее вопросом Фертовский.

— А что прикажете делать? Забавлять Вас тем, что я бестолковая и неуклюжая? Покорнейше благодарю, подобным я не раз забавляла других, так забавляла, что перестала верить в себя. Когда ты чему-то не можешь научиться, лучший вариант — смириться и признать, что не всем в этой жизни тебе дано овладеть. В конце концов, есть тысячи других занятий и интересов, кроме того, как вертеться перед камерой или фотоаппаратом.

— Вы боитесь камеры, — догадался Фертовский, — но почему?

«В ней отчетливо видны все мои недостатки», — подумала Надя, но вслух этого не произнесла. Ему совсем необязательно знать ее слабости, он и так невысокого мнения.

— Хорошо, — сказал Николай, что-то надумав, — дайте мне еще несколько минут, я попробую сделать все по-другому. Игорь, принеси, пожалуйста, вентилятор, белый шелковый шарф и широкую атласную ленту, — попросил он и подошел к Наде. — Обещайте мне одно: будете слушаться меня беспрекословно. Я не стану Вас заставлять двигаться как модель или танцовщицу, я не буду требовать профессиональных движений.

— Я не очень понимаю, — призналась Надя.

Фертовский протянул ей полупрозрачный шарф. Попросил накинуть его на плечи, затем внимательно посмотрел на Надю.

— У Вас очень выразительные глаза, но боюсь, мне придется их закрыть, — произнес эту странную фразу, Надежда даже испугалась. Но не успела ничего возразить, как Николай повязал ей на глаза атласную ленту, — таким образом, камера Вас больше не испугает, Вы ее просто не видите. А теперь, Надя, расслабьтесь, думайте о чем-то хорошем, приятном, можете прикоснуться к своему шарфу, это очень мягкий шелк…

По знаку оператора Игорь включил вентилятор. Почувствовав ветер, в первую секунду Надя задохнулась, поток был неожиданным и быстрым.

— Спокойно, все хорошо, — сказал Фертовский и включил камеру, — Надя, представьте, что Вы на берегу огромного океана, шум его волн услаждает слух. Они, подвластные ветру, накатываются на влажный и теплый песок. Да, здесь хозяин — ветер. А Вы наслаждайтесь его игрой, его властью над Вами. Дайте волю воображению, окунитесь в мир своих фантазий, почувствуйте наслаждение могучим океаном, соленым ветром и своими мечтами…

Ветер казался самым настоящим, он смело забавлялся её локонами, касался легким шелком, заставляя его трепетать и интимно обвивать плечи. Полупрозрачная ткань и лента на глазах создавали некую тайну, служили волнующей завесой, которую хотелось приподнять, хотелось погрузиться в чарующий мир женской красоты и гармонии. Гармонии ветра, с которым Надя слилась и стала единым целым.

В какой-то момент Надя внутри себя услышала эту мелодию ветра, удивительную, нежную. Повинуясь сладкому созвучию аккордов, она напрочь забыла обо всех своих страхах, недоверии. Телом и душой овладела безудержная легкость. Она закружилась, затанцевала, двигалась легко и бесшумно, ориентировалась, словно и не было повязки на глазах, она дарила свое ощущение счастья…

Оно передавалось и всем окружающим. Надя просто наслаждалась тем, что делала. Но те, кто ее созерцал, наслаждались ни меньше. У Игоря глаза горели, он, вдохновленный успехом, виртуозно менял свет, переходил от одного плана к другому. Надя представлялась ему богиней Фемидой, ведь глаза ее были завязаны, которая вдруг забыла о своем предназначении, она избавилась от чаши весов, она больше не желала олицетворять правосудие, она превратилась в ветер, в облака, в синеву неба, в утреннюю росу на сонных цветах, в песню океана.

Да, снимки получились необыкновенными. Вот что значит настоящий мастер! Надя себя такой еще не видела. Весь ее облик источал свет, теплый и ласковый, искрящийся и пленительный. А завязанные атласной лентой глаза околдовывали неразгаданной тайной…

— Нравится? — спросил Николай и улыбнулся. И только сейчас Андреева заметила, что у него не совсем ровные зубы. Белые, но не ровные. Это как-то не вписывалось в его безупречную внешность. Однако не производило неприятного впечатления. Напротив, недостаток словно разрушал эту самую холодную безупречность. Кроме того, при более открытой улыбке обнаруживались две очаровательные ямочки на щеках — поцелуи ангела.

— Это потрясающе! Вы сотворили чудо…

***

Виктория поморщилась. На смену страху пришло чувство отвращения. Антон валялся у ее ног и молил о прощении. Сейчас он был жалок. Виктория не могла понять, почему когда-то решила встречаться с Антоном. Ничего общего, никаких интересов, он всегда был не в ее вкусе. А теперь еще и последние события. Хотя, наверное, только в этом он и проявил себя как мужчина.

— Я не хочу тебя видеть, — сквозь зубы процедила Корецкая. Она посмотрела на Антона и увидела слезы на его глазах. Любовь этого человека смахивала на безумие.

— Я не смогу без тебя! — всхлипывал Антон. — Я не представляю себе жизни, если тебя там не будет.

— Ты прекрасно жил последние полгода. Однажды мы уже расстались, — язвительным тоном напомнила Корецкая, отвернулась к окну.

— Да, но я верил, что мы еще встретимся. И ты позвонила, первая! Ты захотела меня видеть.

— Это была моя роковая ошибка. За нее я заплатила синяками на лице и на руках.

— Но я люблю тебя! — Антон полз к ее ногам. Он уже начал выть. Бесконечно повторял, что любит Викторию, что умрет без нее. Просил прощения и умолял дать еще один шанс.

Подобные ситуации случаются. И обе стороны в незавидном положении. Тот, кого отвергают, готов на все, чтобы вернуть былое. Ему невозможно понять и принять тот факт, что отношения изменились, что чувства стали другими. Как же так? Ведь он по-прежнему испытывает любовь и желание быть рядом. Другая сторона испытывает неловкость и непреодолимое желание избавиться от груза, который называется «бывшая любовь». Его унижения заставляют чувствовать досаду и неприязнь, необходимо как можно скорее покончить с объяснениями и безоглядно вычеркнуть человека из своей жизни. Надо идти дальше, нельзя оглядываться на прошлые неудачи. Они, напоминая о себе, влияют на настоящее и ничего хорошего не сулят.

— Прекрати истерику! — Виктория крикнула так, что Антон оторопело замолчал. Он поднял голову и увидел в ее глазах отвращение. Самое настоящее! И больше ничего. Ни единого шанса, что Виктория изменит свое решение. Антон поднялся с коленей, ладонью вытер слезы.

— Как же я тебя ненавижу! — сказал тихо, но твердо. Ушел, хлопнув дверью.

Ксения выскочила за Антоном из дома. Она видела, как он спускался по лестнице, догнала его уже возле машины.

— Антон, может, Вам не стоит сейчас ехать? — обеспокоено спросила девушка. Она понимала, в каком он состоянии.

— Оставьте меня в покое! — рявкнул Антон и нажал на газ.