Глава 47

Бывают в жизни такие моменты, когда хочется повернуть время вспять или оказаться в другом месте, или позже, или раньше, одним словом: не здесь и не сейчас. Но все происходит, как тому суждено быть, и обстоятельства складываются именно в таком направлении, в такой последовательности, чтобы совершилось задуманное Создателем. Подчас невозможно увидеть в этом для себя пользу, понять, что кроется за происходящим, ведь истину найти так трудно. Мы бредем по дороге жизни слепые, глухие и неразумные, мы спотыкаемся, падаем, ропщем, ищем виновных, не подозревая, что сами являемся духовными калеками, озабоченными лишь внешним благополучием, рабами своей воли, своих желаний. Но ведь для каждого выбран тот крест, который он в состоянии нести, ни больше, ни меньше.

Надя попятилась, зацепилась за высокий порог, едва не упала. Чувства, что тебя предали, не было, ведь Вадим ничего ей не обещал. И даже глупо надеяться на это, когда рядом Виктория. Конечно, она красива, уверена в себе, более современна, соблазнительна, наконец. Перед ней трудно устоять.

Надя почувствовала лишь стыд и неловкость. Стыд за то, что застала их, так самозабвенно занимающихся любовью, бестактно вломилась и помешала.

— Простите, — пролепетала она единственное, что пришло на ум. Все правильно, все так и должно быть. Она привыкла, что выбирают не её, еще с юности. Если привыкла, то почему сейчас, именно сейчас, так больно? Хотелось завыть от жалости к самой себе, спрятав лицо в руках и превратив кожу в бумагу. Но Андреева не издала ни звука, хотя побелевшие губы шевелились.

Она выскочила из бани, затравленно обернулась и побежала. Куда, зачем? Не знала. Знала лишь, что надо исчезнуть, скрыться, сделать все, чтобы никогда не вспоминать о Беляниново.

***

Вадиму показалось, что он сходит с ума. Надя стояла в дверях и смотрела на него расширенными от ужаса глазами, такими огромными, что в них уместилось бы море — бушующее, грозное, его волны яростно избивали берег, затем вынужденно и досадливо откатывали назад. Море было и останется чужим. Вадим почему-то сразу понял это: уже разрушено то, что еще толком и не началось, оно было где-то там, на пороге, светлое, согревающее, ласкающее душу в предвкушении чего-то необычного.

Дурман стал проходить, рассеиваться, рядом лежала Виктория, притихшая, еще не остывшая от любовных утех, от всепоглощающей страсти, которая ошеломила обоих, закрутила в вихре и утащила на дно глубокого омута.

— Надя! — Вадим вскочил, видя, как она исчезает в дверном проеме, исчезает из его жизни. Нет, он не даст ей уйти, он все объяснит, он больше не сделает ошибку, когда позволит женщине исчезнуть, так ничего не поняв, не выслушав, не разобравшись. Такое уже было…

Вадим стал быстро надевать джинсы, тело влажное, запутался в раструбах, упал, грубо выругавшись.

— Это бесполезно, — раздался тихий голос Виктории, — она все равно тебе не поверит.

Корецкая села на мокрую лавку в самый дальний угол, вытянула длинные ноги. Обнаженная, распутная, коварная и лживая. Вадиму в это момент удалось подняться и высвободиться из плена запутавшихся раструбов джинсов. Он сделал шаг и почувствовал в лодыжке нестерпимую боль, такую, что не то, что бежать, ходить было невозможно.

Вадим медленно повернулся к Виктории, выражение его лица потрясло ее: никогда она не видела столько злости и ненависти в глазах мужчины. Он был готов разорвать ее, гнев Антона ничто по сравнению с гневом Вадима. Вика поняла это шестым чувством. Яростью Вадима был наполнен даже воздух, ставший прозрачным. Виктория кусала губы. Она подтянула ноги к подбородку и сжалась в комок, приготовилась к самому худшему.

Вадим смотрел на нее, смотрел, не мигая, он так умел. Смотрел и молчал, это оказалось не просто худшим, это была сама казнь. Виктория была недостойна даже слов возмущения, она ничего, абсолютно ничего, не значила для Вадима. Словно в подтверждение мыслей Вики он все так же, молча, швырнул ей рубашку, давая понять, что его вовсе не привлекает ее нагота, как и все остальное.

Вадим, превозмогая боль в лодыжке, поковылял к выходу. Хлопнул дверью и ушел, оставив после себя брезгливое равнодушие, без единого шанса.

***

Надя вбежала в дом, рванула на второй этаж за вещами. Здесь ничего нельзя оставлять, чтобы никогда не возвращаться. Она быстро собрала сумку. Дом, который приютил на целых две недели, который ей так нравился, теперь стал чужим и враждебным, холодным и темным. Душу терзала лишь досада, как она — Надежда Андреева — не заметила, что между Вадимом и Викой возникли чувства? Когда это произошло? Но ведь перед своим отъездом в столицу Вадим хотел с Надей о чем-то поговорить! Неужели о Виктории? Похоже, и Антон узнал об этом, он пришел в ярость и ударил бывшую возлюбленную.

Надя подтянула на плече сумку и пошагала по ночной дороге. Главное, выйти на шоссе, а там можно поймать попутку. Ночью машины тоже ездят.

Надя шла по одинокой дороге, которая освещалась тусклыми фонарями, отбрасывающими удлиненные тени. Андреева оставляла позади еще один этап своей жизни, Вадим становился прошлым, несбывшимся сном, оторванной струной гитары. Эту песню она не допоет.

Надя вышла к шоссе, подняла руку. Мимо проскочил автобус, прогрохотали два грузовика, мелькнула иномарка, блеснув металлическим отливом. Через секунду она затормозила так, как тормозят только хорошие тачки — выразительно-рекламно, дала задний ход и подкатила к Наде.

— Девушка, и давно Вы увлекаетесь хич-хайкингом? — из окна высунулся Никита.

***

Вадим с трудом дошел до машины, нажал на газ.

Нади дома не было, как и не было ее вещей. Вадим все понял: она ушла, забрав свои вещи, словно подвела итог. Она просто исчезла, как когда-то сделала Настя. Ситуация повторялась, и в обоих случаях Вадим был невиновен, но обстоятельства складывались вразрез с истиной, складывались именно против него. То, что Настя оказалась замужней, и она уехала к мужу, как-то смирило его с реальностью и заставило отступить. Но Надежда! Все было в его руках, и он вполне мог объясниться, но тянул и не решался, а когда решился, позвонила мама и сообщила о болезни отца. Надо было взять Надюшку с собой.

Вадим вернулся в машину, еще есть шанс все исправить, Надя не могла далеко уйти. Конечно же, она ушла к шоссе ловить попутку. Вадим повернул ключ зажигания, мотор жалобно вздохнул и заглох, еще раз — то же самое. Автомобиль никуда ехать не желал, ему не было никакого дела до того, что решалась судьба его хозяина.

Вадим, хромая и стараясь не обращать внимания на боль в ноге, пошел к шоссе. Только бы успеть!

Надя собиралась сесть в попутку, уже бросила на сиденье сумку.

— Наденька, подожди! — сердце Вадима рвалось из груди. Девушка обернулась, увидела его, хромающего в свете дорожных огней. Господи, ничего не надо!

— Я должен поговорить с тобой, — Вадим шел торопливо, морщился, подтягивал ногу, но шел. Наконец, добрался до того, места, где стояла Надя. Зачем она ждала его? Сама не знала, могла бы просто сесть в машину и уже уехать. Но не получилось, что-то держало?

— Мне надо ехать, — сказала холодно, голос чужой.

Из машины вышел Никита, он с любопытством уставился на Вадима, который, похоже, и не заметил его. Зорин выглядел взъерошенным, возбужденным, рубашка расстегнута, хромает.

— Ты можешь хотя бы выслушать меня? — Вадим взял Надю за руку, девушка вырвалась, прижалась к машине.

— Я давно хотел сказать, что я люблю тебя, Надя! Я люблю тебя и хочу, что бы ты была со мной. Неужели ты ничего не поняла?

— Вадим, пожалуйста, отпусти меня, — попросила жалобно и устало, — не надо объяснений. Мы чужие друг другу, это твоя жизнь. Ты делаешь то, что считаешь необходимым. Я здесь ни при чем. Не надо оправдываться и не надо лгать. Если ты хочешь быть с Викой, пожалуйста, я не стану мешать. Твои чувства, твои поступки, твоя любовь — все это меня не касается.

— Не касается? — переспросил Вадим. — Тебя не касается то, что я люблю тебя? Тогда почему ты убегаешь? — взвился он. — Ты увидела нас… меня с Викторией, подумала, что мы…что я… Это все недоразумение. Между нами, — Вадим замолчал, вдруг осознав, как нелепо звучат его объяснения, Корецкая предупреждала, — я думал, что это ты…

— Ребята, я прошу прощения, — вмешался Никита, — но нам необходимо ехать. У нас тоже проблемы и довольно серьезные. Мы теряем время, правда, Николя?

Надя только сейчас заметила, что за рулем сидит Фертовский.

— Я еду с вами, — она решительно села в машину.

Вадим озверел, зарычав, стукнул по капоту.

— Ты садишься в машину к моему брату, уезжаешь с ним и еще упрекаешь меня? — то была ревность, взращенная Викторией. — Все женщины двуличны. Пока я отсутствовал, ты ходила на свидания к Николаю.

— Что?! — Надя ушам своим не поверила. Фертовский нахмурился, Вадим был явно не в себе и нес вздор, который еще больше все запутывал.

— Послушай, Вадим, — Николай вышел из машины, — я не знаю, кто тебе сказал про свидания, но…

— Ты станешь отрицать, что влюблен в Надежду? — перебил его Вадим. — Коль, я не глуп, я видел твой интерес.

Фертовский молчал, и молчание это было красноречивее слов.

— Надя, — Вадим не знал, что ему делать, отчаяние и безысходность рвали душу на части. Как все исправить? Как сделать так, чтобы Надежда поверила, что в той злополучной бане он любил ее, именно ее?! Целовал ее губы, смотрел в ее глаза, гладил ее волосы. Он не виноват, что был околдован, что попал в мистическую ловушку Купальской ночи. — Я люблю тебя! Тебя, а не Викторию. Это ошибка, меня тоже обманули. Я ехал сюда и мечтал только о тебе, я несколько раз звонил в Беляниново, но никогда не заставал тебя, — он готов был пасть на колени. Ревность и ярость отступили, остались лишь боль и сожаление. — Я хотел, чтобы ты стала моей, ты, а не Виктория.

— Поздно, Вадим, слишком поздно, — Надя села в машину, подняла стекло.

— Ты останешься с моим братом? — крикнул Вадим вслед. Ответ заглушил грохот летящих автомобилей. А был ли ответ?