Глава 63

— Наденька, я звонил Вам, — подходя к ней, с чувством произнес Николай.

Андреева, увидев его, обомлела: элегантный, в строгом костюме, он был похож на жениха, который счастлив, что дождался свою невесту. Надя даже смутилась от своих мыслей.

— Да, Никита мне сказал, но я не знала, что он привезет меня сюда, — принялась оправдываться Надя, посмотрев по сторонам.

Фертовский не успел ничего ответить, как почувствовал, что его взяли под руку.

— Коленька, может, представишь нам свою новую гостью? — это была та самая блондинка, которая сопровождала его в театре. Сегодня она выглядела еще более экстравагантно и смело. Демонстративно оглядела Надю с ног до головы и осталась вполне довольна увиденным: эта толстая девица ей не соперница!

— Надежда, — представил Андрееву Фертовский и аккуратно освободился от руки блондинки.

— Лана, — последняя произнесла свое имя нараспев.

Возникла неловкая пауза, и Николай, интуитивно ожидая со стороны Ланы подвоха, поспешил увести Надю. Так хотелось ей показать выставку, особенно, лучшие фотографии, хотелось услышать ее мнение. Хотелось просто слушать ее голос, смех, смотреть на нее.

Надя позволила себя увести и не пожалела об этом. То, что она увидела, потрясло ее больше, чем там, в Беляниново. Здесь портреты были большими, выразительными, Надя от удовольствия даже покраснела. Ее еще никогда такой не видел ни один мужчина…

Это были не просто прекрасные снимки, это был не просто профессионализм, здесь отразились все чувства человека, вся его нежность, теплота и любовь к своей Музе.

— Николай, спасибо Вам за праздник! — искренне сказала она. Фертовский смутился.

— Я должен бы попросить у Вас прощения, — сказал он.

— Прощения?

— Да, я так и не вернул снимки.

— Они Ваши, — Надя несмело прикоснулась к его руке, — и знаете что, я рада, что они остались именно у Вас, Николай. Я о многом думала после того, как вернулась из Беляниново…

— Владимир Григорьевич, — Лана начала нервничать, наблюдая за тем, как Николай не отходит от этой странной девицы, как знакомит ее со всеми, улыбается ей, как, наконец, смотрит на нее. Все это неспроста. Фертовский ускользал от Ланы как песок через пальцы. Сколько потрачено сил, сколько унижений и слез, неужели все напрасно?! — Вы должны поговорить с Николя, — с истерикой в голосе сказала она, — это же немыслимо, посмотрите, что творит Ваш сын?

Фертовский-старший решительно подошел к Николаю.

— Нам надо поговорить, — жестко заявил отец, — наедине, — добавил, глянув на Надю, та стушевалась. Он, действительно, был властным, и требовалось много душевных сил и стойкости, чтобы ему противостоять. Бедный Коленька!

Надя поймала себя на том, что смотрит на Николая с заботливой нежностью и сочувствием. Ей захотелось пожалеть его.

— Простите, Наденька, я скоро, — он ободряюще улыбнулся и пошел за отцом.

Найти уединенное место среди такого количества народу оказалось делом непростым. Всюду попадались гости, друзья, знакомые, все поздравляли Николая с успехом, интересовались планами на будущее. И без того накрученный Ланой, Фертовский-старший стал злиться еще больше. Он почти рычал.

Наконец, в помещении, где хранился старый театральный реквизит, возле заброшенной пожарной лестницы, Владимир Григорьевич счел, что здесь их никто не потревожит.

— Итак, отец, — нетерпеливо произнес Николай. Ему очень хотелось вернуться в зал, к Наде. Там все только начиналось.

— Что ты делаешь? — начал без обиняков отец. Нечего разводить церемонии, надо, пока не поздно, вправить мозги этому мальчишке. Один раз он уже сделал глупость, и Фертовский-старший буквально с ума сходил, что не мог изменить ситуацию. Сын тогда был слеп и глух и поступил по-своему. Но время расставило все на свои места.

— О чем ты?

***

Надя почувствовала руку на своем плече, резко обернулась. Лана улыбалась так приторно, что Андреева поняла все, что ей желает сказать эта белокурая «вешалка». Вешалка не потому, что она худая, а потому, что она вешалась на Николая, и Надя заметила это сразу, с первой секунды.

— Детка, а не пора ли тебе домой? — нагло заявила блондинка. — Мало того, что ты без приглашения, да еще безвкусно одета. Хотя, — она окинула взглядом ее фигуру, — с таким весом крайне сложно подобрать что-то стоящее.

В другой ситуации Надя смутилась бы, расстроилась. Но сейчас на нее со всех сторон смотрела она сама, такая красивая, воздушная, легкая, созданная любящей рукой прекрасного художника, удивительного человека и лучшего мужчины. Стать Галатеей суждено не каждой.

— Самое стоящее у меня уже есть, Ланочка, — ответила Надя, усмехнулась. Она аккуратно сняла ее руку с плеча и направилась к одной из своих фотографий, встала возле неё. — Когда ты смотришь сюда, что тебе приходит в голову?

Блондинка оторопело молчала.

— Кстати, почему «Лана»? Что за имя такое? Похоже на название моющего средства. Ах, нет, я вспомнила — это название антистатика.

***

Слушая отца, Николай с грустью думал о том, что отец, не придумав ничего нового, повторяется. Все то же высокомерие, нескрываемое превосходство и отсутствие умения признавать свои ошибки, раздражающе-стойкое убеждение в собственной правоте и непогрешимости. Единственное, в чем он прав и быстро догадался: сын влюблен. И, конечно же, по всем статьям девица ему не пара, в отличие от Ланы.

— Папа, — Николай перебил поток, казалось бы, убедительной речи. Убедительной, так решил Фертовский-старший, ведь до сего момента сын молчал, — ты напрасно тратишь и время, и силы.

В этот момент Надя увидела их и неслышно подошла к лестнице.

— Мне плевать на все эти глупости, связанные с происхождением, мне глубоко безразличен тот социум, которым ты так гордишься. Я устал от этой ноши, которую ты зачем-то повесил на меня. Наверное, для того, чтобы как-то разнообразить свою скучную жизнь. Я хочу просто жить и быть счастливым. А для этого мне нужна Надя и только она. Отпусти меня, отец, оставь в покое.

Мир не таков, как ты утверждаешь. Очертания нечетки, оттенки имеют гораздо большее значение. Ничто не бывает только черным или только белым, зло может оказаться переодетым добром, а безобразие — закамуфлированной красотой, одно не исключает другого. Позволь мне самому решать, что правильно, а что нет, что надо мне, а что мне совсем не подходит, чем я живу, дышу, люблю, наконец.

Владимир Григорьевич стал багровым.

— Один раз я уже позволил тебе…

— Тогда не было Нади, — возразил Николай, — я долго шел к ней, долго искал ее. Конечно, все не так просто, и я пока точно не знаю, как она теперь ко мне относится.

— Что?! — отец подумал, что ослышался. Эта девица еще и капризничала! Да она должна быть счастлива лишь тем, что его сын обратил на нее внимание, не говоря уже о чем-то ином!

— Но я не теряю надежды, что у меня появится шанс…

— Шанс?! Да ты в уме ли?

— Еще никогда я не был так разумен, поверь. Еще никогда я так не мечтал о женщине, быть рядом с ней, любить ее, сделать счастливой. Я, не задумываясь, сделал бы ей предложение и был бы рад твоему благословению.

— Никогда! — отрезал Фертовский-старший и, гордо подняв голову, направился к выходу. Вдруг увидел Надю, от распиравшей его ярости, не смог произнести ни слова. Прошел мимо. Она подошла к Николаю.

— Я согласна подумать, — сказала тихо.

— Ты все слышала? — он, сам не осознавая, перешел на «ты». — Подожди, согласна подумать над чем?

— Ты что-то говорил о том, что собираешься распрощаться со своей холостой жизнью? Или я не поняла?

Николай смутился, закрыл лицо руками, потер веки. Не ожидал, что Надя услышит именно это. Он, когда-то, получив от нее такой резкий отказ, теперь опасался торопить события.

— Да, — наконец Николя решился, — я говорил отцу, что хочу сделать тебе предложение. Но я не знаю, смею ли…, — он поднял на Надю тревожные глаза, — ты хочешь стать моей женой?

— Стать Вашей женой, мистер Дарси? — Надя засмеялась, откинув голову. Она сорвала заколку, и пушистые волосы упали на плечи. — Если Вы дадите мне время на раздумье, обещаю, что не стану долго Вас мучить. Хотя, — она сделала паузу, — мне кажется, ответ очевиден.

— Правда? — Николай не мог в это поверить. Все получилось так, как он, и мечтать не смел. Спасибо отцу!

— Да, — подтвердила Надя. — Вот только есть один невыясненный момент.

— Какой? Все, что пожелаешь, — Николай сделал к ней шаг, еще один, поправил волосы, затем притянул её к себе.

— Как же восхитительно ты целуешься, — она едва успела договорить…