Глава 20

Настя

Утром просыпаюсь от того, что кто-то целует меня в спину. Щекочет языком. Ну, конечно же, Рустам. Поворачиваюсь к нему и тут же мой рот накрывают его губы.

— Ну что, беглянка, — говорит он, отпустив меня, — привязать тебя, чтобы больше не сбежала?

— Ты же сам сказал не приезжать, — вспоминаю я вчерашний неприятный разговор и сразу же становится грустно.

— А ты и обрадовалась? — спрашивает он и шлепает меня по попе. Слегка. Больше для вида.

Освобождаюсь от его захвата и сажусь перед ним. Поправляю на себе топ.

— Рустам, — говорю серьезно, — я не буду делать аборт.

Он смотрит на меня, лежа на боку, опираясь на локоть и наклонив голову.

В его глазах усмешка. Но я настроена решительно.

— Если ты думаешь, что я послушаюсь тебя, то ты ошибаешься, — говорю, нахмурившись.

Он усмехается и неожиданно дергает меня за руку к себе. Я сразу же оказываюсь под ним.

— А когда это ты меня слушалась? — спрашивает, нависая надо мной. — Не припомню.

Хитро смотрит в глаза.

Сжимаю губы и хмурюсь.

— Ох, какая сердитая, — смеется он.

— Рустам, давай серьезно поговорим, — прошу, пытаясь выбраться из-под него.

Но он крепко сжимает меня, не выпуская.

— А мы что делаем? — спрашивает, а сам уже одной рукой лезет мне в шортики.

Да и член его красноречиво упирается мне в ногу, убеждая в обратном.

— Если ты думаешь, что сможешь что-то решать без меня, — шепчет мне в ухо, — то сильно ошибаешься.

Его рука уже у меня между ног. Несколько медленных движений и он убирает ее.

— Значит так, — говорит серьезно, при этом снимая с себя шорты и беря в руку торчащий член. — Сейчас я тебя трахну.

Проводит большим пальцем по губам.

— А потом мы поедем к врачу.

— Зачем? — испуганно спрашиваю я.

— А разве беременные не должны регулярно посещать врача? — спрашивает и тянет с меня шортики. — И потом я хочу узнать, сына ты мне родишь или дочку.

Я не могу скрыть улыбку. И Рустам это видит.

Кидаюсь ему на шею и целую. Шортики опять возвращаются на свое место.

— Я что сказал? — наигранно строго произносит Рустам. — Сначала трахну. Ложись!

Откидываюсь на спину.

— Не так! — командует он и разворачивает меня на бок.

Пристраивается сзади. Обхватывает мою ногу и прижимает ее к груди. И уже протискивается в меня.

И сладкая истома заполняет меня. И я не знаю, от чего получаю больше удовольствия: от его толчков в меня или от мысли, что он принял беременность.

Я так и лежу с задранной вверх ногой, а он прижимает собой вторую мою ногу. И вбивает в меня свой член. Потом просовывает мне в рот два пальца и я облизываю их. А он опускает руку и касается клитора.

Я выгибаюсь от накрывающего удовольствия и Рустам силой удерживает меня, не позволяя вырваться из этой позиции.

Я так и кончаю, скованная в движениях. И, немного отойдя, чувствую знакомую теплоту внутри. Он кончает в меня.

— Я люблю тебя, девочка моя, — шепчет, немного отдышавшись. И целует.

Мы вместе идем в душ, а потом и правда едем в какой-то медцентр. Меня осматривают, берут какие-то анализы.

Потом мы разговариваем с врачом и все это время Рустам держит меня за руку.

— Пока рано говорить, кто у вас родится, — говорит врач. — Срок еще небольшой. Надо подождать.

Мне говорят, когда надо будет прийти в следующий раз, и мы едем обратно домой.

— Рустам, — говорю я за ужином, — а если окажется, что я не дочь твоего друга? Что тогда?

— К чему такие разговоры? — хмурится он.

— Мария Эдуардовна возила нас с Данилой в какой-то центр и мы сдали кровь. Она хочет проверить результаты теста.

— Ну, что ж, это правильно, — говорит Рустам. — Но к нам с тобой это не имеет никакого отношения.

Пристально смотрит на меня.

— Мне все равно, чья ты дочь, — подмигивает. — Лучше иди ко мне.

Стукает по коленке и я иду к нему и сажусь на него.

— Ну, что тебе подарить за новость о беременности? — носом скользит в вырез блузки.

Я смущаюсь.

— Ничего мне не надо.

— Хорошо, сам выберу, — улыбается он. — Тебе понравится. Ты поела?

Киваю.

Встает и подхватывает меня на руки.

— Ну, тогда пошли следовать рекомендациям врача, — хитро смотрит на меня.

— Каким? — не понимаю я.

Он уже заносит меня в спальню.

— Что врач сказал? — кладет меня на кровать и снимает с себя майку. — Физические нагрузки.

Кажется, я догадываюсь, о чем он.

— Умеренные физические нагрузки, — поправляю его, а сама расстегиваю джинсы и помогаю ему стянуть их с себя.

— А мы умеренно, Насть. Очень умеренно.

Ложится рядом и целует меня.

Время течет незаметно. Хорошо, что впереди выходные и Рустаму не придется идти на работу. Мне не хочется оставаться одной. Без него.

Мы не вылезаем из кровати и порой мне кажется, что уже все. Я не смогу больше. Буду просить о пощаде, чтобы оставил меня в покое.

Но стоит ему обнять меня среди ночи. Поцеловать. Или прикусить в плечо. Как по телу разливается теплая истома. И я сама тянусь руками к его члену.

Наконец, я могу говорить с ним о беременности. О нашем будущем ребенке. Рустам, конечно, не разговорчив. Такое ощущение, что он просто дает мне выговориться. Но меня согревает само осознание, что он знает и не против этого.

Наверное, чтобы почувствовать к ребенку то же самое, что и я, ему нужно ощутить это более материально. Например, на мониторе у врача.

Я ведь ощущаю малыша в себе. Пусть он еще и совсем крошка. А Рустаму это сложно сделать. Но мне нравится говорить с ним о малыше.

— Как ты думаешь на кого он будет похож? — спрашиваю я, пальцами обводя черты его лица. Он лежит на спине с закрытыми глазами, а я — на его груди.

— Мне все равно, — говорит он и я немного огорчаюсь, но потом он заставляет меня улыбнуться. — Главное, чтобы характер был мой, а не твой.

— Почему это? — возмущаюсь, приподнимая его веки и заставляя его посмотреть на меня.

— Потому что от тебя одни неприятности. Еще одного такого же я не выдержу.

Откатываюсь от него на другую половину кровати и отворачиваюсь на другой бок. Укрываюсь одеялом. Да, я обиделась.

Но тут же его рука ложится мне на талию.

— От меня же одни неприятности, — бурчу недовольно и пытаюсь убрать его руку с себя.

— А я люблю неприятности, — шепчет уже мне в ухо. — Почему, думаешь, до сих пор не оставляю надежду перевоспитать тебя?

— Тоже мне, воспитатель нашелся.

— Хочешь еще ремня? — щипает меня за попу. — Одного раза недостаточно?

— Ну, и методы у Вас, дядя Рустам, — ухмыляюсь я и тяжело выдыхаю, потому что его рука крепко сжимает грудь.

Вечером мы решаем съездить к Марии Эдуардовне и Даниле.

Ужинаем все вместе и потом Данила убегает в свою комнату. Ему интереснее играть в приставку или смотреть футбол, чем слушать наши скучные взрослые разговоры.

Вообще, за время проживания у Марии Эдуардовны мы с ним очень сдружились. Он оказался добрым и открытым мальчуганом. Если бы не его мама, которая, к счастью, изредка приезжала проведать его, все было бы идеально.

— Рустам, Настя, мне надо поговорить с вами, — неожиданно Мария Эдуардовна обрывает непринужденную беседу и ее лицо становится серьезным.

О нас хочет поговорить? Как все это неправильно, наверное. Чувствую себя неуютно.

— Я сделала повторный тест ДНК, — говорит она.

Так вот о чем речь. Сейчас скажет, что я ей не внучка. Смотрю на Рустама. Он сидит неподвижно и ни один мускул не шевельнется на его лице. Упорно рассматривает кофе в чашке.

— Результаты пришли сегодня, — продолжает Мария Эдуардовна.

Мы опять молчим. Я не знаю, что говорить. Сейчас только она может разрядить обстановку. Или накалить ее еще больше.

— У Михаила только один ребенок.

Рустам, наконец, поднимает на нее свой взгляд.

— Настя, — наконец, произносит Мария Эдуардовна.

Я смотрю на Рустама и вижу, что на его лице появляются хоть какие-то эмоции.

— Да, Настя моя единственная внучка. Родная внучка, — говорит Мария Эдуардовна. — Данила не сын Михаила.

— Это точно? — спрашивает Рустам.

— Абсолютно. Мы все трое сдавали кровь. Если бы Данила был сыном Михаила, то был бы хоть какой-то процент совпадения, а так — сейчас ноль. Мы с ним не являемся родственниками вообще. У него другой отец.

Рустам опять опускает взгляд. Сидит задумчиво.

— Но как же так? — я не могу сдержать свое любопытство.

— Как, — усмехается Рустам. — Я всегда говорил Михаилу, что Маргарита наставляет ему рога.

— Не надо, Рустам, — останавливает его Мария Эдуардовна. — Как бы то ни было, Данила останется моим внуком. Он вырос на моих глазах. В нем все равно часть и Михаила, и меня, потому что мы воспитали его. Я лишь хотела, чтобы вы знали. Чтобы ты, Настя, знала.

Она смотрит на меня. Берет за руку.

— Я благодарна Мишеньке, что он оставил мне тебя, — стирает слезу со щеки.

Я встаю, подхожу к ней и обнимаю. Да, я тоже к ней уже привыкла.

Рустам смотрит на нас исподлобья. Он чем-то явно недоволен.

— Но Настя будет жить у меня, — произносит тоном, не терпящим споров.

— Рустам, — укоризненно говорю я.

— Все нормально, Настя, — Мария Эдуардовна гладит меня по руке. — Делай, как считаешь нужным. Не жить же тебе со мной до конца жизни.

Я опять обнимаю ее.

— Рустам, — обращается она уже к нему, — Настя — дочь Михаила, твоего друга. Ты же не обидишь ее?

— Да почему все обо мне такого мнения? — взрывается он. — Я люблю ее. Говорил же уже. Люблю!

— Очень часто мы причиняем боль именно тому, кого любим, — вздыхает Мария Эдуардовна.

Меня так и разрывает, чтобы сказать ей о своей беременности. Но сейчас, наверное, не самый лучший момент. Она еще не свыклась с мыслью о Даниле.

Потом я собираю свои вещи и окончательно переезжаю к Рустаму. На прощание мы обнимаемся с Марией Эдуардовной и Данилой.

— Ты же будешь приезжать к нам? — спрашивает он.

— Конечно, — щелкаю его по носу. — Ты же еще не все рассказал мне про футбол.

Теперь я у Рустама. Не на ночь. Навсегда? Не знаю. Я не буду от него требовать каких-то решений. Мне сейчас и так хорошо рядом с ним.

Проходит еще пару дней. Рустам возвращается с работы мрачным. И я понимаю, что дела идут не очень, но не расспрашиваю его. Пытаюсь отвлечь.

Однажды ночью, когда мы спим, прижавшись друг к другу, раздается телефонный звонок.

— Рустам, — я слышу взволнованный голос Марии Эдуардовны, — приезжай скорее.

Потом ее всхлипы.

— Случилось страшное. Приезжай. Пожалуйста.

— Как это произошло? — сразу же спрашивает Рустам, как только мы оказываемся в доме Марии Эдуардовны. — Данила где?

— Он спит, — Мария Эдуардовна вытирает слезы. — Ему пока не говорили.

Данила еще не знает, что у него больше нет мамы.

Это случилось в предпоследний день отпуска Маргариты и Артура. Они поехали кататься на заброшенную трассу.

Внезапный сход лавины.

Когда их откопали спасатели, они уже не дышали.

Пока Рустам и Мария Эдуардовна решают вопросы доставки тел и подготовки похорон, я думаю о том, что теперь и Данила остался сиротой. Вслед за мной.

Вспоминаю себя, когда мама умерла. А он ведь совсем еще ребенок. Как он справится?

Кто ему скажет об этом?

Остаток ночи проходит без сна. Я практически не общаюсь с Рустамом. Он то уезжает куда-то, то разговаривает по телефону.

Только утром он садится ко мне на диван.

— Иди ко мне, — прижимает к себе и целует в макушку.

— Рустам, как же теперь? Как Данила? Кто ему скажет?

— Я, — отвечает уверенно. — Лучше это сделаю я.

И в этот момент в комнату как раз заходит Данила. Еще в пижаме, потирает глаза.

— О, Настя! А ты чего так рано? — спрашивает он. — Привет, Рустам!

Рустам встает и подходит к нему.

— Привет, Данила. У меня к тебе есть разговор. Мужской. Пойдем.

Вижу тревогу в глазах Данилы. Но он послушно идет с Рустамом в его комнату.

Проходят бесконечные минуты, прежде чем Рустам возвращается.

— Как он? — спрашиваю его сразу же.

— Ему надо побыть одному, — говорит Рустам. — Это по-мужски.

— Да, не надо ему одному сейчас быть, — спорю я. — Он ребенок.

Решительно обхожу Рустама и иду к Даниле.

— Настя, — окликает меня Рустам, но я не обращаю внимания.

Захожу в комнату Данилы. Он лежит на кровати, накрывшись с головой одеялом. Сажусь на кровать и провожу рукой. Чувствую, что он подрагивает, и слышу всхлипы.

Конечно же, он плачет.

Раскрываю одеяло и беру его на руки. Он прижимается к моей груди. Закрывает лицо руками.

Я молча обнимаю его и глажу. Да, ему сейчас тяжело. Но слова тут, наверное, бессильны.

— Почему? — спрашивает он. — Почему, Насть?

— Так случается, Данила, — не знаю, как объяснить ему. — Понимаешь, у всех разное время. Все уходят по-разному. Я знаю, это больно. Моя мама тоже умерла. Знаю, как это тяжело. Но ты должен знать одно: она всегда будет рядом с тобой. Всегда. В твоем сердце. Она будет помогать тебе. Ты всегда будешь ощущать ее присутствие. Ведь она любила тебя. Очень сильно любила. И сейчас любит. Она всегда с тобой. Потому что она — мама. Единственная. И ты ее любишь. Поэтому не забудешь. Поэтому она всегда будет рядом.

Данила всхлипывает.

— Поплачь, — говорю я. — Легче не станет. Станет, но не скоро. Но не надо держать в себе. Слезы — это правильно в такой ситуации. Мама видит, как ты ее любишь. И ей там будет легче пережить разлуку с тобой.

Мы еще долго сидим вместе. Пока Данила не засыпает. Выжат морально. Истощен. Я кладу его на кровать и остаюсь рядом с ним.

В комнату заходит Рустам. Я говорю, что останусь с Данилой. Ему нужен кто-то. Нельзя оставаться одному. Нельзя.

Проходит пара дней, прежде чем тела доставляют на Родину.

Потом — похороны. Поминки. Все проходит как в тумане.

Все эти дни я с Данилой.

В один из вечеров, когда он уже спит, мы сидим с Марией Эдуардовной на кухне, пьем чай.

— Не знаю, что теперь будет с Данилой, — грустно говорит она.

— А что такое?

— Я сегодня была в опеке. Мне отказали. Стара. Родители Маргариты помоложе, но они не хотят оформлять опеку. У них еще двое несовершеннолетних детей. Куда им еще Данила.

— И что теперь? — хмурюсь я.

— Получается, что ему придется идти либо в интернат, либо в приемную семью, если успеют найти. Я уже попросила опеку, чтобы подыскали ему семью. Это, все-таки, лучше, чем интернат.

Мария Эдуардовна тяжело вздыхает.

— Как интернат? — не могу сдержать удивления. — Что Вы говорите?

Она опять вздыхает.

Я думаю. Мысли скачут в голове. Какой еще интернат? Он же брат мне! Он только потерял маму. Какой ему интернат? Он не выдержит.

— Вы говорите, что Вам отказали из-за возраста? — уточняю я.

— Да, — сокрушенно кивает Мария Эдуардовна.

Опять думаю. Хотя решение приходит само собой.

— Я усыновлю его, — произношу, наконец.

Мария Эдуардовна с испугом смотрит на меня.

— Как «ты»? Ты что? Ты сама ребенок?

— Мне почти двадцать. Завтра я поеду в опеку. Вы пока Даниле не говорите ничего. Не надо. Не пойдет он ни в какой интернат. Мы не допустим этого.

— А Рустам? — ожидаемо спрашивает Мария Эдуардовна. — Что скажет он?

Конечно, она права. Наверное, такое решение я должна обсудить с ним. Но нет. Что бы он не сказал, я все равно не отдам Данилу.

Потом начинается бесконечный сбор бумаг для опеки. Все эти бумажные дела ужасно выматывают. Но я вижу цель — усыновить Данилу. Не дать ему попасть в интернат. Поэтому терпеливо выслушиваю, собираю, копирую, заверяю.

И, вот, когда уже кажется, что все. Цель достигнута. Приходит отказ.

По мнению опеки, ребенок должен жить в полноценной семье. А у меня нет мужа.

Все напрасно. И это ужасно.

Значит, на днях Данилу заберут у нас. Я чуть не реву.

Ну, почему? Разве я не смогу дать ему больше, чем интернат?

Мария Эдуардовна успокаивает меня. Говорит, что мы будем навещать его. Не хочу навещать. Хочу заботиться о нем.

Рустама я все эти дни практически не вижу. После смерти Артура возникло много вопросов с акциями и компанией. И их надо было решать срочно. И решать Рустаму.

Вернувшись от Марии Эдуардовны, я сижу на полу возле камина. Не плачу, потому что уже наплакалась. Но все еще думаю о несправедливости. Почему они думают, что ребенку будет лучше в казенном доме, чем со мной?

Слышу звук открывающейся двери. Рустам. Но я не бегу ему навстречу. Настроение не то.

Он сам подходит ко мне. Садится рядом и обнимает за плечи.

— Что такое, Настя? — чувствует мое настроение. — Что случилось?

— Ничего. Просто настроения нет.

Я так и не рассказала ему о своем желании усыновить Данилу. А теперь уже и смысла нет.

— А мне кажется, ты мне не все рассказываешь, — вдруг говорит он. — И меня это беспокоит.

Берет меня сзади за шею и не дает отвернуться. Заставляет смотреть ему прямо в глаза.

— Ну, Настя, — смотрит пристально. — Мне это не нравится.

Сильнее сжимает пальцы.

— Больно, Рус, — говорю я.

— И мне больно, — продолжает смотреть и не выпускает. — Ты не доверяешь мне?

— Дело не в этом, — начинаю оправдываться я.

— А в чем? Ты же сказала, что любишь меня…

— Люблю, Рустам. Ты знаешь это.

— Тогда что? Почему, Настя?

— Я боялась, что ты запретишь. Скажешь, что нет.

— Глупенькая, — прижимает за шею к себе. — Ты должна все-все рассказывать мне. Абсолютно все! Иначе это не работает. Чтобы это было в последний раз. Обещаешь?

— Да, — шепчу.

— Не слышу! Громче! Ты поняла?

— Да, — уже громко говорю я. — Обещаю. Прости. Больше этого не будет.

— Молодец, — довольно улыбается. — Ну, а теперь рассказывай, что у тебя там. Делись успехами.

— А их нет, — грустно отвечаю. — Мне отказали.40393c

— Причина?

— Нет мужа, — отворачиваюсь и прикусываю губу. — Неполноценная семья.

Рустам хмыкает. Сидит и молчит. О чем-то думает.

Потом вдруг отпускает меня, встает и уходит.

Ну, хотя бы я призналась ему. Так гораздо легче.

Опять смотрю на огонь в камине.

Рустам возвращается через несколько минут. Подает мне руку.

— Встань, — просит и я поднимаюсь и стою теперь перед ним.

Он достает что-то из кармана. Берет мою руку и надевает на палец… Кольцо!

Боже, какое оно красивое! Я слепну от сияния камня на нем!

— Подожди, — говорю. — Что это? Зачем?

— Так и придется на тебе жениться, — усмехается Рустам. — Если не ради акций, то ради усыновления.

— Что? — бью его в грудь. — Мне не нужны подачки!

Пытаюсь снять кольцо. Но Рустам сильно сжимает руку с ним.

— Ну, когда ты повзрослеешь? — спрашивает, гладя меня по волосам. — Собралась усыновлять ребенка, а сама недалеко от него ушла.

— Я не выйду за тебя только ради усыновления, — говорю упрямо.

— А по любви выйдешь? — заглядывает мне в глаза. — И ради нашего ребенка? Выйдешь?

Испуганно смотрю на него.

— Чего испугалась? — он легко читает мои эмоции. — Ты бы все равно стала моей женой. Просто я хотел сделать это по-другому и не сейчас. Но раз для тебя это так важно. Как думаешь, откуда кольцо?

И я понимаю, что он прав.

— Ты же наверняка хотела большую свадьбу? Как все девочки? Но, если ради усыновления надо срочно, то не получится. Сильно огорчишься?

Мотаю головой.

— Я ничего такого не хотела.

— И замуж за меня не хотела? — сдвигает брови.

Улыбаюсь. Обнимаю его и шепчу на ухо:

— Хотела. Давно хотела.

Он сжимает мои бедра и впечатывает в себя.

— То-то же, — шепчет в ответ. — А то смотри, накажу.

Целует меня в шею.