Глава 25. Когда стало все равно

Первый час ночи.

Муж сегодня снова не ночует дома, а мне на это все равно. За стенкой спит сын, а в соседней комнате свекровь. Они уже перестали спрашивать, где глава семейства — привыкли. Только сынок, прежде открытый и веселый мальчик, все чаще стал замыкаться в себе, молчать и даже пытается грубить мне и бабушке. Я стараюсь чаще с ним разговаривать, в основном о том, что нам и так хорошо. Вдвоем.

Дениска уже не так болезненно реагирует на отсутствие отца или присутствие его дома в нетрезвом виде. Прячется, когда тот начинает приставать к нему с пьяными расспросами или нравоучениями, убегает к бабушке, если назревает скандал между родителями. Пытался защищать меня перед отцом, но я просила его не вмешиваться — страшно, если мальчику достанется. Не хочу, чтобы сын страдал сильнее. Убеждаю его, что папа обещал исправиться, хотя сама перестала верить в эти сказки.

Свекровь недовольно кривит лицо, слыша мои разговоры с Дениской. Я знаю, она обвиняет меня в том, что ее сын не ночует дома. Что он пьет и шляется неизвестно где и с кем. Поначалу она защищала меня. Ругала Пашу, плакала, просила его одуматься. Без толку. И тогда виноватой в куролесах ее сына стала я.

Плевать.

Плевать на свекровь и ее долбанного сыночка.

Мне все равно на его друзей и блядей. Больше не побегу его искать по всему поселку, заглядывая во все злачные места, выискивая своего мужа. Не хочу больше унижаться и позориться. Хватит!

Я устала.

Сердечные обещания мужа на поверку оказались пылью.

Да, первое время после моего прощения у нас все было хорошо. Даже идеально. Паша принес справку, что он закодировался. Убедил меня, что сделал это ради меня и сына, ради нашей любви, семьи. Я поверила. Заставила себя забыть то, что видела и чувствовала. Мы снова как раньше вместе гуляли, ходили в гости и сами принимали гостей. Машине, купленной в кредит, он нарадоваться не мог. Говорил, что с колесами у человека совсем другой статус и самооценка выше. Я тоже научилась водить, права получила. Паша мной гордился, сыном. Внимательный ко всем, заботливый, любящий. Я продолжала его любить. Мы снова стали счастливой семьей.

Только счастлива из нас двоих, видимо, была только я. Мужа хватило на полгода. Ему быстро наскучила бытовуха, его тянуло к друзьям, среди которых ему было комфортно, среди которых он был лидером. А где друзья, там и подруги…

Я чувствовала, что ему скучно. Ни жаркий секс со мной, ни ребенок, ни отдых, ни разговоры по душам и моя любовь и преданность не могли перетянуть внимание Павла на себя. Он выбрал алкоголь и развлечения, а не семью…

Просматриваю последние фотографии и сама не замечаю, как начинаю улыбаться.

Вчера Андрей со своим семейством приехал ко мне и почти силой заставил меня с Денисом собраться на пикник. Увез на речку, выгрузил нас и продукты и как всегда начал развлекать своими шутками и историями, прикрашивая их своими фирменными словечками и фразами. Оборжались опять все до коликов в животе. Я на время забыла о своих семейных проблемах. Пока брат с моим сыном занимались разжиганием костра для шашлыков, я решила прогуляться вдоль берега. Дошла до крупного корявого топляка, выброшенного на сушу, присела на сухой гладкий ствол, глядя на тихие волны Енисея, омывающие галичный берег.

Шаловливый ветер трепал рыжие кудряшки, ласково гладил по щекам, словно хотел компенсировать мне отсутствие мужского внимания, а я вспоминала, как мы приезжали сюда с Пашкой на мотоцикле. Вдвоем. Красивые, молодые и влюбленные. Было также тепло и солнечно. Сидели на бревне в обнимку. Шутили, молчали, целовались. Мы были счастливы.

Снова ядовитая обида змеей начала разматываться в груди, перекрывая воздух в легких. Подобралась к горлу, сжала его тисками так, что две капельки слез едва-едва не ринулись вниз, по щекам, успели зацепиться за реснички.

Снова в который раз уже спрашивала себя: куда делась наша с Пашей любовь, наши сумасшедшие чувства, страсть, влечение друг к другу? Когда же все это прекратилось? Кто виноват, что наши отношения изжили себя? Что и когда я сделала не так?

Не заметила, как подошел Андрей и сфотографировал меня — такую грустную и задумчивую.

Не успела ничего сказать, а брат сгреб меня в охапку, прижал к груди. От него умопомрачительно пахло дымом, жаренным мясом и… домом. Домом родителей. Я снова почувствовала себя маленькой девочкой, и комок боли предательски сдавил горло.

— Опять грустишь? Натаха, давай я ему наваляю? Ты ж меня знаешь, я мозги умею вправлять, — улыбался братишка, но я чувствовала, что на самом деле ему совсем не смешно. Переживает Андрей за меня, но без моего согласия в мою семью не полезет.

— Знаю. Только не хочу.

Никто никогда не мог меня обидеть. Еще со школы все парни были знакомы с моими братьями и прекрасно знали, что за младшую сестру те порвут не раздумывая. Потому что в гневе они страшны, особенно Андрей, который служил в горячей точке, а после армии профессионально занимался самообороной. До сих пор, несмотря на годы, он остается самым вспыльчивым мужчиной в нашей семье. Потому и запрещаю ему лезть к Пашке — сама разберусь. К тому же подробности моей семейной жизни родные не знают, а слухи я не подтверждаю.

Андрей читает меня как открытую книгу, чувствует все мои проблемы и обиды, но открыто не спрашивает. Ему даже имени не надо называть — и так понятно о ком речь.

— Уверена? — заглянул мне в глаза. В его — забота, жалость и тревога.

— Не надо, Андрюш. Не марай руки. Да и потом… вдруг у нас все наладится, а конфликт, недомолвки, обиды между вами останутся… Не хочу.

— Да ты только скажи, я сразу…

Прервала Андрюху, чтобы не разреветься. Ненавижу, когда меня жалеют.

— Что там с шашлыком? Так есть охота!

— Так готов давно, я же за тобой пришел.

— Пришел и молчишь! — я сделала вид, будто возмущена, на самом деле старалась спрятать слезные эмоции. Толкнула брата в грудь и с наигранным смехом побежала от него в сторону нашей накрытой поляны. Он за мной.

Маша, жена Андрея, и наши дети за обе щеки трескали мясо и над чем-то заразительно смеялись. Мы с Андреем влились в наш уютный семейный коллектив и присоединились к поеданию шашлыка. Брат как обычно травил байки, а мы хохотали с Денисом в голос на всю округу. Так хорошо провели время, что не хотелось возвращаться домой.

Сегодня получила от брата фотографии с нашего пикника. Их много. Они красивые, красочные, радостные. Кроме той, где я на бревне.

Загружаю ее в Одноклассники. Друзей в сети мало — ночь, завтра засЫпят комментариями и оценками. Ну а что — какое настроение, такая и фотография… Пусть смотрят кому не лень — профиль-то открыт.

"Красивая" — получаю первый комментарий от неизвестного мужчины под именем Иван.

"Спасибо" — пальцы быстро набирают ответ и зависают над кнопкой отправить. Медлю, сомневаясь надо ли, и все же клацаю Enter через несколько секунд. Надо же быть вежливой, верно? Даже с незнакомыми мужчинами.

Сразу после моего ответа приходит заявка в друзья от того самого Ивана. Кто такой? Хз. Ладно, принимаю. Одним виртуальным другом больше или меньше — все равно.

— Чего грустишь? — тут же приходит в личку сообщение от Ивана. Мальчику скучно? Захотелось поговорить? Ну ладно, давай поговорим, все равно заняться нечем.

— Взгрустнулось.

— Аа, а бледная, потому что взбледнулось?

— Ха-ха-ха, очень смешно.

— Я серьезно.

— Я тоже.

— Хочешь, я с ним поговорю?

— С кем? — удивляюсь. Иван, наверное, перепутал собеседника?

— С тем, из-за кого ты грустишь?

Не перепутал. Общается со мной. В груди неприятно кольнуло. Какое дело этому Ивану до меня?

— С чего ты решил, что это он? Может быть, это она?

— Он. Я чувствую.

Та-ак. Это уже не смешно. Закрываю ноутбук и глубоко вздыхаю. Прислушиваюсь к тишине вокруг, но кроме гулкого биения своего сердца ничего не слышу. Усмехаюсь сама себе, перевариваю слова новоиспеченного "друга". Чувствует он! Оригинально! Интересно, откуда он?

Открываю снова ноутбук и захожу в Одноклассники. Время — второй час ночи, а сна ни в одном глазу. Сообщений больше нет, но этот Иван в сети. Захожу к нему на страничку. Понимаю, что палюсь своим любопытством, но мне все равно. Он мне никто и отказаться от дружбы я могу в любой момент.

А он далеко не мальчик. Взрослый, на первый взгляд даже как будто старше меня.

Три фотографии. На первой — мужчина в строгом костюме, весь из себя деловой, в рабочем кабинете. Даже не улыбнется — слишком серьезный. Начальник? К такому на кривой кобыле не подъедешь.

Вторая фотография — он же в компании каких-то мужиков примерно его возраста, очевидно, друзей. Здесь улыбается во все свои ровные белоснежные тридцать два. Открытый взгляд, расслабленная поза. По обстановке — где-то на даче в беседке за щедро накрытым столом. Эх, не видно что пьют, а то тоже, поди, алкоголик. В последнее время у меня аллергия на алкоголиков. Хотя с Иваном мне какая разница?

Третье фото — тот же мужчина в обнимку с красивой девушкой, а рядом пожилые женщина и мужчина. Симпатичные люди. Наверное, жена и родители. Интересно, жена знает, что ее мужик с какой-то бабой переписывается? Еще, глядишь, и не с одной?

Мужчина симпатичный, солидный. Короткая стрижка, круглое лицо с аккуратной бородкой, добрые глаза с тонкими нитями морщинок по краям. Густые брови, прямой нос и четко очерченные губы. Интересный мужчина. Привлекательный. Живет в… Серьезно? Москва?!

— Ну как? — пишет Иван опять в личку.

— Что?

— Посмотрела на меня?

Да что он о себе думает?

— Нет!

— Врешь!

— Слушай, ты чего пристал? Тебе что от меня надо? — Иван меня начал раздражать.

— Хочу, чтобы ты улыбалась. Поговорить с ним?

Я в замешательстве от «разговора» с Иваном. Задумалась что и как ответить на последний вопрос. Пальцы зависли над клавиатурой… и уверенно застукали по кнопкам. Я принимаю игру Ивана.

— Как ты это себе представляешь? Между нами больше четырех тысяч километров, — раздражение прошло, появилось любопытство — что он еще придумает?

— Да? — очевидно, ищет подтверждающую мои слова информацию, заходит на мою страничку, скорее всего, смотрит место жительства. — А где это?

Усмехаюсь, закусываю нижнюю губу. С этого и надо было начинать.

— Сибирь, Хакасия. Абакан — столица, а мой поселок в тридцати километрах от Абакана. Короче, деревенская я.

Карандашик активизировался. Иван пишет. Пишет. Пишет. Поэму катает? Я в нетерпении перебираю пальцами по клавиатуре, не касаясь клавиш. Любопытство распирает. И азарт тоже.

— Далеко. Хотя… Ну и что, это не проблема. Всего-то пять часов на самолете. Прилечу и побью его. Хочешь? Накажу так, что он не посмеет тебя больше обидеть.

Читаю и начинаю потихоньку смеяться. Иван пробуждает что-то озорное во мне, забытое и спрятанное глубоко внутри меня.

— Ха-ха-ха, не смеши меня. Он сам кого захочет побьет. Да и защитники у меня здесь есть. У меня три старших брата и сестра. Братья знаешь какие бешеные! Особенно Андрей. Он у меня самбист.

Сама не понимаю, почему начинаю понемногу рассказывать о себе первому встречному. Возможно, потому, что он далеко и встретиться мы никогда не сможем?

— Повезло тебе с братьями. А у меня только сестра.

— Это она на фото?

— Да, и наши родители.

Я довольно улыбаюсь. Сестра. Другой разговор.

— А жена где?

— С чего ты взяла, что у меня есть жена?

— Странно, что у такого видного мужчины нет жены.

Ох, блин блинский, насчет видного это я зря… Еще подумает, что флиртую с ним. Но поздно, сообщение прочитано…

— Видного? Сочту за комплимент (довольный смайлик). А жены нет, потому что не нашел еще ту единственную. Пока.

— Понятно, — мысленно даю себе установку быть посдержанее.

— А ты?

— Что я?

— У тебя есть любимый мужчина?

— У меня есть муж и сын.

Молчит Иван. Не удивлена, что наличие у меня мужа и сына отбило у него охоту продолжать наше общение. Ну и пусть. Не больно-то и хотелось.

Карандашик не двигается. Отвожу взгляд к окну, чтобы не терроризировать экран ноута. Вглядываюсь в темноту. Почему-то стало… обидно, что ли? Неприятно точно.

— Так это муж тебя обидел? — приходит через пару минут.

— Я не хочу это обсуждать с тобой.

После первого моего прощения примерно с полгода мы жили хорошо. Я была счастлива. Паша внимателен ко мне и сыну, заботлив. Об его измене и прочих проступках я постаралась забыть. Ну, оступился человек, но ведь покаялся, зарекся, когда понял, что может потерять семью из-за какой-то шалашовки. Ведь исправился же, закодировался.

Однажды вечером Паша не пришел домой после работы. Телефон его был выключен. Нескольким знакомым позвонила — никто моего мужа не видел. Позвонила в больницу — не поступал, в полицию — то же самое, а заявить о пропаже родственника можно только через три дня…

Я не спала всю ночь и не знала что думать. Молилась, чтобы с любимым все было хорошо, чтобы был жив и здоров. А утром мне позвонил Макс и сказал, что видел Пашу пьяным за рулем нашей машины и в компании каких-то девок. Я не поверила ему, ведь благоверный закодировался несколько месяцев назад, даже справку принес об этом. Раскодировался или справка липовая была? А потом еще звонок и еще. Каждый, видевший моего мужа, посчитал своим долгом позвонить и сообщить, что видел его то у сауны, то у клуба и естественно, не одного. Сказать, что я была в шоке ничего не сказать.

— Не плачь, — пишет мне Иван.

— Я не плачу, — отвечаю и вдруг замечаю, что у меня действительно катятся слезы по щекам.

— Плачешь. Я чувствую.

Я захлопываю ноутбук и зажимаю кулак зубами, сдерживая рыдания, рвущиеся из груди. Хочется завыть в голос, выплеснув всю боль в крике. Еще больше хочется выйти на балкон и сделать шаг с четвертого этажа вниз. Останавливают образы сына и мамы, возникшие перед глазами. От этого всего рвет сердце на куски, режет скальпелем на мелкие кусочки.

У меня истерика. Мне плохо. Я ненавижу этого Ивана за то, что снова разбередил мою рану. Я ненавижу мужа за то, что опять не ночует дома, а заставляет страдать по утраченным чувствам и ощущению ненужности.

Кое-как беру себя в руки и силой заставляю успокоиться. Откладываю ноутбук в сторону и ухожу в ванную. Умываюсь холодной водой и смотрю на себя в зеркало. Стало тошно. На меня смотрит уставшая от жизни затюканная женщина неопределенного возраста. А ведь мне всего двадцать семь! В глазах нет былого блеска, уголки губ опущены.

Ненавижу!

Ненавижу того, из-за которого потеряла смысл жизни! Мечты, надежды, веру похоронила в себе. Пусто внутри, холодно.

Глотаю ледяную воду из-под крана, набирая ее в ладошки, снова смываю слезы и кое-как прихожу в себя.

Тихо проскальзываю к себе в комнату, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить сына или, не дай бог, свекровь.

В окне занимается рассвет, а мне спать так и не хочется.

Чуть замешкалась, задумалась. Стоит ли? И снова открываю ноутбук.

Тут же приходит сообщение от Ивана.

— Успокоилась?

— Да.

— Прости, если что не так сказал.

— Забудь. У меня все хорошо.

— Ты улыбаешься. Это меня радует.

Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что никого рядом нет.

Никого нет. Только тишина. А я действительно чуть улыбаюсь. Полегчало. Еще и Иван пишет забавно.

— Откуда ты знаешь, улыбаюсь я или нет?

— Я чувствую.

— Опять??? Ты экстрасенс что ли?

— Нет. Просто ты мне понравилась.

— Оригинально ты подкатываешь, особенно к замужним женщинам. Сколько у тебя таких дурочек в переписке?

— Только ты. Одна. Это впервые. И ты не дурочка.

— Очень смешно. Но думаю, нам пора заканчивать.

— Я не хочу. Давай еще поговорим?

— Мне на работу через три часа, надо поспать хоть немного.

— Хорошо, тогда сладких снов! Но я буду ждать тебя завтра. Точнее уже сегодня.

Я отправляю в ответ улыбающуюся рожицу, выключаю ноутбук и засыпаю с улыбкой на лице.