Глава 19

Глава 19: Последний шанс

Накарябав небольшую записку, я положила ее на поднос. Просила отпустить меня, не задавая вопросов, не бередя душу. Заверила, что буду молчать, согласно договору. Говорила о том, что верну все деньги, как только доберусь до банка, а больше… ни о чем не написала.

Руки подрагивали, всю меня потряхивало, но я удержала улыбку, прощаясь с экономкой. Пока шла через двор, убрала авиарежим с телефона. Нужно было вызвать такси, связаться с Маришкой, у которой остались мои вещи и даже сумка, но на самом деле хотела занять себя, потому что желание обернуться было почти невыносимым.

Смс-сообщение с незнакомого номера пришло совершенно неожиданно, как раз тогда, когда я уже подошла к воротам, понимая, что забыла про свой секретный путь отхода, но охранники даже не пошевелились.

«Деньги можешь оставить себе», — значилось в нем.

И я все-таки обернулась. Обернулась, безошибочно находя взглядом окно, в которое еще вчера смотрела сама.

Владимир стоял там.

Стоял…

А маленькая девочка, что скрывалась внутри меня, хотела, чтобы ее остановили.

Такси вызывала совсем на другой адрес, чтобы не тереться у ворот и не мозолить никому глаза. Предательские слезы стекали по щекам. Возможно, сейчас я совершила свою самую большую ошибку, глупость, за которую буду расплачиваться, но пути назад уже не было.

За такси расплачивалась Маришка, встретившая меня у подъезда. Увидев подругу, я не смогла совладать с собой и глупо разрыдалась, уткнувшись носом в плечо подруги.

Конечно, полностью я рассказать ей всего не могла, но и то, что говорила, за связную речь принять было трудно. Выплакавшись, несколько раз скидывала звонки от мамы, потому что спокойно беседовать с ней сейчас не могла. Меня разрывали эмоции, затапливала боль, в которой я целиком и полностью была виновата сама.

И вот вроде бы понимаешь, что поступить так было нужно, правильно, но отчего же так трудно дышать?

Напившись успокоительного, провалилась в сон, разместившись на жестком диване. Маришка ушла на очередную подработку, оставив запасные ключи, а мне снилась какая-то белиберда, от которой потом болела голова. Проснулась уже поздним вечером. В квартире царила темнота, за окном тоже, а у меня даже мысли не возникло включить свет.

Не ела, не пила. Сидела на подоконнике и смотрела в окно, наблюдая за тем, как идет дождь. Крупные капли падали на отлив, омывали никогда не засыпающую столицу. Вертела в руках телефон. Чего ждала?

Глупо ждать звонка или сообщения от человека, которого сама вычеркнула из своей жизни, но я ждала. Ждала до тех пор, пока невыносимо не захотелось кофе. Порыскав в Маришкиных шкафах, нашла только пустую банку, в которой хранилась заначка.

Пришлось собираться в магазин. Слава богу, здесь были и моя одежда, и обувь. Накинув куртку, обула привычные кроссовки и отправилась в ближайший супермаркет, что работал круглосуточно. Покупки не заняли много времени. Возвращалась той же дорогой — самой короткой, да только у подъезда меня ждал сюрприз.

— Ольга? — окликнул меня незнакомый мужчина, выкидывая в ближайшие кусты недокуренную сигарету.

— Мы знакомы? — нахмурилась я, на всякий случай крепче прижимая к себе свою сумку.

— Это она, — кивнул он кому-то за моей спиной.

Я даже закричать не успела. Пакет с продуктами упал на асфальт, бутылка с лимонадом, судя по звукам, разбилась, но меня это волновало в последнюю очередь. Меня насильно тащили в ближайшую машину, дверца которой открылась словно по заказу.

В темный салон меня буквально впихнули. Хотела юркнуть через вторую дверь, но она оказалась заперта. Да и острое лезвие, приставленное к моей шее, не давало вариантов для маневров.

— Сиди тихо, — рявкнул бугай, пока его друзья занимали места в авто.

— Что вам нужно от меня? У меня ничего нет! — возмутилась я, а сердце подступило к самому горлу.

— У тебя нет, а у твоего жениха очень даже есть, — обернулся к нам водитель, пронзая меня неприятным, каким-то мерзким взглядом, хотя его лицо и оставалось совершенно спокойным.

— У какого из двух? — спросила машинально, скорее со страху.

— Даже так? — ухмыльнулся тип с бесцветными глазами. — У торговца оружием. А теперь тебе стоит немного поспать.

И это было последнее, что я услышала. Нож от моего горла убрали, но я все еще успела почувствовать укол. На языке появился сладковатый привкус. Сознание было ясным, дернуться я успела, но на этом все.

Сбежала, Оля?

Молодец!

Только искать тебя теперь навряд ли кто-то станет.

***

Проснулась легко. Просто открыла глаза и уставилась в белый натяжной потолок. Голова была ясной — я всегда легко отходила от анестезии. Помнила, что речь моя обычно еще некоторое время была невнятной, заторможенной, но в остальном ощущала себя превосходно.

Превосходно для похищенной, которую пристегнули наручниками к спинке кровати. Что примечательно, закована была только одна рука, но мне и этого хватило с лихвой. Кисть затекла, поэтому пришлось сесть, но почти сразу же я вернулась в исходную позицию.

Просто потому, что за закрытой дверью чужой спальни, в которой я находилась, раздались шаги.

Дверь приоткрылась тихо, едва слышно. Сквозь опущенные веки могла мало что рассмотреть. В проем просунулась чья-то лохматая голова. Мужчина осмотрелся, задержал взгляд на мне, но снова скрылся за дверью.

Страх скручивал, пронзал спину ледяными иглами, но впадать в панику было самым глупым, что я могла сделать на данный момент. Меня никто не спасет. Никто не знает, что я здесь. Маришка забьет тревогу лишь утром, когда вернется с работы, но и то не факт. Ведь она может подумать, что я снова в особняке у братьев, а братья…

Даже если похитители свяжутся с ними и предложат обмен — не ясно на что, — Миша не побежит за мной, теряя тапки, а Владимир…

Если бы я действительно была ему нужна, он бы остановил меня еще тогда, когда получил вместе с завтраком мою записку. А раз не остановил, то и помощи от него можно не ждать. Получается, я могла надеяться только на себя.

Что и собиралась делать.

Некоторое время я еще лежала, притворяясь спящей. Вздрагивала от каждого шороха, от каждого звука, что раздавался за дверью. Ждала, пока установится тишина. Та тишина, что бывает лишь ночью, когда все вокруг спят. Когда и происходит все самое тайное. То, что никто не должен увидеть.

Мой отец всегда отличался своеобразными взглядами на воспитание. Возможно, сказывалась армия и дальнейшая служба. Не знаю, но когда мне было пять и я — неугомонная, громкая — бегала по квартире по выходным, мы частенько играли в игру, которая в дальнейшем переросла в нечто большее.

Отец учил меня быть солдатом. Завязывал мне ноги и руки разными узлами и предлагал попробовать выпутаться. Отжималась, приседала, нарезала круги по гостиной, перетаскивала книжки и держала на вытянутых руках подушку. Мне нравилась такая игра, но однажды отец показал мне, как можно выпутаться из наручников при помощи скрепки.

Естественно, в детстве он этому меня так и не научил, но позже, когда мне было четырнадцать или пятнадцать, я загорелась идеей научиться избавляться от наручников и сделать отцу сюрприз. Мой сюрприз закончился моим воем и поездкой в травмпункт, потому что с дури я выбила себе большой палец, наслушавшись подсказок от друзей. Больше я к этой идее не возвращалась, но тем не менее знала, что скрепкой открыть наручник можно. Оставалось найти эту самую скрепку…

В спальне, в которой я лежала, имелся самый минимум мебели. Кровать, две тумбочки и шкаф. Вообще создавалось впечатление, что мы находимся не в жилом доме. Не было уюта, ощущения обжитости, несмотря на настенное бра, что тускло освещало комнату. Под этим подрагивающим светом было трудно разглядеть что-либо, но я не унывала.

Порылась в пустой тумбочке, заглянула под кровать и даже осмотрела батарею. Дальше просто не дотягивалась, а двигать кровать — это создавать лишний шум. Пришлось осматривать себя в поисках подходящей железки, но ни на джинсах, ни на кофте с курткой ничего не нашлось. В волосах заколок тоже не имелось. Отчаяние прорывалось наружу, затапливало сознание, пока я не потянулась к серьге, чтобы поправить ее.

Серьга! Тонкие серьги-кольца подходили просто идеально. Обыкновенные железки, покрытые золотой краской, были моим самым любимым украшением. Я редко меняла их на что-то другое и честно обещала себе, что когда-нибудь обязательно куплю такие золотые. Не купила, а теперь радовалась так, как не радовалась ничему в жизни.

Чуть согнуть край, вставить в отверстие. Потратила минут десять, пока нашла механизм. Правильно надавить на него тоже было делом нелегким, но и это мне удалось. Сердце стучало быстро-быстро, подстегиваемое азартом. Прильнув к окну, жадно разглядывала темную ночь. Первый этаж, метровые кусты, высокий, но явно старый покосившийся деревянный забор.

Главное было не торопиться, чтобы не создать лишнего шума. Дверь спальни открывалась вовнутрь, а потому на всякий случай я перетащила к ней обе тумбочки. Единственное окно открывала, стиснув зубы. Старая деревянная рама поскрипывала, поддавалась неохотно, но уже через несколько минут я полностью пропала в кустах.

Не шла — перетекала, пока не достигла забора. Пульс стучал в ушах, в горле пересохло, а я старалась уловить малейшие изменения. Ветер гонял кроны деревьев, выла чья-то собака — далеко отсюда. Сумку жалко и телефон — пусть и разбитый. Документы придется восстанавливать, как и банковскую карту, но это меньшее из зол. Лучше быть на свободе, чем при своих вещах.

Брешь в заборе я нашла спустя секунды, показавшиеся целой вечностью. Просачивалась в узкий проем между деревяшками, больше всего на свете боясь застрять и провалить миссию по своему спасению. Отец мог бы мной гордиться. Да я сама собой гордилась! И буду гордиться еще больше, когда уберусь отсюда как можно дальше.

По дороге не шла — перемещалась перебежками, держась кустов и тени деревьев. Понятия не имела, где находилась, а потому вздрагивала каждый раз, когда за одним из встречных заборов начинали лаять собаки. Была мысль постучаться к кому-нибудь, попросить вызвать полицию, но я почти сразу же ее отмела. Просто потому, что в соседних домах меня наверняка будут искать в первую очередь, а незнакомых людей мне подставлять не хотелось.

Шла долго. С первыми рассветными лучами адреналин схлынул и силы начали меня покидать. Выйдя к шоссе, наконец-то увидела название дачного поселка, но оно, к сожалению, мне ничего не дало.

Очень сильно надеялась, что на пути мне встретятся автомобилисты, да только произошло это уже тогда, когда я шла исключительно на голом упрямстве. Увидев вдалеке несущийся по трассе автомобиль, выбежала прямо на дорогу и начала прыгать, размахивая руками, чтобы меня точно увидели, а не закатали в асфальт.

Да только этот автомобиль я узнала еще до того, как смогла разглядеть водителя.

Осознание пришло молниеносно. Рухнув на землю, я просто взяла и разревелась, потому что уже не могла держать в себе эмоции. Все хладнокровие, которое я так старательно наращивала за эту ночь, просто испарилось. Когда машина остановилась в непосредственной близи от меня, даже разглядеть родное лицо не смогла — пелена, застилающая глаза, мешала.

Зато запах…

Этот аромат парфюма, помноженный на запах кожи, я могла бы узнать из тысячи. Не понимала, почему не узнавала раньше, когда мучилась от мыслей, с кем провела ночь. Но теперь…

Теперь сомнений не было.

— Володя… — всхлипнула я, не имея сил даже обнять его за шею.

— Эй, морковка. Тихо-тихо, маленькая моя. Все хорошо. Давай, нужно сесть в машину.

Уговаривал, говорил со мной, словно с маленькой, но я не была способна ни на что. Да и не требовалось ничего. Он сам легко перенес меня в машину, а я не понимала — это он дрожит или все-таки я?

Цеплялась пальцами за его руку, сжимала крепко-крепко, пока авто разворачивалось и уносилось прочь от этой дороги, от дачных поселков, от злых людей. Не знала, сколько прошло времени, но говорить я смогла далеко не сразу. Сначала просто захлебывалась словами, пытаясь сказать хоть что-то, а Володя терпеливо успокаивал, кивал, сжимал мою руку в ответ.30f6fc

Выдохшись, я даже задремала ненадолго, не отследив тот момент, когда провалилась в темноту, а проснулась от стойкого ощущения, что машина остановилась. По крайней мере, меня не сильно, но все-таки повело вперед.

Распахнув веки, в первые секунды готова была вновь рухнуть в панику, но, увидев родное лицо, взяла себя в руки.

— Почему мы остановились? — спросила сипло, и мне тут же протянули изрядно початую бутылку с водой.

— Нам нужно поговорить, — произнес Володя мягко, но в то же время как-то непреклонно, отчего у меня холодок по спине побежал.

— Сейчас?

— Другого шанса не будет. То, что я сейчас расскажу, очень важно. Ты должна дослушать меня до конца…

Это было невыносимо — слышать, понимать каждое слово и не пытаться что-либо изменить. Боль, страх, неверие — я купалась в этих чувствах, захлебывалась ими, вновь погружаясь в истерику.

Дралась…

Действительно наносила удары, но легче не становилось. Сегодня для меня начался мой личный ад, который закончится еще очень нескоро.

Началось все с того, что Володя попросил меня рассказать о событиях прошлой ночи. Я не утаила ничего, заслужив от мужчины похвалу за сообразительность и крепкие объятия, от которых даже испытала боль, но я желала этой боли, лишь бы всегда так обнимал, лишь бы не расставаться с ним больше.

А дальше я услышала то, что слышать не хотела совершенно и одновременно желала именно этого. Позавчера, когда Володя не вернулся ночевать в особняк, он находился не на увеселительных мероприятиях, а в полиции, давая показания на тех, на кого работал и кому продавал оружие.

Теракт в одном из торговых центров — именно это замыслили нынешние покупатели, которые просили достать им ядерное вещество. Крупный заказ, крупнейший на его памяти, но выполнять он его отказался, за что работодатели и стали на него давить, угрожая не на шутку и даже прибегая к похищению.

Владимир давно хотел завязать с этим делом. В последние годы его мысли только и были что об этом, но мужчина понимал, что выйти ему не дадут. Убьют, потому что свидетелей в живых не оставляют.

Он долго искал безопасные и удобные для себя пути отхода, но таковых не нашел. Был только один шанс действительно выжить — сдать всех и самому неминуемо сесть в тюрьму, лишившись всего, что заработал за годы.

Терять бизнес, дом и деньги ему не хотелось, но сейчас другого выбора не было. Если теракт произойдет, умрут сотни, а то и тысячи ни в чем не повинных людей. Одно дело, когда кто-то покупает оружие для себя — для охраны собственной жизни, и совсем другое — для намеренного убийства.

Моя истерика все-таки закончилась. Тихо всхлипывала в объятиях мужчины, крепко прижимаясь к нему, обнимая и боясь отпустить хоть на мгновение. Не готова была отпустить. Не сейчас, когда только осознала чувства, что несмываемым клеймом отпечатались в груди.

— Миша, Мишка и тетя вылетели из страны еще вчера. Я дам тебе адрес, отправляйся за ними прямо сейчас. Оставаться здесь тебе небезопасно.

— Нет, — я полностью осознавала свой ответ, не желая бросать Володю одного.

— Глупенькая, — гладил он меня по растрепанным волосам. — Тебя же снова могут похитить.

— Ну и пусть! Я еще раз убегу! И еще раз. И еще раз. Буду сбегать столько раз, сколько это потребуется!

— Оля, перестань. Не надо из-за меня разрушать свою жизнь. Я того не стою.

Не ответила, лишь мотнула головой, потому что это он глупый, раз не понимает элементарных вещей. От любви не бегут, ее бережно хранят в своем сердце.

— А давай сбежим вместе? Прямо сейчас! — вдруг осенило меня, и я с надеждой посмотрела в его серые глаза.

— Не могу, Оля. Я главный свидетель и к тому же обвиняемый. Лучше ты…

Договорить ему я не дала. Заткнула рот поцелуем, самым жарким, самым страстным, на какой только была способна. Слезы-предательницы текли по щекам, а я дышала им, запоминала каждую черточку, но долго миловаться нам не дали.

В окно постучался мужчина в штатском, заставив меня вздрогнуть всем телом. Оказалось, что это группа сопровождения, которая ехала вслед за Володей по другой дороге.

Пришлось трогаться с места, но до самого особняка, оцепленного полицейскими, я держала Владимира за руку. И даже после, когда давала показания, когда составляла фотороботы или тихо сидела мышкой, подслушивая не предназначенные для меня беседы.

А потом ходила на суды, встречи с адвокатами, обивала порог СИЗО. Врала, давая показания, говоря о том, что мы уже давно в отношениях, но о том, что Володя торгует оружием, я узнала совсем недавно, когда он поделился со мной желанием обратиться к правоохранительным органам. Немного искажала правду, искренне надеясь, что приговор смягчат, но судья остался неумолим. Его даже справка о беременности не проняла, которую мне изготовила Маришка.

Как оказалось потом, изготовила не зря.