Глава 17. Нападение
Камиль
Медсестричка чуть наклоняет голову, будто спрашивая, шучу ли я.
Нет, рыбка моя, я вполне серьезен. Ты же не думала, что я твою дорожку розовыми лепестками посыпать буду? Хочешь отомстить «Олегу», так борись, закаляйся, учись на своих ошибках. Хватит дышать через раз и бояться пискнуть, будто ты амеба парализованная. Очнись!
Я поворачиваюсь к ней корпусом, положив локоть на спинку стула и с интересом наблюдая, как в ее глазах полыхает злость и обида. Зря она ждет, что я буду решать все ее проблемы. Во мне нет и капли того, о чем она с юности вычитывала в сопливых женских романчиках. Надо было держать язык за зубами, тогда брат не стал бы нас подкалывать. А теперь отдувайся.
— Камиль спас мне жизнь, — вполне собранно заявляет она, отчего Адель вытягивает шею.
Ну, допустим. Что дальше? Давай-давай, продолжай, мне самому любопытно стало.
— Я пережила предательство любимого человека. Думала, жизнь кончена. Но Камиль протянул мне руку помощи.
Черт, говорит слишком правдоподобно. Не знаю, что ты там себе нафантазировала, девочка, но как только мы разберемся с Глебом, наши пути разойдутся. Тебе не место среди нас. Запачкаешься. Потому что изменить что-то здесь тебе не под силу.
Она опускает глаза, вздыхает и с улыбкой смотрит на Адель.
— Вот так. Банально, да?
Та жестом велит служанке начать обслуживание. Медсестричке удалось задеть ее. Моя сестрица позеленела на глазах, подумав о своем ненаглядном изменнике.
— Глупо прощаться с жизнью из-за мужской измены, — говорит она без тени улыбки. — С кобелиной натурой бороться бесполезно.
— То есть вы простили бы измену? — смело спрашивает медсестричка.
— Я бы не довела до этого! — Адель пронзает ее взглядом.
Со стороны Лучианы доносится смешок. Даже наша племянница в курсе шероховатостей в браке Адель и Глеба. Но она, как и мы, никак не может повлиять на мать.
— Лучик, я сказала что-то смешное? Разве не странно, что Настю, красивую, состоявшуюся, образованную девушку, предал возлюбленный? От женщины зависит больше, чем кажется. Как поставишь себя изначально, такой урожай потом и соберешь. Не хочу тебя обидеть, но видимо, ты позволяла вытирать о себя ноги…
— Адель! — рявкаю я, тормозя ее язвительность. — Настя рассказала о себе, чтобы познакомиться поближе. В осуждении она не нуждается. Так что оставь свою психологическую псевдопомощь при себе. Если понадобится, она к тебе обязательно обратится.
Медсестричка отодвигается от стола. Адель можно смело аплодировать. Умеет произвести первое впечатление.
— Извините, мне нужно в туалет.
Твою мать! Встаю из-за стола, беру ее за руку и тащу вон из обеденной. Увожу в пустой, скрытый в полумраке коридор и прижимаю к стене.
— Возьми себя в руки, — шиплю ей в лицо. — Она не узнала тебя. Но если будешь кваситься после каждой ее шпильки, превратишься в игольницу. Тебя даже прислуга уважать не станет. Пойми, дура, это террариум. Не позволяй ей жрать тебя.
Она морщится, ведя плечом. Я снова держу ее слишком крепко, но никак не могу расслабить пальцы. Боль заставляет бороться.
— Хотя кое в чем она права. Ты красивая, — признаю я более мягким тоном. — Состоявшаяся, образованная. У тебя вся жизнь впереди. Заставь Глеба пожалеть — и обретешь право на второй шанс.
— О чем воркуете? — поддевает нас бесшумно подошедший брат. — Расскажите вы ей правду, не ломайте комедию. Ничего не изменится, если Адель узнает, что вы назвались парой, чтобы насолить Римме. Наоборот, похвалит за находчивость.
Я отпускаю медсестричку, делая шаг назад.
— А с ней что будет? — Киваю на нее, потирающую руку на месте моего захвата. — Адель не прощает ошибок, а она облажалась на операции Черепа. Ты знаешь нашу сестрицу. Превратит ее жизнь в ад. Со мной она хоть как-то защищена. Ты-то обручен, — усмехаюсь я.
— Хватит, — вздыхает брат. — Я уже понял, что погорячился.
— Ну вот и побудешь в моей шкуре. На себе прочувствуешь, как это, когда над тобой насмехаются все, кому не лень, в том числе, родной брат. — Я издевательски хлопаю его по плечу.
— Камиль, ну по-братски, — просит он. — Признайся ей, что вы соврали. А я тогда брошу Паолу. Скажу, в другую влюбился. Не первый раз. Поверит.
— Адель не поверит.
— Так я скажу ей, что в Настю влюблен, а она мне подыграет, правда, Насть? — Лыбясь во всю челюсть, он притягивает растерявшуюся медсестричку к себе.
— Я вам что, игрушка? — Она отталкивает брата. — Вы мужики или дети малые? Страдаете какой-то фигней, сестре боитесь признаться, а при этом дальше своего носа не видите. Племянник завтра начнет пистолетом размахивать, а племянница уже наркотиками балуется. А вы тут шепчетесь, кому из вас мне подыграть. Идиоты!
Мои ноги врастают в пол.
— Ты что мелешь? — рычу сквозь зубы.
— Что вижу!
— Насть, не психуй, — просит брат. — Да, наши племянники немного избалованы, но Артур еще слишком мал, ничего не понимает, а Лучик… Где бы она взяла наркоту?
Медсестричка кривит губы, этим молчаливым жестом говоря громче любых слов.
Я вонзаю свои пальцы в ее плечо и тащу ее обратно, не слушая брата. Заглянув с обеденный зал, говорю, что мы уходим.
— Уже? — удивляется Адель.
— Спасибо за гостеприимство! Когда в следующий раз захочешь собраться в теплом семейном кругу, заранее сцеди яд!
Оскорбленная до глубины души, Адель отворачивается от меня, и больше меня в этом доме ничего не держит.
— Камиль, куда? — задерживает нас брат. — Ночь на дворе. Забей. Оставайтесь ночевать. Выпьем, посидим.
— Одевайся! — велю я медсестричке. — Зря я постоянно возвращаюсь сюда, брат. Этот дом пропитан Адель. Его только сжигать и разбивать здесь кладбище.
— Не заводись, Камиль. Я строил его для всех нас.
— Увы, мы с Адель не можем дружно жить даже на одном квадратом километре. Зови меня, когда она свалит отсюда ко всем чертям.
Медсестричка не успевает надеть плащ, как я выволакиваю ее из дома, запихиваю в машину и гоню прочь от этого места.
— Тебя комар за задницу укусил?! — визжит она, обеими руками вцепившись в ремень безопасности.
— С какого хрена ты взяла, что Лучиана наркоманка? Своим профессиональным глазом разглядела? Ты вроде зарекомендовала себя не лучшим специалистом в области медицины!
— Медицина тут не при чем, — отвечает она взволнованно.
— Тогда откуда такая неуместная уверенность, которую обязательно надо озвучить?
— Есть причины так думать.
— Ты можешь думать обо всем, что залезает в твою очаровательную головку, силясь начертить там извилины. Но не обязательно говорить об этом при любой возможности! Я же предупреждал тебя меньше болтать…
— Мне просто девочку жаль. Она погибает у вас на глазах, а вам плевать…
Злясь из-за ее слов, я вдавливаю педаль газа в пол и мчусь, фарами прорезая кромешную тьму.
— А ты у нас святая, что ли? Всем хочешь помочь, всех направить на путь истинный? — гневно усмехаюсь я. — Кто ты такая? Ты жалкое, ранимое, наивное существо, которое не может шагу ступить без чьей-то поддержки! Ты плакала, стоя передо мной на коленях! Умоляла не убивать! А сейчас что? Таблетку храбрости проглотила? Я шлепну тебя с той же легкостью, с какой сжалился. Поверь, глазом не моргну…
— Да пошел ты! — вскрикивает она, открыв дверь и собравшись выпрыгнуть на скорости.
Успеваю схватить ее за шиворот и дернуть на себя.
— Ты долбанулась?!
Едва не теряю управление из-за этой истерички. Выравниваю машину, одной рукой прижимая брыкающуюся медсестричку к себе. Балда, с чего-то взяла, что сумеет вырваться из моей хватки. С ее-то неполными пятьюдесятью килограммами. Нет, девочка, что бы ты там ни говорила, ты принадлежишь мне. От меня невозможно избавиться и сбежать.
Притормаживаю. С ней надо разобраться. Закину в багажник, пусть там покатается, подумает.
— Что ты задумал?! — тяжело дыша, выпаливает она, как только машина останавливается.
— О, зайка, это сюрприз, — скалюсь я, и в этот момент лобовое стекло с оглушительным хлопком покрывается трещинами вокруг мелкого круглого отверстия в центре.
Медсестричка замирает, с открытым ртом уставившись на меня. Я слышу, как в салоне вибрирует воздух.
В груди просыпается охотник.
Молниеносно вытаскиваю ствол из бардачка, крикнув медсестричке:
— Пригнись!
Едва она ложится, съежившись на сиденье, как я накрываю ее собой. Успеваю в аккурат за секунду до обстрела с обеих сторон. Машину штормит и потрясывает. Я слышу, как спускаются колеса, чувствую, как на меня сыплются осколки, задыхаюсь от запаха дыма и пороха.
Медсестричка подо мной не дышит и не шевелится, даже спустя время после наступления тишины. Моя ладонь утопает в чем-то горячем и липком. Я приподнимаю голову, сглатывая от подкрадывающегося ужаса: по моим пальцам стекает густая темная кровь.