Глава 32. Посреди моста

Ася

Это какая-то злая шутка. Недоразумение. О чем бы ни говорили факты, я не поверю, что Камиль убил Римму.

Да, она предала его. Да, она покушалась на нас. Но Камиль нашел бы иной способ остановить ее. Он даже Глеба не трогает, помня, чем обязан ему. Вряд ли так легко и неразумно расправился бы с женщиной, которую всего полгода назад любил, собирался создать с ней семью, готовился стать отцом ее ребенка.

Эти мысли будоражат во мне созревающие колоски ревности. Еще немного — и меня придавит этим урожаем. Я и так уже послушной овечкой всюду за Камилем следую, всем ради него пожертвовать готова.

Скрип тяжелых засовов — и дверь отворяется.

— Вас ждет следователь!

— Иду. — Я отнимаю руку от лица Камиля, и он тотчас хватает меня за запястье.

Былых сил в нем нет, но их вполне достаточно, чтобы напомнить мне о его власти и моей никчемности. А взгляд… Я его во мраке чувствую каждой клеточкой своего тела.

— Ты думай, прежде чем отвечать на его вопросы, — предупреждает он. — Они будут каверзными.

— Я уже научилась общаться с токсичными людьми, — отвечаю, позволяя ему тисками сжимать мою руку и мысленно молясь, чтобы не отпускал. Но отпускает. — Отдыхай, — прошу его на прощание.

Оставив Камилю воду, я отправляюсь на допрос. Не представляю, как стану выкручиваться, если следователь уже знает, кто я. Что бы я ни ответила, это чревато для меня и Камиля.

Комната для допросов, переоборудованная из старого процедурного кабинета, ждет меня с пыльным столом и грязным стулом. Но следователь подсуетился постелить на него платок.

Заметив пристегнутые к спинке наручники, я с ужасом представляю, какой кошмар тут творится, когда из заключенных выбивают ответы. Мне лишь остается надеяться, что меня бить не станут.

Сглотнув, сажусь, кладу ногу на ногу и выжидающе смотрю на следователя.

— У меня нет на вас ничего, — начинает он, разведя пустыми руками. — Я даже не пытался искать. Уверен, ничего интересного не найду. Асманов заговорил о вас, чтобы отвлечь мое внимание. Но он плохо меня знает.

Или лучше, чем вы сами себя. Вам невдомек, зачем Камиль обмолвился обо мне.

— Во время ареста вы сказали, что я одна из подозреваемых. Как вы добились моего ордера? На чье имя его выписывали?

— От вас ничего не скроешь. Конечно, ордер — фальшивка. И я знаю, что в момент смерти Риммы Ермаковой вы находились в доме Романа Чеховского. Это подтвердили все его постояльцы. Ну и с результатами экспертизы я вас обманул. Пуля действительно была выпущена из пистолета Камиля Асманова. Так что в настоящий момент он единственный подозреваемый. Но вы так покорно пошли за мной. Не скажете, почему? Вас в семье Чеховских держат насильно? Вас шантажируют? Вы кого-то боитесь?

— У вас богатое воображение. Вам бы книги писать. Я пошла за вами, потому что волновалась за Камиля.

— Волновались за убийцу? Всегда поражался женской логике, — ухмыляется следователь. — В квартире погибшей нет других отпечатков пальцев, кроме ее собственных, Камиля Асманова и горничной, которая последний раз была в квартире неделю назад. Камеры видеонаблюдения на этаже тоже зафиксировали только подозреваемого. Там четко видно, когда он пришел и когда ушел. А на куртке Камиля Асманова также обнаружены следы вытертой крови. Вы уже догадываетесь, кому она принадлежит?

У меня леденеют пальцы. В комнате становится зябко, мрачно. Следователь похож на змея-искусителя. Мне хочется выкрикнуть, что он лжет, но голосовые связки парализует воспоминанием, как Камиль мок под дождем, страдая, как мне казалось, из-за отца сильнее, чем от потери близкого человека.

— А окна? Может, в квартире было открыто окно? Киллер выстрелил откуда-то снаружи…

— Из пистолета Асманова? Анастасия, — вздыхает следователь, — не ищите оправдания тем, кто их не заслуживает. Вы выйдете отсюда. Выйдет Камиль. Связи Чеховских помогут ему избежать суда и приговора. Он продолжит спать спокойно. Ему не впервой. А вы? Или клятва Гиппократа — нынче пустой звук для врача?

— Чего вы хотите? Чтобы я дала против него показания?

— Увы, этого будет мало. Нам нужно накрыть всю компанию Чеховских. Нужен агент, информатор.

— И вы предлагаете мне работать на вас?

— Эти люди должны быть за решеткой. Римма Ермакова не первая жертва Камиля Асманова. И не последняя, если мы его не остановим.

— Я не верю вам, — тверже отвечаю я. — У Чеховских огромный бизнес. Никаких незаконных дел за ними я не замечала. Оружие у Камиля для самообороны и защиты Адель.

Похоже, я сдурела, раз покрываю ту, что заказала меня!

— У вас есть шанс послужить на благо нашего правосудия. Поймите, другой возможности взять Асманова нам может не представиться. Выйдете за эти двери — и мы вам уже ничем не поможем. Вы останетесь безымянной пленницей мафии и, вероятно, такой же безымянной однажды будете похоронены.

— Вы бредите, — произношу я. — Во что вы превратили это место? В камеру пыток. Вы истязаете людей. Так в наше время служат во благо правосудия? И после того, что я видела, вы говорите мне о клятве Гиппократа? К вашему сведению, в нашей стране дают клятву врача. А в моем случае — клятву медсестры. Но не об этом речь. О правосудии. Извините, господин следователь, но под таким давлением и я бы призналась в убийстве Риммы Ермаковой и Джона Кеннеди. Вы просили меня поступить правильно. И я поступлю. Об этом месте узнают все. СМИ, прокурор, судья. Я не буду молчать.

— Пойдете к журналистам рассказывать, как несовершенна наша правовая система, наказывающая убийц? Давайте. Родных Риммы Ермаковой эта история впечатлит. Заодно выдайте свое имя. Вы же его не просто так скрываете.

Вошедший в комнату тюремщик протягивает следователю бумагу. Тот пробегается по ней взглядом и глубоко вздыхает:

— Что ж! За Асманова внесен залог. Странно, но учитывая обстоятельства его ареста и тяжесть преступления, судья одобрил ходатайство. Ваш Камиль свободен.

— Я же говорила, мы не останемся здесь на ночь.

— Ох, не пожалейте! — Следователь встает и обращается к тюремщику: — Организуйте перевоз этих двоих в участок. Их там ждут. А вы, Анастасия, берегите себя. И бегите от своего друга как можно дальше.

Бежать? Да я душой продалась ему! За дешевую месть, но навечно. Я побегу. Но побегу туда, куда и он. Каждый его след отыщу в темноте, но не отстану. Потому что он не бросил меня, даже оказавшись в аду!

Меня первой выводят из здания и садят в фургон. Камиля приводят чуть позже в наручниках и с мешком на голове.

— Что за детский сад! — Я снимаю этот мешок, едва машина трогается.

— Они не разрешили мне забрать твой кардиган, — выговаривает он, слабо улыбнувшись.

— Да и черт с ним!

— Он хорошо сидел на тебе. И цвет приятный.

— Коричневый? — хмыкаю я.

— Теплый коричневый… Как молочный шоколад…

Я прикладываю ладонь к его лбу. Он весь горит. Вот и бредит тут. Молочным шоколадом.

Будь проклят этот следователь за то, что сделал с ним!

Пересаживаюсь к Камилю и, притянув его к себе, обнимаю за плечи.

— Скоро все кончится, — успокаиваю не столько его, сколько себя. — Тебя подлечат, а потом я поставлю на ноги.

— Черт, — шепчет он, засыпая, — ты такая приставучая… Как пиявка…

— Жалеешь, что купил меня? — улыбаюсь я, поглаживая его.

— Если только совсем чуть-чуть.

— Ну мы с тобой еще обсудим это.

Я отстаю от него со своими разговорами. И он быстро засыпает на моем плече. Похоже, это моя судьба — ухаживать за ним.

Глажу его, а саму душат слезы. Неужели следователь говорит правду? Это Камиль убил Римму? Кому верить, когда и полиция, и бандиты ведут себя хуже диких зверей? Кругом обман! Остается полагаться на интуицию, а она подсказывает мне, что Камиль не виноват.

Когда машина останавливается, мне приходится разбудить Камиля. Конвоиры помогают ему выйти из фургона. На улице неприветливо холодно. Поздний вечер пахнет снегом, предвещая скорую зиму.

Я ежусь, заметив незнакомую девушку у подержанного авто на парковке. Призывно махнув мне, она идет навстречу. В строгом пальто и платке, цокает каблуками сапог и крепко держит кейс.

— Ася? — спрашивает она. — Меня зовут София. Я от Андрея.

Блин, Варька, спасибо тебе огромное, подруга!

— Да, это я! — Я с благодарностью пожимаю ей руку, пока Камиля пересаживают в карету «скорой».

Она сдержанно улыбается, глядя на меня с сочувствием.

— Скажу вам честно, Ася, я не взялась бы за это дело, если бы не настоятельная просьба Андрея. Я изучила досье подозреваемого, и у меня волосы зашевелились. Уж не знаю, почему вы так боретесь за его свободу, когда его место на электрическом стуле, не стану лезть с расспросами. Скажу лишь, что на этом моя работа закончена. Для защиты ищите другого адвоката, мне совесть не позволит выгораживать преступника.

— Это какая-то ошибка. Камиль не убивал Римму.

— Вы правда в это верите? Тогда мне вас жаль. Удачи, Ася. — Она кивает мне и, развернувшись, идет к своей машине.

Мне и самой порой жаль себя, но насчет Камиля ошибаетесь все вы! А мое сердце меня не обманывает!

Решив не догонять ее, чтобы поблагодарить, я бормочу себе под нос дежурное «спасибо» и иду к карете «скорой».

Камиль остается в сознании даже под капельницей. Выглядит так, будто под поезд попал. Не меньше недели в больнице проведет. Придется обзавестись одеялом. Без него мне будет трудно ночевать в коридоре.

— Как я тебе, красавица? Чудовище?

Я горько улыбаюсь. Он не перестает шутить, лишь бы я не плакала. Беру его за руку и крепко сжимаю всеми десятью пальцами.

— Ну не принц, это факт, — шутливо посмеиваюсь. — Главное — живой. А за лечением я прослежу.

— Мне заранее страшно, — ухмыляется он и морщится от боли.

— Тише-тише. — Я глажу его по голове. — Не напрягайся. Просто отдыхай.

Камиль послушно затихает, а я поглядываю на медбратьев. Они мне одобрительно кивают. Этого жеста достаточно, чтобы мне успокоиться. Камиль будет жить!

К клинике мы прибываем, когда на город опускается ночь. У парадных дверей нас встречают Чеховской и Азиз.

— Как он?! — Роман бросается к каталке, не дав медбратьям провезти ее.

— Чудесно! — рычу я. — Еще бы ночь — и пришлось бы заказывать поминки!

— Да, я уже в курсе, что это ты влезла в дело со своим адвокатишкой из ниоткуда, — фыркает он.

— Дай нам пройти!

Без всякого позволения Чеховской трясет Камиля за плечо, и я, сорвавшись, отталкиваю его от каталки.

— Отвали от него!

Азиз тоже хватает его за локоть, останавливая:

— Брат, брат, тихо.

— Нам некогда ждать! — шипит он.

Камиль, застонав, шевелит рукой и хрипло выдыхает. Чеховской снова бросается к нему.

— Камиль! Ты узнал, где их держат?!

— В… заброшенной… дурке…

— Молодец, брат! — лыбится Чеховской, потрепав его по волосам.

Схватив его за рукав пальто, Камиль, бормочет:

— Я хочу тридцать процентов…

— Эй!

— Продайте инфу Мяснику. Там дюжина его ребят. Он хорошо заплатит. Но моих тридцать процентов… Точка.

— А ты умеешь торговаться, паршивец! — усмехается Чеховской. — Ладно, тридцать — так тридцать. Тебя нехило потрепали. Заслужил.

— И поторопитесь. Их могут перевезти. Следаку известно, что мы узнали их местонахождение.

Чеховской косится на меня, но Камиль резко дергает его за рукав:

— Я проболтался. Не смотри на нее. Она, наоборот, помогла мне. Выяснила, где мы.

На меня словно выплеснули ушат ледяной воды. Камиль намеренно подставился, чтобы попасть к остальным задержанным и выяснить, где они. Каждый его шаг был продуман, распланирован. Адель и Чеховской не спешили с адвокатом, потому что Камилю требовалось время.

— Вы ненормальные, — озвучиваю я. — Психи. Самые настоящие.

Чеховской делает шаг навстречу мне, но Камиль подрывается с каталки, вырвав из себя иглу капельницы:

— Тронешь ее — и я не посмотрю, что ты мой брат! Отчаливай!

Азиз, чихнув в платок, подталкивает Чеховского к машине и нервно улыбается мне.

Я чувствую себя преданной, обманутой, одинокой. Поверила, что Камиль небезнадежен, а он продолжает выполнять грязную работу. Рискуя жизнью, прыгает в жерло вулкана. И все ради денег?!

Медбратья с трудом возвращают Камиля на каталку и толкают к дверям, а я не могу пошевелиться. Стою на месте и не знаю, что делать. Идти за Камилем, сидеть возле его койки, охранять его сон, кормить его с ложечки, чтобы потом он снова убил?

Усадив Чеховского в машину, Азиз подносит мне плед и накидывает на плечи.

— Привыкай, Насть. Камиль редко посвящает нас в свои планы.

— То есть убить Римму было запланировано?

— Что-о-о? Нет. Вовсе нет! — Он опять чихает. Видимо, простудился на мотоцикле под дождем. — Ну так вышло, с этим уже ничего не поделаешь. Ты остаешься? Или с нами поедешь?

Он использовал меня… Просто использовал…

«Камиль Асманов — человек-тайна. Он сам себе на уме. Вы можете думать, что он чего-то не заметил, в чем-то ошибся, что-то упустил. Поверите, что манипулируете им. Начнете ему доверять. А потом окажется, что все это время именно он дергал за ниточки…»

Двери клиники закрываются, а я по-прежнему стою как вкопанная.

— Насть, время! — напоминает о себе Азиз. — Нам ехать надо. Ты с нами?

Я медленно перевожу взгляд на него. Все как в тумане. Я будто нахожусь посреди моста и не могу выбрать, в какую сторону пойти.

«Выйдете за эти двери — и мы вам уже ничем не поможем. Вы останетесь безымянной пленницей мафии и, вероятно, такой же безымянной однажды будете похоронены…»

Нет, господин следователь, я не Римма. Меня не просто убить. И мне не нужна ни ваша помощь, ни ваша защита. Пусть Камиль что-то скрывает от меня. Пусть это он убил Римму, если она его доконала. Пусть он убьет снова. Но что бы он ни натворил, он никогда не сделает это, чтобы навредить невиновному, навредить мне.

— Нет, Азиз, — мотаю я головой. — Я нужна Камилю. Я остаюсь.

— Хорошо. Что-то нужно?

— Да. Будь добр, договорись, чтобы мне организовали вторую койку в палате, привези теплые вещи и сообрази доставку обедов из ресторана дяди Наиля.

— Будет сделано, — кивает он, опять чихнув.

— И выпей противовирусное, а то сляжешь с температурой.

— Выпью, — улыбается Азиз, пятясь к машине.

Вздохнув, я перевожу взгляд на двери клиники. Может, я последняя идиотка, но вы не правы, господин следователь. Клятва для меня священна. Поэтому я не отвернусь от Камиля. У нас с ним впереди очень много работы…