Глава 18. Поражение

Ася

Молниеносная реакция Камиля пугает больше самого выстрела. В долю секунды он пригибает мою голову и накрывает собой с начисто выжженным любовью инстинктом самосохранения. А пока я соображаю, что происходит, он уже с профессиональной резвостью крутится вокруг меня с выставленным вперед пистолетом и спиной прикрывая меня от опасности.

— Брат, кажется, стреляли в доме, — бормочет Азиз, тоже двумя руками сжимая пистолет.

— Знаю, — сквозь зубы цедит Камиль.

Я узнаю в нем бывалого хищника на охоте. Только ему нужна не жертва, а тот, кто нарушил покой стаи.

— Оставайтесь здесь! Азиз, глаз с нее не спускаешь.

— Камиль! — Я хватаю его за руку, не пуская в дом.

— Со мной все будет хорошо, девочка, — убеждает он, целуя меня в губы.

— Месяца не прошло, как тебя подстрелили! А ребро, голова… Камиль!

Но он не слушает. Влетает в дом и запирает дверь изнутри. Я бросаюсь к окну, надеясь что-то разглядеть. Бесполезно. Шторы задернуты плотно, а ладонями, прижатыми к ледяным стеклам, я ничем помочь себе не могу.

— Настя, стой! — Азиз не пропускает меня дальше, преградив путь. — Не глупи. Пулю подцепишь.

— Я не могу просто стоять и ждать! — вскрикиваю я, отталкивая его.

— Не пущу! — повышает он голос, хватая меня обеими руками. — Брату пообещал! Не создавай нам обоим неприятности.

И все же я продолжаю извиваться в его тисках. Вспомнив свежие уроки Камиля, выкручиваю его руку, вынуждаю загнуться, ударяю в шею и сбегаю с крыльца. Пока Азиз откашливается, стоя на коленях, я оббегаю особняк. Замечаю, как кто-то выпрыгивает из окна, и прячусь за колонной.

Беглец шуршит в колючих розовых кустах, постанывая и кряхтя. Похоже, подвернул ногу или ушибся. Пока он выбирается, моя рука тянется к пистолету за спиной. Тихонько вытаскиваю его, снимаю с предохранителя и сглатываю.

Птичий гомон стихает. В воздухе звенит только мороз, поэтому я слышу свое удивительно ровное сердцебиение. Один удар, второй, третий. Выдыхаю, дергаю затвор и выскакиваю из-за колонны в тот самый момент, когда беглец вылезает из кустов.

Тяжело дыша, он выпрямляется и замирает, уставившись на меня.

Глеб.

Ну конечно же это он! Кто еще мог отстреливаться, попав на раскаленную сковороду?

Лицо еще слегка припухшее, зубов с одной стороны нет, на шее бандаж, на челюсти повязка. Смотрю на него, побитого, больного, хромого, отчаявшегося, а жалости ни капли не испытываю. Вспоминаю, как предал меня, как пытался изнасиловать и убить, и тошнота к горлу подкатывает.

— Аська, ты чего? — шепелявит он, нервно улыбаясь и разводя руки в стороны. В одной держит пистолет, но не спешит наводить на меня. Трусит под моим прицелом. — Это же я.

— Да, — киваю я. — Это ты. Пушку на землю! — рявкаю, не мешкаясь, и он вздрагивает. Лишь бы снова не обоссался, слизняк!

Боже, с каких пор я стала так грубо мыслить?

За моей спиной слышатся приближающиеся тяжелые шаги. Глеб понимает, что ему конец, рискует выстрелить, но моя пуля оказывается быстрее. Прошибаю ему вооруженную руку, лишив пистолета и последней надежды.

— А-а-ар-р-р!!! — вопит он, схватившись за кровоточащее запястье и согнувшись пополам. — Ну ты и с-с-с…

— Сюда! — доносится голос Азиза.

Я отвлекаюсь, и Глебу удается юркнуть в сад. Азиз с парнями из охраны бросается следом, а меня за руку хватает Камиль.

— Я тебе что сказал?! — зверем ревет, забирая у меня оружие.

— Да с чего ты взял, что я буду тебя слушать?! — в ответ кричу я, выкручивая руку из его стальных пальцев. — Я что, собачка?! Да и была бы собачкой, не стала бы слушать! Думала, ты уже понял, что меня бесполезно дрессировать!

Камиль открывает рот, но молчит. Ударил бы, да вовремя спохватывается, что перед ним я. Сжимает челюсти и, закрыв глаза, просто рычит от злости.

— Куда он стрелял? — спрашивает уже спокойнее, обводя меня беглым взглядом.

— Он?! — развожу я руками. — Это я стреляла! Вон его ствол. Рядом с каплями крови.

— Ты? — Он косится на указанное место.

— Представь себе! Проверь патронник. Там одного не хватает.

Камиль тупит взгляд на мой пистолет, улыбается уголком губ и возвращает его мне.

— И как? Трясет?

— Как видишь, — смело отвечаю и беру оружие назад. — Кто-нибудь ранен?

— Да. Адель порезалась о разбитый стакан. Этот дебил промазал даже с расстояния вытянутой руки, — усмехается Камиль, обвивает мою талию рукой и притягивает к себе. — А с тобой опасно иметь дело, девочка. — Он целует меня жгуче и жадно, даже слегка прикусывает нижнюю губу.

— М-м-м… — мычу я. — Это что-то новенькое. Завелся, что ли? — смеюсь, словно минуту назад не стреляла в живого человека.

— Иди перебинтуй ту алкашку. Я выловлю ее тормоза.

— Камиль, будь осторожен.

— Что он с больной клешней мне сделает? В слезах утопит? — улыбается он, еще раз целует меня и отпускает.

Поглубже вздохнув, я провожаю его взглядом и беру курс в дом. В дверях сталкиваюсь с выходящим Чеховским. Не сильно он спешит Глеба искать. Воротник своего новенького полупальто поправляет, скалясь во всю отшлифованную челюсть.

— Слабовато тебя Камиль поднатаскал. Промазала, — язвит он.

Я тычу пистолетом ему в пах и шиплю:

— С такого расстояния точно не промажу.

— Ладно-ладно, я пошутил! — Он осторожно обходит меня и сбегает вниз по ступенькам. — Больная.

Может, и больная. Зато живая!

Адель я нахожу в ее комнате. Зареванная, пьяная, бледная. Лежит на запачканной кровью кровати и требует у Лучианы стакан виски.

— Лучик, отведи Артура в игровую, — велю я. — Запритесь и не выходите.

Девочка послушно берет брата за руку и выводит из комнаты. Я закрываю дверь, пистолетом откидываю крышку аптечки на прикроватной тумбочке, вынимаю из нее бинт и швыряю Адель.

— Держи. Лекарство.

От возмущения она проглатывает все слова, что застревают в горле.

Я же на исключительных инстинктах иду к окну, чуть отодвигаю занавеску и выглядываю на улицу. Кругом тихо. Похоже, Глеб далеко ушел.

— Ты… Ты… — сипит Адель. — Что ты себе позволяешь?!

— А ты большего заслужила? — Я поворачиваюсь к Адель, пригвождая ее к постели. Не могу сочувствовать ей. Пытаюсь, но не могу. — За это поблагодари. А то руки чешутся еще раз выстрелить.

— Знаешь, что?! Ты уволена, вот что!

— А я на тебя никогда и не работала.

— Смотрю, оперилась, Настенька.

— Вот именно! Я не Настенька. Никогда ею не была.

Снова отворачиваюсь к окну. Вижу идущего к дому Камиля. Он с кем-то говорит по телефону. Боюсь, не догнали Глеба.

— Что это еще за фокусы? — шокировано хрипит Адель.

— Я тем же вопросом когда-то задавалась. Спасибо Камилю — не просто ответ дал, а выжить помог.

— Хватит говорить загадками. Отвечай немедленно, кто ты такая?!

— Ася! — заявляет Камиль, распахнув дверь. Адель застывает, приподнявшись на локтях. — Ушел, сволочь. В попутку запрыгнул. Но Азиз уже оповещает братков. Долго бегать ему не удастся.

Приятно видеть глубочайшую оскорбленность на лице этой кобры. Камиль ведь не перед ней отчитался, а мне новость принес. Только сейчас я облегченно выдыхаю и убираю пистолет. Так и не притронувшись к ране Адель, подхожу к Камилю и устраиваюсь в его объятиях.

— Ты лапу-то перевяжи, — советует он Адель. — Всю постель перепачкала.

Чувствую себя последней мерзавкой, но нет у меня желания ее порезом заниматься. Как подумаю, сколько загубленных душ на ее совести, так голыми руками ведьму придушить хочется.

— Как ты мог? — шепчет Адель, теряя дар речи.

— А чего ты ждешь от киллера, сестра? Радуйся, что она местью не одержима и меня удерживает. — Он целует меня в голову. — Тем более я даже благодарен тебе. Не заказала бы ее, мы бы с ней не встретились.

Она смотрит на нас с прописавшейся в глазах паникой, будто мы палачи, пришедшие по ее душу. Только у нее слишком завышена самооценка. Ни Камиль, ни я не станем о нее руки марать. Если сама не напросится.

— Будьте вы все прокляты! — взвывает Адель, схватив подушку и швырнув ее в нашу сторону. Та падает у моих ног, а ее метательница в кулаки сгребает простыню и просто орет. Не спешу с выводами, но ей не мешает обратиться к психотерапевту.

— Ты из комнаты не высовывайся, — спокойно говорит ей Камиль. — Вдруг под горячую руку моей девочки попадешь. Это я вовремя остановиться могу, а она у меня совсем неуправляемая. — Не выпуская меня из объятий, он выходит в коридор и закрывает дверь, заглушая вой Адель. — Слышишь? — спрашивает у меня.

— Что?

— Так звучит поражение.

— Если честно, мне ее жаль, Камиль. Она никому не нужна.

— Это же отлично, потому что от нее лучше держаться подальше.

Увы, я не могу улыбнуться. Печально, когда ты одинок в целом мире. Я могла бы поговорить с мамой, чтобы она поработала с Адель. Она у меня психолог не только по специальности, но и по призванию. Немало пациентов из глубокой депрессии вытащила. Вот только огрубела я. Не смею выносить кому-то приговор, но и переживать за всех подряд больше не могу. Прозрела.

— Поехали домой, — предлагает Камиль, горячим дыханием лаская мое ухо.

— Ты же хотел пообедать.

— Вот дома и поедим. Закажем обед у дяди Наиля. Праздничный.

— Почему праздничный? — не понимаю я.

— День твоего боевого крещения. Пусть станет нашим первым семейным праздником.

— Мы еще не семья.

— По сути — семья. — Его губы касаются моего виска. — Созвонись с мамой, поезжайте завтра за платьем. Азиза к вам приставлю. Только пообещай, что будешь начеку.

Я молча соглашаюсь, подтягиваюсь на носках и позволяю Камилю поцеловать меня в губы.

— От вас глаз не отвести, — язвит возвратившийся в дом Чеховской. — Следак контролирует каждый наш шаг, Шаман в ярости, что до сих пор не получил башку Фазы, Глеб где-то в бегах, отец, в конце концов, смертельно болен, а вы сосетесь. Чудно!

— Мы уже уходим, — отвечает ему Камиль.

Тот скрещивает руки на груди и, нахмурившись, приподнимает подбородок:

— Куда? Здесь сейчас безопаснее всего.

— Твоя служба охраны меня не впечатляет.

— Между прочим, твой Азиз ею руководит.

— Руководит теми отбросами, которых ты ему всучиваешь, — зло цедит Камиль. — Ты же никогда не прислушиваешься к нему. Берешь кого попало в компанию, а потом ищешь виноватых. Сколько дерьма нам только один Череп наложил за свой недолгий срок службы! А кому расхлебывать? Правильно! Азизу! Думаешь, чтобы возродить наше былое величие, достаточно сменить Адель на посту? Нет, брат, много всего сделать придется. А пока рано говорить о безопасности. Идем, — кивает он мне, обнимая меня за талию. — Нам здесь нечего делать.

Да уж, тяжелый денек выдался! Не представляю, что еще должно случиться, чтобы сильнее встряхнуть меня. И так от пережитого по телу кривыми дорожками ток пробегает. Неужели я, медик, в свое время давший клятву исполнять свой профессиональный долг по совести и с достоинством, стреляла в Глеба, угрожала Чеховскому и отказала в помощи Адель? Не знаю, что святого видит во мне Камиль. Я же обманываю саму себя. Могу с легкостью пожертвовать принципами.

— Считаешь себя самым умным?! — бросает нам вслед Чеховской, вынудив Камиля остановиться. — Думаешь, во главе с тобой компания с колен встанет?

— Нет, брат, — уже спокойнее отвечает Камиль через плечо, — я считаю, что компанию вообще не нужно поднимать.

Он крепче прижимает меня к себе, и мы выходим из дома, оставив Чеховского переваривать это заявление.