Глава 24. Другие планы

Ася

Нас будит грянувший в тишине звонок домофона. Спросонок я не сразу соображаю, что это вообще за звук.

— Лежи, я подойду, — сонно информирует меня Камиль, вылезая из постели и надевая штаны.

Я потягиваюсь, смотрю на часы. Уже девять утра, а вставать совсем не хочется. Всю жизнь пролежала бы в объятиях Камиля. Я тупица, не иначе, раз решила порвать с ним. Не представляю, что сейчас было бы с нами, если бы он отступил. Как подумаю, в дрожь бросает.

— Это Лучик, — сообщает он, вернувшись в комнату. — Привезла тебе какой-то подарок.

— Мне?

Не припомню, чтобы мы с ней о чем-то договаривались. Но не буду же я игнорировать девочку. Набрасываю на себя халат и замечаю на тумбочке пистолет. Ночью Камиль куда-то отлучался. Неужели ездил к Чеховскому?

— Камиль, — спрашиваю я, пока он не ушел в ванную, — ты же никого не убивал?

— Нет, — улыбается он, целует меня, берет полотенце и уходит.

Ладно, позже поговорим.

Я встречаю Лучиану и Азиза. Девочка протягивает мне чехол для платья, судя по весу — не пустой, и, снимая сапоги, возбужденно докладывает:

— Блин, боялась, что не успеют прислать. Успели. Из самого Милана! Ты должна это примерить.

— Что это? — недоумеваю я, хоть и догадываюсь.

— Свадебное платье, конечно же! Из коллекции самой Норы Новиано!

Имя модельера мне ни о чем не говорит. Но я примерно предполагаю, сколько этот наряд может стоить.

Лучиана снимает пальто, берет меня под руку и ведет в комнату, словно это я пришла к ней в гости. Бардак ее ничуть не смущает. Она закрывает дверь и разводит руками:

— Ну?! Я что, зря старалась? Давай же, распаковывай!

От растерянности руки становятся непослушными, и Лучиана помогает мне. Расстегивает молнию чехла и вытаскивает элегантное свадебное платье из изящного кружева цвета капучино. Облегающее, расклешенное к низу, на тонких бретелях, с открытой спиной и роскошным легким шлейфом. Любая невеста в этом платье превратится в принцессу.

— Лучик, ты с ума сошла? — ахаю я. — Оно же, наверное, безумно дорогое!

— Моя бабушка жизнь посвятила своему свадебному салону. Как только узнала о предстоящей свадьбе Камиля, так загорелась желанием сделать его невесте подарок. Она отлично разбирается в платьях. Ты только посмотри, — она чуть оттягивает лиф, просовывая в него руку, — кружево двуслойное. Создается эффект ажура на обнаженном теле. Ты будешь самой красивой, желанной, экстравагантной невестой!

— Не спорю, — пищу я, отходя от шока. — Лучик, я даже не знаю, что сказать.

— Ничего не говори. Примеряй! — Она вручает мне платье.

Деваться некуда. Платье и правда — мечта! Я бы такое не купила.

Лучиана помогает мне разобраться с этой прелестью, в меру украшенной пайетками, собирает мои волосы на затылке, оставив небрежный локон, и подводит меня к зеркалу.

— О-фи-геть! — восторгается она. — Ты королева!

Трудно это отрицать, глядя на ослепительное отражение. Добавить аксессуаров, немного макияжа — и Камиль меня не узнает.

— Оно божественно, — шепчу я, поглаживая ткань. — Лучик, спасибо огромное! Что бы я без тебя делала?

— Выходила бы замуж в платье с выпускного, — хихикает она, обняв меня со спины и положив подбородок мне на плечо. — Ты не представляешь, как я рада, что ты есть у Камиля. Есть у меня. Ты — лучшее в нашей семье.

— Ох, девочка моя, — я разворачиваюсь к ней и беру ее за руки, — это ты — лучшее. Ты проделала огромный путь за короткое время и всем показала, насколько сильна.

— Только никто этого не заметил, — вздыхает она.

— Я! Я заметила! И я горжусь тобой, солнышко! — Я прижимаю ее к себе и целую в голову. — Ты же мне как сестренка, родная. Придет день — и ты станешь невестой. Будем стоять так же в обнимку перед зеркалом. Я буду плакать, отказываясь отдавать тебя какому-то типу, который смотрит на тебя, как на богиню…

Лучиана смеется и отстраняется от меня.

— Спасибо.

— Это тебе спасибо, — отвечаю я.

Дверь отворяется, и Лучиана стрелой бросается к ней. Толчком захлопывает и кричит:

— Сюда нельзя!

— Эй, ты не оборзела?! — возмущается Камиль. — Ты мне чуть нос не сломала! Я так-то завтра женюсь! Или хочешь, чтобы моя невеста сбежала из-под венца?

— Твоя невеста примеряет свадебное платье. А видеть его жениху до церемонии — плохая примета. Так что иди отсюда.

— Вот засранка, — ворчит Камиль, и мы слышим удаляющиеся шаги. Переглядываемся и смеемся.

Я еще раз смотрюсь в зеркало, кручусь вокруг своей оси, разглядываю спину, поднимаю шлейф. Платье чудесное! И идеально сидит на моей фигуре.

— Завтра ты станешь Асмановой, — улыбается Лучиана.

— Даже не верится, — шепчу я. — Ася Асманова.

— Кстати, все хотела спросить, почему некоторые называют тебя Асей? Твоя мама, Варвара? Это сокращенно от Насти же?

Я вздыхаю. Совесть мучает, что приходилось обманывать Лучиану, но как сказать ей правду о родной матери?

— Нет, Лучик. Это мое настоящее имя. Не сокращенное. По некоторым причинам мне приходилось жить под чужим.

— А сейчас? Все наладилось?

— Да, — улыбаюсь я. — Сейчас все наладилось. Поможешь мне снять платье?

— Конечно!

Я возвращаю наряд в чехол и убираю в шкаф. Как человек науки, никогда не верила в приметы, а сейчас волнуюсь, надеясь, что Камиль ничего не успел разглядеть.

— Закончили? — напряженно интересуется он, когда мы выходим из комнаты. — Глеба повязали. Нам надо ехать.

У меня во рту пересыхает от тревоги. Словно силами сущего зла меня выдергивает из сказки и забрасывает в ад. Глеб не будет молчать. Слишком труслив. Всех сдаст.

— У нас проблемы? — уточняю я.

— Скоро узнаем. Собирайся.

Мне достаточно десяти минут. Не тот случай, чтобы наряжаться. Хочется поскорее избавиться от этого гада и его женушки и наконец-то получить заслуженную награду — покой, который пока нам только снится.

— Камиль, давай заскочим в магазин детских товаров, — предлагаю я ему, когда мы садимся в машину.

— Зачем?

— Купим твоему братишке какую-нибудь игрушку.

Не скажу, что в восторге от новостей об отце Камиля и Ермаковой, но за эти два дня сумела свыкнуться и признать наличие у себя четырехгодовалого деверя.

— Я дарю ему квартиру, — напоминает Камиль, поворачивая ключ в замке зажигания. — Это лучше игрушки.

— Он же ребенок, — улыбаюсь я.

— Ладно, — вздыхает он. — Заедем.

И он не просто притормаживает возле магазина, а идет со мной и активно участвует в выборе подарка. Даже увлекается, рассказывает, о каких роботах мечтал в детстве. Надеюсь, у нас будет дочь. Потому что сын всегда будет обделен игрушками: в них папочка играть будет.

Мы набираем два больших пакета разных игрушек, не зная, чем увлекается Тимур, и едем на виллу Чеховского.

Азиз и Лучиана уже здесь, ждут нас во дворе.

— Брат, вы почему отстали? Мы волновались! И на телефон ты не отвечал.

— А нехрен ушами хлопать, Азиз! — отчитывает его Камиль.

Я замечаю незнакомого мужчину на парадном крыльце и сразу догадываюсь, кто это. По глазам. По знакомым черным воронкам. Он внимательно следит за играющими на детской площадке мальчишками.

— Держи, — Камиль протягивает ему покупки. — Тимуру.

— Не стоило, — взволнованно отвечает тот.

— Это Ася, — представляет он меня. — Но ты и так ее знаешь.

Наши взгляды встречаются, и я жмусь к Камилю. Тяжело мне любезничать с этим человеком. Может быть, когда-нибудь, но не сейчас.

Асманов кивает с кривой улыбкой. Кажется, ему стыдно передо мной. А еще он рад видеть, как я липну к его сыну.

— Тебя в доме ждут, Камиль, — оповещает он, пропуская нас к двери. — С хорошими новостями.

— Сейчас выясним, насколько они хороши. — Он берет меня за руку и тянет за собой.

Служанка провожает нас в гостиную, где Чеховской в компании знакомого нам следователя, прокурора и адвоката попивает кофе.

— Брат! — лыбится он своей неизменно широкой белозубой улыбкой. — Мы заждались!

Камиль пожимает руку Чеховскому, своему адвокату и прокурору. На следователя даже не смотрит. Но я его не осуждаю. До сих пор перед глазами он, избитый до полусмерти по вине этого мерзавца.

Мы садимся на свободный диван, держась за руки. Следователь это замечает и с улыбкой хмыкает. Однако не скажу, что он доволен арестом Глеба. Слишком мрачно выглядит, исчез былой азарт в глазах.

— Камиль Захирович, — начинает адвокат, — настоящий убийца Риммы Ермаковой признал свою вину. Рассказал о том, что произошло в ее квартире в тот злополучный день. Как выкрал ваше оружие. Как после убийства успел вылезти в окно и спуститься по наружной пожарной лестнице до вашего прихода. Вам осталось лишь подписать пару документов с признанием, что вы обнаружили тело и что готовы дать показания на суде, и обвинения в убийстве с вас будут сняты без слушаний. Здесь и сейчас в присутствии многоуважаемого прокурора.

— Ты не поверишь, брат, — ухмыляется Чеховской, — Римму убил наш дорогой зять. Представь, какую змею на груди пригрели. Хорошо, что он промахнулся, когда стрелял в нашу сестру. Оказывается, он подворовывал в клубе, а Римма обо всем узнала и собиралась рассказать нам. Не верится, что мы были такими доверчивыми…

Боже, он бы еще слезу пустил. Ведь все здесь присутствующие знают, что это вранье!

Я перевожу взгляд с одного лица на другое и очередной раз убеждаюсь, как несовершенны наши законы. Никто не хочет копаться в расследовании и выяснять истинные причины гибели Риммы. Есть признавшийся — значит, дело закрыто.

Странно, но если месяц назад я возмутилась бы таким поворотом, то сегодня рада, что все так обошлось. Плевать, что невиновный Глеб сядет за убийство Ермаковой! Тюрьма — для него подарок свыше, потому что на воле ему не жить. Адель его из-под земли достанет.

— Где подписать? — спрашивает Камиль, берет ручку и ставит подписи на предоставленных адвокатом документах. — Вот видите, господин следователь, не сбылись ваши ожидания. Невиновен я.

— Ну да, ну да, — вздыхает тот, но под грозным взглядом прокурора не позволяет себе сказать больше. — В любом случае, зло никогда не остается безнаказанным, Камиль Захирович. Каждому воздастся в свое время. Кто знает, может, мы еще встретимся.

— Очень сомневаюсь.

— Все, нам пора! — Прокурор поднимается и снова пожимает Камилю руку. — Прошу прощения за доставленные неудобства, Камиль Захирович. Впредь я буду лично следить за работой наших структур, чтобы вас больше не тревожили. И поздравляю вас с завтрашней церемонией. Счастья вам и согласия в семейной жизни. — Он улыбается мне, и я киваю в знак благодарности. Сказать мне нечего. Жутко от мысли, что я присутствую на теневой сделке властей с бандитами и ничуть этого не стыжусь.

Следователь открывает рот в намерении что-то сказать мне, но вдруг осекается. Прикусывает губу и тупит взгляд. Выяснил, кто я. Узнал, что связана с Глебом. Запутался. Хочет найти ответы, да теперь рамки дозволенности сужены. Асмановы и Чеховские неприкосновенны, а я без пяти минут Асманова.

— Да, — кивает он напоследок, — совет вам да любовь.

Попрощавшись, прокурор, следователь и адвокат уходят вслед за служанкой, а Чеховской достает из-за дивана бутылку шампанского.

— Это нельзя не отметить! — торжествует он. — Черт, это было сложно!

— Что ты сделал? Как надавил? — спрашивает Камиль.

— Глеб не настолько идиот. Знает, что нежилец. Адель его бродячим псам скормит, когда доберется до него. — Чеховской откупоривает бутылку и разливает искрящийся напиток по фужерам. — Его единственный шанс спасти свою продажную шкуру — заручиться влиятельной поддержкой.

— Твоей?

— Сомневаешься в моей влиятельности? — усмехается тот, протягивая нам шампанское. — Эта сволочь в ногах у меня ползала, умоляя спасти от Адель. На все согласен был.

— Сколько ему дадут? — интересуюсь я, поймав на себе удивленный взгляд Камиля. — Я вовсе не волнуюсь за него, — уточняю, пока не надумал себе всякого. — Просто любопытно.

— Лет шесть, не меньше, — пожимает плечами Чеховской, стукается с нами хрусталем и делает глоток. — Фу, кислятина! Я же говорил, Камиль, ты будешь оправдан.

— Только методы у тебя подлые, — отвечает он и ставит шампанское на стол, не притронувшись.

— Я ему жизнь спас. На шесть лет продлил. Не вижу ничего подлого. За решеткой за ним присмотрят.

— Перед Палермо выслужился, да? И как? Они довольны?

— Довольны, — фыркает Чеховской. — Не порадуешься? Место по правую руку от меня свободно, Камиль. Тебя ждет. Ровней будешь.

— А как же Адель?

— Списали ее. Вчера собрала шмотки и куда-то свалила. Надеюсь, навсегда.

Камиль задумчиво смотрит на меня, будто спрашивая совета. А мне хочется, чтобы сам решение принял. Что ему важно? Чего он хочет? Как представляет наше будущее?

Вздохнув, он подается вперед, локтями упирается в разведенные колени и твердо отвечает Чеховскому:

— Нет. Хватит, брат. Мы долго шли рука об руку. Пора бы каждому своей дорогой пойти.

— Камиль, не упрямься, — произносит Чеховской. — Вместе мы многого добьемся. У нас будет власть, деньги, целая империя. Только наша. Моя и твоя.

— У меня другие планы, брат.

— Какие? — разводит он руками.

— Я женюсь, — напоминает он, скрестив наши пальцы. — Отец болен. Хочу рядом с ним побыть. Нельзя ему в одиночестве уходить. Не по-людски это. Он дом мне завещал. Для нас строил.

— Ты дурак? Еще цветочный сад разбей!

— Разобью. Мама лилии любила. Ты помнишь, как ими пахло в доме?

Чеховской сереет на глазах. Ему не понять, как можно отказаться от господства ради любви. Может, никогда и не поймет. А может, еще встретит ту единственную и неповторимую, что поможет ему прозреть, поменять систему ценностей.

— То есть? — осторожно спрашивает он.

— Это все, брат, — улыбается Камиль и кладет свой пистолет на стол. — Я ухожу.

— Ты не можешь…

— Правда? — Камиль встает, поднимая меня следом и отставляя мой бокал к своему. — И кто меня остановит? У меня нет врагов, брат. А сейчас, если тебе больше нечего сказать, мы пойдем. Нам к свадьбе надо готовиться. Бракосочетание завтра в двенадцать. Приезжай. Почетным гостем будешь.

Я слышу, с каким звоном разбиваются надежды Чеховского. Словно на скорости врезаются в каменную стену, разлетаются на мелкие куски и превращаются в пыль. Он понимает, что это конец. Без Камиля его империя долго не продержится.

«Адель — мозг нашей компании. Роман — ее правая рука, которая гребет деньги. Я — левая, которая… убивает…»

Вздор. Чепуха. Нелепица. Камиль — основа всего! Пусть он примкнул к компании последним, но за десять лет службы стал первым.

— Камиль… — едва слышно произносит Чеховской, но он игнорирует его. Обнимает меня за плечи и выводит из гостиной.

Он улыбается, буквально цветет, будто крылья обрел.

— Камиль, а как же Шаман? — беспокоюсь я.

— Больше не проблема. Отныне все будет по-другому. Больше никаких сомнительных связей и сделок. Попробую жизнь законопослушного гражданина. Вдруг втянусь, понравится, еще и подсяду.

Мои губы трогает счастливая улыбка. Он смог. Выстоял. Справился. Победил демонов внутри себя.

— Ну что скажешь? — подмигивает мне Камиль. — Я твой герой?

Пожалуй, самое время преподнести ему приятный сюрприз. Не задерживая шаг, запускаю руку в сумочку через плечо, вынимаю тест-полоску и протягиваю ему. Сама вчера утром узнала, Камилю в ЗАГСе рассказать собиралась. Но раз такое дело — заслужил.

— Ваша награда, мой герой, — говорю как можно спокойнее.

Камиль застывает на месте и немигающе смотрит на две красные полоски. Буквально отключается, подсознанием отправившись в далекое путешествие.

Да-да, милый мой, ты станешь папой. Настоящим папой.

— Девочка моя! — Он подхватывает меня на руки и, закружив, впивается в мои губы порывистым поцелуем. — Черт, ты потяжелела, — подшучивает, не прерываясь.

Толкаю его в плечо, засмеявшись:

— Дурачок.

Дико и даже чуточку чудовищно то, в какое время я забеременела. Да еще и от мужчины, обрушившемся на меня штормом, сметающим все на своем пути. Но разрази меня гром, я безумно его люблю! Душой, сердцем, разумом, дыханием, каждой клеточкой тела. Люблю. Его. Камиля Асманова…