27

Роман.

Охренеть. Я почти сутки пробыл с женщиной. Но так ни разу за это время и не побывал в женщине.

О том, что у меня начинает рвать крышу от рыжей ведьмы, я понял не сразу. Нет, она, конечно, офигенная. И уже в первый день, как пришла в «Ситистрой» я понял, что спокойно работать с ней не смогу, рано или поздно мне захочется попробовать эту лису на вкус. Но я и понятия не имел, что захочу её так сильно — до дрожи в пальцах и слюнях по колено.

Мне ещё в школе хотелось заткнуть её дерзкий рот каким-нибудь более полезным делом. Немного худая, вредная и сильно умная, что жутко бесило и возбуждало одновременно. Такой была в школе, такой осталась и сейчас. Только что формы стали женственнее. А так та же Ирландо — девочка-энциклопедия, красивая как картинка и краснеющая до самых корней волос от слова член. Если, конечно, это не многочлен как алгебраическое понятие.

О том, что влечение неизбежно я понял, когда мы были на объекте. Она тогда подошла к окну, как-то непринуждённо прогнулась, опёршись на подоконник, а ветер подхватил её огненные локоны и разметал по плечам. Уже тогда мой товарищ в штанах вынес приговор. А потом были посиделки у Лекса и его Снежинки, где острый язычок Ирландо только подначивал моё решение сделать её рано или поздно своей.

Но гораздо хуже стало вчера на этом долбанном корпоративе. Степанова явилась в своём синем платье словно королева. Я весь вечер пялился, все глаза проглядел. Даже не помню сейчас, о чём говорил с матерью за столом.

— Ты чего-то кислый, Ромыч, — Белый всё просёк и изложил подозрения, едва мы вышли покурить, пока отец толкал очередную речь. — Алина не даёт?

— Похоже, что она не даёт? — я усмехнулся и выпустил дым.

Вообще-то, Алинка классная. И эпизодический секс с ней по дружбе тоже классный. Но в последнее время она стала слегка навязчивой.

— Тогда кто не даёт?

— Валик, по-твоему, все невзгоды связаны только с недотрахом?

— Ну да, — друг ответил так спокойно, что в его уверенности в данном факте сомнений не возникало. — Так кого ты собрался закадрить, бро? Никак Лисичку?

От Валика хрен что скроешь. Юрист, блин. Шёл бы в прокуроры, вон где его проницательность карьеру ему бы сделала.

— Тут не всё так просто.

— Да я уж понял, что случай нестандартный. У вас же там уже есть какая-то история.

— Ну типа того.

— Классная она, я бы и сам приударил, так ты же мне яйца оторвёшь потом, не так ли?

— Оторву.

— Светка всё равно хочет позвать её на нашу тусовку, так что, Ромыч, дерзай.

Ну я и дерзнул. Дебил пьяный. Зачем вообще было столько пить? Предложил ей стать любовниками. В шутку, конечно, но реакцию ждал. В общем-то, она и отреагировала, как я и предполагал — взбесилась, а потом обиделась.

А у меня планку сорвало напрочь. Хотелось Ирландо так, что хоть вой. Стянуть рыжие космы в кулак, чтобы выгнулась и даже пошевелиться не смогла. Но я знал её, а она меня. Так что желания мои оставались несбыточными, и я решил влить в себя столько, сколько влезет.

А потом я проснулся носом в рыжих волосах. И первой мыслью было: «Охренеть! Я завалил Аньку и не помню ни черта». Но хватило и минуты понять, что ничего не было. Память мутной рябью приоткрыла алкогольную завесу, позволив восстановить цепь событий. Голова трещала, и я решил просто спать дальше, поэтому притянул к себе сопящий комок и снова уснул.

Какой-то гул снаружи снова разбудил меня. То ли машина посигналила, то ли ещё что-то подобное, но меня снова выбросило из сна. Из коридора падал приглушённый свет. А картина, представшая передо мной, и вовсе взбодрила.

Степанова лежала, раскинувшись, и крепко спала. Волосы разметались по подушке, а губы были приоткрыты. Нахмурилась, вздохнула тяжело и снова засопела размерено. И нахрена я ниже посмотрел? Пижама немного сползла с плеча — всё прилично, но до ужаса возбуждает фантазию. И не только фантазию. Горошины сосков под плотной тканью пижамы напряглись и вздыбили уши нашитым лисичкам. Господи, теперь несчастное животное будет у меня ассоциироваться именно с этой картиной.

Я резко выдохнул и упал на подушку, забросив руки за голову, проморгался, но перед глазами стояла навязчивая картинка, как я сжимаю пальцами эти самые соски, как втягиваю в рот, заставляя гибкое женское тело выгнуться навстречу.

Ох Рома! Чай не пацан шестнадцатилетний. Но блядь, клянусь, я чуть не вспомнил, что такое поллюции.

На компьютерном столе в углу гостиной, напротив дивана, заметил стакан с карандашами и пачку ксероксной бумаги. Напряжение надо как-то сбросить. Не дрочить же мне в чужой ванной. Остаётся карандаш и бумага.

Я вытащил из пачки листок, взял из стаканчика простой карандаш и уселся на диван. Света, что падал из коридора как раз мне на листок, вполне хватало. Я по привычке погрыз кончик карандаша, но прикасаться к листу не хотелось. Мне нужен был толчок.

Ирландо снова вздохнула, что-то недовольно пробормотала во сне и повернула голову на бок. И тут меня накрыло, когда я увидел, как бьётся жилка на её нежной шее, отсчитывая пульс. Я наклонился и втянул носом запах её кожи. Пробрало током по позвоночнику до самого копчика. И тогда мне даже видеть её не нужно было больше, чтобы запечатлеть. Но я, конечно же, смотрел. Не мог не смотреть.

А потом было утро и её короткие шорты. И умопомрачительный запах от плиты. И ступор, когда я упомянул её сексуальную жизнь. И обморок, от которого я здорово струхнул. А ещё эти обои и её сосредоточенно сведённые на переносице брови. Я разглаживал пузыри под обоями, а сам зубы сжимал, чтобы отвлечься и не содрать с Аньки эти шорты. И так весь грёбаный день. Мазохист я хренов, что тут скажешь.

Я приехал домой, переоделся и вызвал такси. Надо забрать машину от ресторана, а потом заехать к родителям — обещал матери помочь с обложкой к её новой кулинарной книге.

Родители как всегда встретили тепло. Батя похлопал по плечу, а мама позвала к столу пить чай.

— Ромшка, ты не голодный?

— Не, мам, только чай.

— Опять в кафе ел? Знаешь, Ром, это не еда, — мама как всегда переживала, что я питаюсь покупной едой. — Светлану же ты уволил, кто теперь есть тебе готовить будет?

— Светлана стала таскать с собой свою дочку, мам, ты же знаешь. А у той намерения были понятны — она хотела меня обесчестить.

— Оболтус! — мама потрепала меня по взъерошенным волосам и тепло улыбнулась. — Так что ел? От ответа не увиливай.

— Ну, на обед я ел борщ со сметаной. Домашний, между прочим, и очень вкусный.

— О, сын, — в кухню вошёл отец, он в кои то веки и себе позволил взять выходной. — Ты ночевал у девушки, которая умеет готовить борщ? Это уже вселяет надежду, что ты не полностью испорчен, раз твой выбор остановился на подобном экземпляре.

Мы ещё какое-то время поболтали, а потом занялись с мамой делом.

— Ромчик, смотри, я тут всё думала, какое блюдо поместить на обложку: красивую тарелку с омлетом, присыпанным свежим зелёным луком, или мясо, тушёное кусочками?

— Смотря какую аудиторию ты хочешь привлечь. Если тех, кто увлекается здоровым питанием, то омлет, и фон лучше зелёный, а если жёнушек-наседок, любящих побаловать любимого мужа сытным ужином, то мясо, и фон в этом случае красный.

Мама разложила на столе фотографии блюд, которые собиралась презентовать в новой книге, и придвинула их ко мне.

— А эта твоя девочка из каких? Наверное, из последних? — мама улыбнулась. Её способы выпытать у меня о личном мягкие, но настойчивые.

— Мам, она мне и не девушка, вообще-то. Мы просто…

Просто кто? Коллеги? Бывшие одноклассники? Босс и подчинённая, которые ночуют в одной постели, но не являются любовниками?

— Ох, Ромашка, заканчивай ты со своим просто.

Слишком далеко вперёд ты смотрела, мама, в этот момент. «Просто» в скором закончилось, и стало так сложно, что найти бы выход, да с ума не сойти.