ГЛАВА 14

Часто ли люди срываются? «Нет!» — ответят многие. И они нагло соврут. Почему? Хотя бы потому, что не станут признаваться в низменности своего поведения. В собственной слабости. Потому что слетают с катушек только слабые личности, а сильные держат все в себе и не дают воли чувствам, запирая их где-то глубоко в душе. Так считало большинство людей, кроме одного человека. Кроме Егора. Хотя, скорее всего, он будет считать так же. Но не сейчас, через какое-то время. А через какое именно? Вопрос оставался открытым по сей день.

Чувствуя, что еще немного и Мороз просто-напросто разнесет все верх дном, после получасовой работы он просто остановился. Сложил оставшиеся бумаги, попросив Ивана отвезти их в офис нужным людям, поудобнее уселся на своем кресле и начал размышлять. О чем? О многом. Хотя одна девчонка, свалившаяся ему как снег на голову, вряд ли могла занимать всю его голову. Или все же могла? Скорее всего, да, раз он думал лишь о ней. О ее миловидной внешности, о тоненькой фигурке, о влажных, чуть пухлых губах, о... нет, его что-то не туда занесло.

Еще тогда, стоило увидеть ее в университете, он знал, что она окажется в его власти. Может, не навсегда, на время, но все же провести с ней это самое время Егор желал очень сильно, но переходить к действиям почему-то не спешил. Он долгие, как ему казалось, дни ждал, что она привыкнет к нему, успокоится и больше не будет играть в недотрогу, но вместо этого лишь сильнее злит. Почему так, Мороз ответить не мог, даже сейчас, вспоминая ее озлобленное лицо и смотря на валявшиеся на полу элементы женского гардероба. И почему этот план не сработал? Почему ей не понравилась одежда, о которой, скорее всего, мечтала? Он тоже не знал. Хотя после произошедшего этот вопрос не имел никакого смысла, даже в ответе не нуждался.

Потому что он мало что решит...

Ему нужно двигаться дальше, понять, что делать с этой неугомонной девчонкой и как наконец-то вразумить ее. Сопротивляться бесполезно, а сбежать она больше не сможет. «Может, отпустить?» — спросил внутренний голос. «Ни за что», — уверенно ответил Егор самому себе. Он не отступит перед трудностями, даже перед такой непреклонной и язвительной, как эта девчонка.

— Блядь! — выругался он, вспоминая поцелуй и его последствия.

Губа не болела, ему вообще плевать на нее, только понимание его морального унижения перед Лерой ни капли не успокаивало. Девушка буквально силой заставила его задуматься, кто же на самом деле хозяин и кто от кого зависит. Она от него или наоборот? Егор был уверен, что именно эта девчонка зависела от него, только он мог в один миг приручить ее, используя жесткие меры, или, наоборот, оставить ее в покое. Только последнее мужчине совсем не нравилось, как и первый вариант. Хоть он и привык действовать жестко и безапелляционно, с этой девчонкой старался так не поступать, подождать некоторое время. Только оно имело свойство заканчиваться в самый неподходящий момент.

— Егор Романович, — в его кабинет ворвался один из охранников. Неожиданно даже, но Егор старался не подавать виду.

— Что случилось? Я просил оставить меня одного! Что-то срочное?

— Не совсем... то есть да, срочное, — Мороз окончательно отвлекся от мыслей о Лере, даже не подозревая, насколько сильно его ошарашит новость о своей подопечной, которая не так давно выкинула истеричную сцену. — Откройте пятую камеру.

«Камера Леры? Что она там выкинула на этот раз?» — злобно спросил он у самого себя и выполнил на ноутбуке просьбу охранника. Но лучше бы этого не произошло, лучше бы ему не докладывали о подобном.

Лучше бы не запускали механизм, который потом невозможно будет открутить обратно...

На самом деле Мороз был готов к любой картине, от суицида до побега, но то, что происходило на самом деле, не ожидал никто. Даже его охрана. Даже он сам. Она танцевала. Танцевала и медленно раздевалась. Сняла только какую-то кофту, оставшись в одной юбке и на высоченных каблуках. Как какая-то дешевка. Показушная. Ненормальная. И сексуальная. Чертовски сексуальная. Только проблема в одном — она должна быть сексуальной для него, а не для всей его охраны. Она его добыча, а не чья-то другая! Те отголоски злости на нее, которые, казалось, стали потихоньку затухать, вновь вышли на первый план, а ярость оттого, что его девчонку видел теперь не только он, но еще и ребята, сидящие на камерах, захлестнула его, помутнила разум.

— Отключай пятую камеру! — рявкнул Мороз и, резко встав со стула, вышел из кабинета, направившись к своей цели. К Лере. За наказанием. Ибо такие проступки не остаются незамеченными. Только не им.

Егор быстрыми шагами преодолел расстояние между кабинетом и дверью в комнату Леры, а затем, открыв замок, ворвался к ней, готовый рвать и метать. Он даже не заметил, как дверь стукнулась о стену и так же резко закрылась за ним — Егора интересовала девчонка, которую внезапно застали врасплох. По крайней мере, он так и хотел, пока не увидел полуобнаженную Леру, в глазах которой виднелся страх. Да, именно он. А казалось, совсем недавно они излучали лишь уверенность в своих словах и злобу, а сейчас... Безысходность. Боязнь. Стеснение. Эти чувства переполняли девушку с головы до ног, судя по быстро метающимся в разные стороны глазам в поисках укрытия, а маленькие ручки в это время пытались прикрыть тело. Хоть стратегические части и так закрывали от Егора то живот, то обнаженную откровенным нижним бельем попку, она не оставляла попыток спрятаться от него. От его пронзительного взгляда, от присутствия в своей комнате.

От него в целом.

Лера в тот же момент пожалела о своей затее, медленно краснея и отводя взгляд куда-то в сторону, зациклившись на чем угодно, только не на мужчине. Она никак не предполагала, что Мороз ворвется к ней прямо сейчас. Надо сказать, она ожидала не такого исхода. А какого? Чего она хотела? Правильно — разозлить. Только ослепленная чувством мести за отношение к ней и испорченную жизнь, о последствиях она подумала в самую последнюю очередь. И чего добилась в итоге?

— Какого хера ты творишь? — громко рыкнул мужчина, словно разъяренный зверь.

Однако она молчала. Не отвечала. Смотрела куда-то в пол, залившись краской. От неловкости? Нет. От стыда. Раньше она никогда не позволяла себе подобного, никогда не срывалась во все тяжкие, никогда не позволяла пялиться на себя и расхаживать перед мужчинами в подобном виде. Все время была скромной и слегка стеснительной, а сейчас эти чувства сыграли против самой Леры. Она не должна показывать свою слабость, не должна отворачиваться от него.

Она не должна была затевать эту авантюру в принципе, но думать и жалеть об этом уже поздно...

Мужчина за пару шагов преодолел расстояние между ними, не в силах более играть в молчанку и ждать, когда же у нее развяжется язык. Тряхнул. Хорошенько тряхнул, заставляя ее поднять свой растерянный взгляд бездонных голубых глаз на него.

— Какого. Хера. Ты. Творишь, — отчеканил каждое слово, буквально выплюнул ей в лицо своей претензией, а она все равно молчала. Смотрела на него со страхом в глазах. В больших голубых глазах. Казалось, еще немного и польются слезы. — На, оденься, — он стянул с себя пиджак, который зачем-то надел до того, как узнал плохую для него новость, почувствовав холод в доме.

— Не надо. В гардеробе полно одежды, — сказала она практически бездушным голосом, не имеющим какую-либо интонацию.

— Тогда бегом одеваться! — вновь рявкнул, но почему-то у мужчины возникло ощущение, что его ярость никак не пронимает девчонку.

— Я сама решу, когда мне одеваться, а когда нет!

— Ты хочешь меня на прочность проверить? — опять замолчала. Или ей так нравилось издеваться над Егором? — Отвечай!

— Не ваше дело! — «Опять решила показать свою смелость? — подумал про себя Егор. — Ну уж нет. Я вырву все остатки решительности, чтобы больше не пыталась мне перечить!»

— Мое, девочка, мое! Ты находишься в моем доме и под моей ответственностью. Я не позволю творить тебе всякую хуйню! Только я могу решать, как жить, как дышать и чем заниматься. Это ясно?

Ее злили слова Мороза, которые он повторял вновь и вновь, напоминая о ее статусе. О безнадежном положении, из которого невозможно выбраться так легко, как ей казалось. И теперь они вновь обожгли ей душу, открыли еще не затянувшиеся раны в сердце. Она сама не ожидала, что поступит именно так, что решится, что ярость, пустившая в ее тело корни, обернется против нее самой.

Не предполагала, что сможет плюнуть мужчине в лицо. Буквально...

Почему-то от этого действа ей не стало стыдно, она не покраснела и не испытала чувство вины, а о своей частичной наготе совсем забыла, ослепленная не самым положительным чувством. И она не жалела о нем, ни кали. Даже в тот момент, когда его лицо исказилось гримасой злости, стоило мужчине тыльной стороной ладони вытереть ее слюну. Даже в тот момент, когда он взял ее за плечи и потащил в сторону выхода и, не дойдя до него, остановился. Даже в тот момент, когда она старалась вырваться из его цепких лап, запереться в ванной и ни за что в жизни не впускать этого мужчину в помещение, в свою жизнь. В душу. Должна была, но почему-то он оказался сильнее, а намерения настырнее. Теперь же, приплюснутая к стене его сильным телом, не смогла сделать и шага, пока он снимал с брюк ремень и завязывал ей руки. Конечно, во время осознания происходящего она не сразу поняла, что он собрался с ней делать, однако громкий колокольчик тревоги в голове начал звонить именно сейчас. Когда уже поздно. Когда уже ничего сделать нельзя.

Егор резко впечатал Леру в стену и поднял завязанные руки наверх, словно вешал ее на вешалку. Хотя в какой-то степени так оно и оказалось, стоило девушке вспомнить, что на этом самом месте прямо над ее головой находился крючок для верхней одежды. Она бы с удовольствием освободилась от оков, только этот самый крючок висел слишком высоко, а девушке пришлось стоять на носочках, едва удерживая равновесие. Ремень на руках сковывал движения и оказался сильно затянут Наверняка останутся следы, хотя Лера в этом не сомневалась.

Она стояла перед ним практически голая, обездвиженная со всех сторон, ощущая обнаженными участками кожи тело рядом находящегося мужчины. Ощущала его частое дыхание, его жар, слегка трясущиеся от злости руки, хоть и находящиеся с двух сторон от ее лица. Лера боялась. По-настоящему. Казалось, раньше легкий холодок, исходящий от Егора, лишь слегка трепал нервишки и заставлял вздрогнуть от любой резкости, сейчас же девушка готова провалиться сквозь землю, испариться, надеть каким-то волшебным образом шапку-невидимку, только бы ее здесь не было. Однако она не исчезнет, не испарится без желания хозяина. Да, теперь хозяина, Потому что именно от него зависела ее жизнь. От него зависели последствия совершенного проступка. Именно проступка. А раньше она считала себя умной и продуманной девушкой, но, видимо, этого недостаточно для подобной дальновидности.

— Смелая девочка. Дерзкая, — тихо прорычал он, едва не выпуская свои клыки. — Мама не учила, что со старшими себя так не ведут? — мороз по коже прошел. Нет, не легкий холодок, как раньше, а именно мороз. Табун мурашек бежал по всему телу, вызывая непонятную реакцию на его слова. Страшную. В какой-то момент Лере хотелось расплакаться, сказать, чтобы перестал мучить, лишь бы больше не запугивал и не делал с ней ничего. Лишь бы оставил в покое. Только вот он не позволил бы этому совершиться. Не отпустит, не пощадит, не пожалеет.

А наказание должно свершиться...

В его глазах Лера видела лишь злобу и ярость, поглощающую его душу, лишь черные зрачки, слившиеся с темным цветом глаз. Пока в один прекрасный момент он коварно не улыбнулся, пока она не поняла, что эта затея ей сейчас не понравится.

Девушка не сразу почувствовала, как на ее талию опустилась мужская рука, как она медленно разминала мышцы, гладила изгиб. А она теплая — рука — широкая, жесткая, чуть шершавая. Касается ее нежной бархатной кожи в том месте, где ее не трогал никто. Никто не видел ее такой, никто не прикасался к ней. Кроме него. Кроме этого монстра. Ладонь продолжала гладить. Она то поднималась выше, то, наоборот, опускалась чуть ниже. То гладила плоский животик, то оказывалась на пояснице. Дыхание перехватило. Она просто не дышала, была не в состоянии пустить кислород в легкие и дать хоть какой-то шанс своему телу на нормальное жизнеобеспечение. Подобные действия Егора ее пугали. До смерти. До слез. До дрожи в ногах. Однако вырываться она не смела, будто по ее телу скользили не рукой, а ножом. Одно неверное движение, и тонкое лезвие войдет в кожу, разрывая органы на части.

— Чувствительная, — его ладонь прошлась по завязанной руке и опустилась вниз, к лямке кружевного лифчика. — Ты красива, когда возбуждена, — его взгляд коснулся груди.

«Он совсем с ума сошел? Не понимает, что это не возбуждение, а страх?» — протестовала в мыслях Лера, стараясь найти хотя бы один аргумент, опровергающий его слова. Только на деле происходило все с точностью до наоборот.

Его рука прошлась по ее быстро вздымающейся груди, поднялась к горлу, чуть придушив, а затем, перехватив ее за затылок, Егор резко впился в сладкие губки. Как и в прошлый раз, Лера старалась не отвечать, никак не участвуя в обжигающем поцелуе, но это мало останавливало мужчину. Он пьяно целовал ее уста, то жестко сминал сладкие губки, то ласкал их языком, то покусывал до чувствительной боли. В знак наказания. Чтобы поняла, насколько сильно разозлила его и наравне с этим возбуждала, вгоняя его в пучину страсти.

Егор не сразу оторвался от чувственных губ, пьяно осмотрел ее тело с головы до ног, словно видел впервые. Хотя так оно и было. Он впервые лицезрел столь прекрасное, хрупкое тело, старающееся сопротивляться ему. Только это бесполезно. Он все равно получит то, чего желает.

Лере показалось, что его взгляд накрыло странной поволокой, а дыхание участилось далеко не от злости.

От похоти...

От желания обладать ею...

Он прошелся губами по ее коже от лямки лифчика до нежной кожи за ушком, прикусил слегка мочку, которую ему так удачно подставили вопреки сопротивлениям девушки.

— Как же ты сводишь меня с ума, — прошептал, там опустился обратно, покрывая ее кожу легкими, но такими влажными и приятными поцелуями.

Быстрым движением свободной руки, которая не ласкала кожу девушки, мужчина расстегнул лифчик, а затем порвал лямки, освобождая Леру от его оков. От оков нижнего белья, оставив на ней лишь трусики. Ее опять сковало. Захотелось прикрыться от его взгляда, от его прикосновений. Только это все равно бы не помогло. Не закрыло бы от его ласки, которая последовала потом. Столь же неожиданно, как и сам этот процесс. Его язык скользил по крохотной груди, обводил темную ореолу, а затем припадал к соску, то играясь с ним губами, то чуть больно вытягивая зубами, заставляя Леру испуганно вскрикнуть. Однако Егор все равно зализывал укус своей искусной лаской.

Мужчина медленно наслаждался ее телом, не спешил, не причинял боль, зная, что нельзя с ней поступать так же резко, как в кабинете. Сейчас она запугана, а у него в голове выстроены абсолютно другие планы, никак не связанные со страхом. Пока что. Он целовал ее кожу, чуть прикусывал, искал самые чувствительные места на теле, завидев, что она перестала скрывать собственные эмоции. Но так ли оно было на самом деле?

Лера поначалу изо всех сил старалась держать себя в руках, не расплакаться у него на глазах и не показывать испуг от его действий, однако прикосновения нежных рук в какой-то степени успокоили Леру, по крайней мере, ее тело. А душу? Вряд ли когда-нибудь ее душа будет спокойна, но она не давала пока что о себе знать, концентрируясь только на физических ласках. Считала ли сама девушка манипуляции Егора ласками? Нет. Однозначно нет. Только ее реакция пугала. Точнее, реакция тела. Пугали мурашки, бегающие по тем местам, где только что он прикасался широкой, чуть шершавой ладонью или губами, пугало собственное сбившееся дыхание.

Пугала буря, грозящая перейти в настоящее стихийное бедствие...

Девушка чувствовала, как некое тепло разливалось медленными волнами в каждую клеточку тела, как остро ее плоть реагировала на его ласки. Она могла состроить любое выражение лица, могла не показывать, насколько сильно он влиял на нее, как вновь открывал в ней что-то новое, ранее неизведанное, но довольно знакомое. Только это бесполезно. Мороз прекрасно осознавал, что и как нужно делать, как нужно прикасаться к упругой девичьей груди, как властной, тяжелой рукой провести по талии, чтобы мурашки по всему телу выдали все с потрохами. И это сильно убивало ее. Морально. Потому что физически невозможно было описать эти ощущения.

В какой-то момент, двигаясь языком и губами по нежному телу, он сел перед ней на колени, продолжая играться с чувствительной кожей внутренней стороны бедра, которые были по максимуму сведены. Отрицает. Отрицает, насколько ей хорошо сейчас и как хорошо будет потом. Пальцами он прошелся от лодыжки до попки, останавливаясь на кружеве чулок, параллельно целуя место прикосновения. И даже в тот момент, когда она прогнулась в спине, когда резко выдохнула воздух из легких и выпустила вместе с ним очень-очень тихий, едва уловимый стон, вряд ли полностью расслабилась.

«Это пока что», — подумал про себя Егор, снимая с девушки последний элемент одежды, скрывающий от него центр женского наслаждения. Стянул тонкую ткань вниз, несмотря на слабое сопротивление со стороны Леры. Это его все равно бы не остановило. Теперь она предстала перед ним абсолютно нагая. Стыдливая. Уязвимая. Но такая соблазнительная, с чуть пухлыми губами, которые облизнула вновь. Как на камере. С помутненными бездонными глазами. Слегка потемневшими, скорее всего, от возбуждения. Как он и мечтал когда-то, наблюдая за хрупким девичьим телом ночью.

Руками он чуть раздвинул прекрасные, стройные ножки девушки, а пальцами провел по половым губам, собирая естественную влажность. И наткнулся на преграду, как только он хотел нырнуть пальцами внутрь, желая доставить ей удовольствие.

— Цепочка... — он смаковал это слово, будто пробовал его на языке. — Мне достался хороший приз.

Лера промолчала, но это было даже к лучшему. Егор знал о ее невинности по рассказам матери-алкоголички, хоть сомнения порой посещали его голову. Теперь он мог насладиться девчонкой по полной, зная, что она целиком и полностью будет принадлежать лишь ему одну. А как же ее мнение на этот счет? Оно вскоре изменится. Именно такой вывод сделал для себя Мороз, приближаясь к женскому естеству губами и пробуя Леру на вкус.

Сладкая. Что на губах, что здесь. Он нежно скользнул языком между половыми губками, так же нежно вернулся обратно, останавливаясь на все еще скрытой розовой горошинке, совершая легкие удары по ней. Девушка вновь выгнулась, еле удерживая равновесие, буквально повисая на ремнях. Она не знала, что с ней происходит, зачем Егор так наказывал ее, однако подобная мера возбуждала, открывала какие-то неизведанные ранее вещи. Расширяла границы дозволенного.

Он двигался по ее плоти то медленно, то быстро, то острыми ударами, то нежными и успокаивающими ласками. Подобное она случайно видела лишь на картинках, но не представляла, каково это на самом деле. Его действия сводили Леру с ума, заставляли прикрыть глаза, вслушиваясь в голос собственного тела. Она не знала, где сейчас находилась, как оказалась в подобной ситуации и как из нее выбраться. А хотела ли она? Вряд ли. Не сейчас, когда ее ласкали языком и губами так искусно и умело, не сейчас, когда ноги подкашивались, а равновесие еле удерживалось. Не сейчас, когда она на грани между сном и реальностью. Однако всему есть предел, всему есть начало и конец. Конец ее наслаждению настал так же резко, как и наступил. Нет, Лера не испытала ту агонию, а затем атомный взрыв, поглощающий каждую клеточку ее трепещущего тела. Ласки мужчины остановились очень неожиданно, сменяясь болью. Тянущей. Разрывающей на части. Острая боль пронзила ее тело, словно тысячи ножей вонзали в нее. Девушка резко открыла глаза, завидев перед собой его лицо. Такое знакомое, но в то же время чужое. Тот мужчина с легкой поволокой похоти исчез. Это не он заставлял ее тело трепетать, не он оставлял на ней влажные поцелуи.

Не он ласкал ее между ног...

Это был другой человек. Не с этим яростным взглядом, готовым прожечь дыру в ней, не с сильными руками, сжимающими сейчас ее бедра до синяков, не с резкими движениями внутри, причиняющими боль. Тот мужчина исчез, выпуская страшного тирана наружу. На свое законное место. Там, где ему позволено находиться. Внутри нее.

— Ты думала, я дам тебе кончить после стриптиза моему персоналу, маленькая сучка? Думала, останешься безнаказанной? — еще одно движение внутри нее. Резкое. Заставляющее вновь скорчиться от боли. — Я говорил тебе, не будь слишком наивной, — внезапно вместо жара Лера почувствовала пронзающий холод. Вновь. Как несколько минут назад до этих ласк. До фальшивых, наигранных ласк, которые сводили ее тело с ума.

Егор в какой-то момент разозлился, вспоминая, как она спровоцировала его, как заставила буквально упасть его на колени и до безумия ласкать нежнейшую кожу. Когда наступило это понимание действительности? Совсем недавно, стоило ему осознать, где он находился и между чьими ногами. Однако Егор не был с этим согласен. Не для того он похитил ее, чтобы самому стоять на коленях, не для того, чтобы она приручала его. Все должно быть наоборот, и Егор всеми силами старался сбалансировать эту реальность. Но правильно ли он поступил, причиняя девушке боль и отрицая доводы собственного разума?

Боль просачивалась во все клеточки тела от сильных и резких толчков мужчины, ее щеки изнутри искусаны. Больно. Слишком больно. Однако она не сдавалась. Не жмурилась. Не показывала свою слабость. Потому что это его не остановит, не поможет облегчить ее участь. Потому что с каждым его движением понимала, насколько оказалась слабой, как сильно подставила саму себя. Она уже показала ему свое уязвимое место, показала свою доступность. Только осознание этого, к сожалению, пришло не сразу.

— Мать твою, какая же ты узкая, — он продолжал входить в ней все быстрее и быстрее, все глубже и глубже, приподнимая ее аккуратные ножки и заставляя обнять его бедра. Только Лера все равно не слушалась, а ему приходилось применить силу, чтобы удержать хрупкое тело в своих руках. После этого она не уйдет без синяков, а следы первой близости навсегда останутся не только на ее теле, но и в душе. В сердце. Как воспоминания о собственной ничтожности и падения ниже плинтуса. А когда-то она считала, что ниже некуда.

Девушка чувствовала себя ужасно не только физически, но и морально. Ремни сильно впивались в кожу, а каждый толчок причинял ей жгучую боль, которую, казалось, невозможно заглушить. Он не заботится о девушке, о ее чувствах, об ощущениях, которые не причиняли ей ни капли удовольствия, он не дал боли возможность исчезнуть. Она только нарастала. Некоторые отголоски каких-то других чувств начали проявлять только спустя время, когда он сжимал грудь и крутил в пальцах соски. В какой-то момент Лера поняла, что ее сжимали две стены. Обе холодные. Обе неподвижные. Но только одна из них претендовала на право называться человеком.

Егор задвигался очень быстро, рычал ей в ухо, слушая в ответ только всхлипы и глядя на собравшиеся в глазах слезы, но, к облегчению Леры, резко остановился, достигнув пика. Он кончил быстро, громко, разрывая все внутри еще всхлипывавшей и отчаявшейся девушки.

— Ты великолепна, — прохрипел ей в губы, а затем, стянув ее со страдальческой вешалки, схватил на руки и положил в постель. — Спи. Завтра у тебя будет масса времени на размышления, — напоследок он оставил поцелуй на ее макушке, а затем исчез из комнаты, но лучше бы из ее жизни. Раз и навсегда.

И только сейчас Леру будто прорвало. Она готова была кричать, реветь, скулить, как побитая собака, готова выплеснуть все переполняющие чувства наружу. В этот момент полного одиночества, когда ее слабость сейчас видели лишь стены, девушка почувствовала себя пустой. Убитой. Разбитой. Бесхребетной.

Сукой...