Глава 29
Ринат
Внедорожник шипованный, но и его немного заносит на крутых виражах. Бросаю машину метрах в десяти от дома. Потому что вижу припаркованный внедорожник, чуть в стороне от дороги.
— Видишь?! — хватаю Тяпу пальцами за плечо.
— Вижу. Там водитель. Я с ним разберусь, а ты иди к дому…
Мы быстро выскальзываем из машины. Тяпа вразвалочку направляется к внедорожнику. Я бысто и алчно оглядываю арендованный дом.
Окна тёмные, свет горит только в гостиной…
Ветер снова швыряет колючие снежинки мне в лицо. Прикрываю глаза ладонью, оббегаю территорию вокруг дома.
С парадного входа никого нет, но вот сзади… Вижу, как стоит высокий человек и заглядывает в окна, неторопливо обшаривает своим взглядом, словно решая, откуда залезть.
Потом он достаёт телефон, чтобы позвонить, немного поворачивает голову налево.
Свет фонаря освещает его лицо.
Это он! Сазонов…
Выдохнув коротко, бросаюсь в его сторону. Расстояние кажется бесконечным. Ноги в тонких ботинках щедро зачерпывает свежевыпавший, рыхлый снег.
Словно почувствовав опасность, Сазонов поворачивается в мою сторону. Резко вздрагивает и роняет телефон. Правая рука ныряет в карман пальто. Он успевает достать пистолет и выстрелить, но промахивается.
Я налетаю на него смерчем. Ударив по руке, выбиваю пистолет из пальцев, отвешиваю несколько мощных ударов кулаком. Он тоже не собирается сдаваться просто так.
Кожу на груди резко холодит ветром. Кажется, урод ещё и ножом вооружился для верности и порезал на мне рубашку под распахнутым пальто.
Уклонившись от очередного замаха ножом, я вкладываю в финальный удар всю злость и ярость, которых накопилось немало. От мощнейшего удара Сазонов отлетает на метра полтора и грузно падает на каменные ступени крыльца чёрного входа.
Тишина…
Ни одного звука и жеста с его стороны. Я отпинываю как можно дальше пистолет, чернеющий в снегу. Выстрела почти не было слышно, потому что к дулу был прикручен глушитель.
Подхожу в Сазонову и склоняюсь над ним. Под головой растекается бордовая лужа крови. Вадим не движется, только сиплое дыхание ещё слышно, но и оно обрывается через несколько секунд.
Опускаюсь в снег рядом с его телом, выжидаю для верности, проверяю пульс — мёртв.
Зачерпнув целую пригоршню снега, вытираю им лицо. Снег тает на горячей коже, становясь талой водой.
Бегу в дом. С парадного. Пальцы не с первого раза вставляют ключ в дверной замок.
Хрипло дыша, бегаю из комнаты в комнаты, не разуваясь.
Первый этаж пуст!
Проверяю детскую и выдыхаю весь воздух, что только был в моих переполненных лёгких.
Дети спят на одной кровати. Наверное, как обычно, делили, кому достанется плюшевый Халк, потому что любимая игрушка лежит ровно посередине кровати. Ближе к окну спит мой Ванька, а Лу спит ближе к двери.
Варя здесь же, в детской, только находится в кресле.
Спит сидя, моя золотая.
Запинаюсь туфлёй о ковёр, сбиваю какую-то башню из кубиков.
Шорох со стороны кровати.
Чёрт… Шумлю, как слон!
Слышится испуганный хнык Луизы.
— Тише! — прикладываю палец к губам, опустившись на корточки рядом с кроватью. — Это я. Хочу переложить маму на кровать. Ей здесь, в кресле, спать неудобно. Разрешишь забрать маму?
— Папа? — пищит Лу едва слышно.
Кажется, впервые она меня «папой» зовёт. Может быть, правы те, кто говорят, что родители — это те, кто нас воспитывают… В этот миг я реально ощущаю себя отцом, перепугавшимся до смерти за свою семью: за всех них, за каждого! Не только за Варю и Ванечку, но и за эту солнечную малышку…
— Да-да, это я. Спи, солнышко!
Целую девочку в лоб и помогаю лечь, укрываю одеялком.
Варя настолько вымоталась за эти два дня, что не просыпается, когда я поднимаю её на руки. Лишь когда опускаю на кровать в спальне, жена открывает глаза и сонно обхватывает меня за шею.
— Ринат? Ты вернулся? Рано… Я думала, ты под утро… приползёшь, чтобы поспать на коврике, — бормочет сонно.
Сладкая моя, нежная…
Я прижимаюсь к её щекам, целую шею, срываю с губ поцелуй.
— Почему на коврике?! В кровать не пустишь, что ли?
— Пущу. Только не в пальто. Разденешься?
— Чуть позже приду, — обещаю ей. — Я к вам всего на минутку заглянул. Мне нужно ещё приятеля до дома довезти.
— Тяпу? Он уже выпил свою норму?
— Да, Тяпу. Он передавал тебе привет. Спи, Варь… Я скоро вернусь!
Не хочу говорить ей ничего сейчас.
Позднее, конечно, расскажу всё, что случилось этой ночью, пока мои любимые и родные спали…
Выхожу на свежий воздух, теперь вдыхая его полной, свободной грудью. Возле трупа Сазонова на корточках присел Тяпа и курит.
— Этот, что ли. тебя прессовал раньше? — качает головой. — Смотрю, ты конкретно с ним разобрался.
— Да, этот. А ты как? Не ранен?
— Нормально всё. Отвлёк водителя пьяной болтовнёй, оглушил… Удар у меня ещё есть! Жену и детей проверил?
— Они в порядке. Спали, даже не проснулись.
— Так и надо, — улыбается Тяпа. — Мой приятель будет на месте через минут пять. Обещал сделать всё тихо и прикрыть.
— Буду должен, Тяпа.
— Ерунда. Для чего ещё нужны друзья. К тому же мы неплохо так тряхнули стариной! — смеётся. — Рано нас со счетов скидывать.
***
— Мне сегодня ночью снова мама приснилась, — сообщает утром Варя, с лёгкой улыбкой.
— Говорила тебе что-то?
— Не помню. Но по ощущениям, как будто лето, и мы просто сидели рядом, вдвоём, во дворе нашего старого дома. Хороший сон, светлый… Не такой тревожный, как был до этого. Такое ощущение чистоты и счастья на душе. Я рада, что побывала у мамы на могилке, видимо, мне нужно было это сделать.
После слов Вари у меня теплеет на сердце. Пока дети спят, ещё есть время пошалить и заняться сексом. Я подсаживаю Варю на столешницу, она пихает меня игриво в грудь кулачком.
— Ринат, у меня живот уже огромный. Что ты придумал?
— Сядь на самый край стола, раздвинь ножки и узнаешь, что я придумал.
Сначала она смущается, словно я её между ног никогда не пробовал и впервые предлагаю такую ласку. Но всего несколько горячих поцелуев убеждают жену в обратном. Она сдаётся на волю моих губ и языка, быстро порхающего по влажным, нежным лепесткам, обрамляющим вход в лоно. Я ласкаю Варю жадно и напористо, подхватываю языком влагу, скользящую на язык шелковистым потоком.
Усиливаю напор с каждой секундой, бью по самому краешку клитора и мгновенно спускаюсь ниже, чтобы вонзить язык так глубоко, как только возможно, чтобы вытрахать из любимой как можно больше страстных стонов.
Варя постанывает, но вполголоса, чтобы не разбудить детей криками. После очередного круга и нажима языком, она сладко и долго кончает, а я возбуждён настолько, что хватает лишь на несколько элементарных действий — сдёрнуть вниз трусы, вставить в горячее, влажное, сокращающееся лоно изнывающий член до самого упора, двинуться лишь раз и кончить, содрогаясь всем телом.
— Ты из меня всю душу вытрясла… Позднее ещё хочу. Позволишь?
— Жадный… — Варя целует меня в губы. — Налетел, как ураган, я даже опомниться не успела.
— Всегда жадный и влюблённый в тебя.
Мы целуемся глубоко и чувственно, держа друг друга в объятиях. Потом приходится спешно привести себя в порядок, потому что в отдалении слышен топот ног Вани.
Едва успеваю снять Варю со стола и поправить на ней платье с трусиками, как в кухню влетает мой сын.
— Вы это видели?! Видели?!
Сын запрыгивает на низкий, широкий подоконник и бьёт ладошкой по стеклу.
— Там… Та-а-а-акое!
Окна кухни выходят как раз на задний двор. На краткий миг мне кажется, будто там до сих пор виднеется кровь Сазонова.
— Огромный сугроб снега! — возбуждённо тараторит Ваня. — Такого сугроба вчера ещё не было! Такой чистый и белый, как мороженое…
Выдыхаю облегчённо, целую сына в макушку.
— Да, вчера такого гигантского сугроба не было.
— Слепим снеговика?! — азартно предлагает Ваня.
— Да, но не заднем дворе, а спереди дома, чтобы когда мы уехали, его видели все, кто проезжает, да?
— Согласен, — важно кивает Ваня.
На душе становится легко и светло. Топот ещё одной пары маленьких ножек говорит, что и Лу к нам присоединилась.
— Ох, — выдыхает Варя.
Смотрю на жену, её глаза округлились.
— Что случилось?
В ответ жена улыбается, положив ладонь на живот.
— Наша малышка только что очень сильно толкнулась!
Опускаю свою руку туда же, где только что была Варина рука, и через секунду чувствую ощутимый толчок крошечной пяточки, который отзывается у меня в глубине души, затопляя её ощущением счастья.
Теперь точно вся семья в сборе…
***
Позднее я рассказал Варе о том, что произошло: о побеге Вадима из лечебницы, о его желании поквитаться с нами окончательно, о том, что пришлось решить проблему кардинальными методами.
— Иного выбора не было, Варя.
— Верю, что так всё и было. Жаль, что этот человек сам выбрал такую судьбу. Ему давали шанс всё исправить…
Отчим, Вадим Сазонов, окончательно стал для Вари лишь тенью.
Теперь для Вари и нашей семьи всё точно осталось в прошлом. Я рад, что моя Феечка свободна, абсолютно свободна и счастлива. Она даже сделала Лу браслетик на ручку, с шармами, почти такой же, как тот, что до сих пор всегда находится при мне, у самого сердца. На браслете Лу так же болтается фигурка феечки, с расправленными крылышками…
Мы выцарапали у судьбы свой шанс на счастье и не упустили его.
***
Варя родила девочку, и после долгих раздумий мы решили назвать её Камиллой. Теперь в нашей семье трое детей: Ваня, Луиза и Камилла. Мне так и не удалось уломать приятеля Бекетова стать крёстным отцом нашей с Варей дочурки. Отнекивался до последнего, упрямец, мол, семейная жизнь и привязанности не для него. Я знаю, что могу положиться на Бекетова в самый трудный момент, но когда наступает миг благодарности и просто тихого счастья, друг испаряется, словно его и не было. Твердит, что он ни черта не семейный и никогда таковым не станет, словно нарочно отталкивает малейшую возможность привязаться крепко. На мой вопрос, когда же он остепенится, друг отвечает лишь громким смехом. Думаю, ему ещё просто не повезло встретить Ту Самую, в которой он увязнет, как я в своей Феечке — однажды и навсегда.
Тимур уверенными темпами идёт на поправку, он уже встал с инвалидного кресла, передвигается при помощи одного лишь костыля. Это хороший знак, вскоре брату не нужны будут вспомогательные орудия. Он сможет ходить самостоятельно.
Крёстным отцом Камиллы стал Тяпов, он же просто Тяпа. Старый друг был несказанно рад такой чести, даже прослезился!
У нас с Варей большая и любящая семья, такая, о которой мы всегда мечтали…
Думаю, это ещё не конец, а только начало нашей счастливой жизни, и лучистый взгляд жены, полный любви, лишь подтверждает, что я не ошибаюсь.