Глава 43

Ворон

Я не смог уйти. Гриша сработал отлично. Его обманчивая внешность многих вводит в заблуждение. Он гибкий, быстрый, опытный боец, который может не только отыграть свою роль, но и защитить клиента в случае необходимости. К Ире домой я не отправил бы никого другого. Но мне важно самому быть рядом со своей женщиной, даже если рычит и гонит меня прочь. У неё есть на это право, а у меня нет права отступить.

Ни минуты не спал. До рассвета сидел на её кровати и смотрел, как дрожат её тёмные ресницы, как она вздрагивает во сне. Поправлял сползающее одеяло и украдкой поцеловал в висок, пока убирал прилипшие к щеке прядки волос.

Как истинный начальник службы безопасности, я охранял сон своей уставшей ведьмы. Прошёлся по комнате нашего сына, собирая в свою память мелкие детальки о нём. Книги, карточки с автографами известных хоккеистов, простой чёрный блокнот, исписанный почерком, так похожим на мой в его годы. Фразочки всякие, четверостишия, набросанные на эмоциях, рисунки, по несколько раз обведённые синей шариковой ручкой.

Снова хапнул приличную дозу чувства вины прямо в вену. Оно стремительной волной прошлось по моим нервам. Я ему не сопротивляюсь. Учусь быть человеком, который снова чувствует.

На полке у Егора было найдено ещё много интересного и очень для меня важного. Во внутреннем кармане куртки теперь лежит его детская фотография. Судя по дате на обороте, на ней ему пять. Худенький, бледный для лета. Мой.

Мои парни из АйТи отдела помогли нам с Гришей войти в ноутбук Юнусова. Пока Ира спала, я полистал его файлы, прошерстил переписки. Нашли мобильник. Активировать его не составило большого труда. Вусмерть бухой Юнусов даже не заметил, как я приложил его палец с сканеру отпечатка.

Мы всё слили на свой рабочий сервер. Жаль, ничего особо ценного не обнаружили. Да и не хранят сейчас информацию на жёстких носителях. Используются облачные сервисы. Мои «очумелые ручки» обещали взломать. Как минимум радиус места нахождения его последних созвонов у меня будет через некоторое время….

Моя невидимая сеть становится всё шире. В нужный момент она схлопнется.

Перед уходом я оставил ей кольцо. То самое, наше. Пусть сама решит, что с ним делать. В любом случае, я куплю Ире новое.

Часто зевая, добираюсь до дома. На кухне меня встречает хмурая Дуня. Ставит передо мной кружку чёрного кофе и тарелку с криво нарезанными бутербродами.

— Как всё прошло? — сопит, стоя перед открытым холодильником.

Губы сами вздрагивают в улыбке.

— Гораздо лучше, чем я предполагал, — отпиваю из кружки. Кофе настолько крепкий, что горечь перешла в лёгкую кислоту. — Дунь, — дотягиваюсь и дёргаю малую за футболку.

— Ну чего тебе?! — взвинтившись, разворачивается на босых пятках в мою сторону, закрыв, наконец, холодильник.

— Ира тебе понравится.

— Сомневаюсь, — складывает руки на груди и поднимает выше свой симпатичный нос.

— Понравится, вот увидишь. Ты ей тоже понравишься. Если не будешь сразу выпускать колючки, — заверяю девочку.

Она отворачивается и шмыгает носом, дёргая головой специально, чтобы волосы упали на щёки и закрыли лицо. Сейчас особенно маленькая, сильно раненая. Обычный ребёнок, не знающий нормальной семьи.

— Дунь, не реви, — прошу её.

— Больно надо, — обиженно и хрипло. Снова шмыгает, смешно вытирая нос кулаком.

Ещё одна упрямица на мою голову! Что ж мне так везёт на женщин с тяжёлым характером?!

— А ты это… — вполголоса говорит Евдокия. — Бросишь меня теперь, да? — становится ещё уязвимее. Наступает одной босой ступнёй на другую.

— Не говори ерунду. С чего вдруг я должен тебя бросать?

— У тебя же эта теперь, Ира твоя. А я не нужна, — и совсем тихо добавляет, — опять. Никому, — вздрагивает и закрывает лицо ладонями, продолжая старательно прятать от меня свои слёзы.

— Мне нужна, слышишь, Смирнова Евдокия Николаевна? Ты теперь часть моей семьи, придётся смириться, — улыбаюсь, глядя, как она выбирается из своей ракушки и хлопает влажными ресницами.

— Смирнова? — переспрашивает, чуть подтормаживая в расстроенных чувствах.

— Пока да. Это девичья фамилия моей прабабушки. А прадеда звали Николаем, — подмигиваю девочке. — Так что фамилия и отчество у тебя, считай, исторические. Когда я решу некоторые свои проблемы, мы поправим на мои. Если захочешь.

— Спасибо! — она подпрыгивает и кидается мне на шею.

Застываю, не привыкший к таким реакциям, но всё же обнимаю её в ответ одеревеневшими руками. Глажу по волосам и спине, ещё больше убеждаясь, что это решение было правильным.

— Учти, я требовательный, — предупреждаю малую. — Тебе придётся учиться. Ради твоего же будущего. Поняла?

— Ладно, — выдыхает в своей манере, словно делая одолжение, но я уже знаю, что она всё прекрасно понимает. — Давай переделаю тебе эти уродские бутеры.

— Не надо, я и такие съем. Мне уже выезжать надо, — признаюсь Дуне.

Быстро перекусив, спускаюсь к машине и получаю на телефон целую серию сообщений. Сажусь за руль, пока греется движок, открываю мессенджер и разворачиваю первый документ на весь экран. Передо мной сведения из медицинского центра, в который обращалась Ирина. Парни вытащили самое актуальное. Осталось разобраться.

Листаю результаты анализов и тестов. Дохожу до бланка осмотра и перевожу профессиональный язык на человеческий. С каждым прочитанным словом внутри меня просыпается чудовище, жаждущее впиться клыками в горло ублюдка Юнусова и порвать ему глотку, но сначала наживую отстрелить этой мрази яйца.

Сжав зубы до боли в челюсти, понимаю, что это конец. Конец, блядь, моего терпения, моей лояльности к её упрямству и женским капризам. У меня кровь закипает, напрочь сжигая тормоза.

Ира! Ведьма, твою мать! Какого хера ты ещё не ушла оттуда? Ты почему не заявила на него, дура?!

Меня откидывает назад в прошлое. В нашу встречу на базе, когда Иру привезли ко мне как шлюху. Всё в сознании переворачивается вверх дном. Каждая фраза, каждый жест теперь видится по-другому. Она говорила мне! А я не слышал. Я был слишком пьян, чтобы понять. Зациклился на своей боли, не защищался, а бил в ответ. Я, блядь, был глух и слеп!

«Такое же ничтожество...»

«Со мной, Ворон, жизнь. Действительно счастливая...»

«Что ещё ты можешь мне сделать?..»

В мозг беспрестанно вонзаются раскалённые иглы воспоминаний, заставляя проживать этот ад ещё раз. Заставляя гореть в нём заживо в предсмертной агонии, но всё ещё жить, дышать, чувствовать.

«Как тебе... После меня... Под него было ложиться?» — ядерной бомбой врезается в сознании, разнося к ебеням последние крупицы живых клеток.

Я... Сука! Теперь я знаю ответ на этот вопрос. Но лучше бы не знал. Боль в её глазах была искренней, а я не поверил. Я ослеп от ярости и ревности.

Лупанув ладонью по рулю, ещё раз всё перечитываю. Руки дрожат от злости, телефон в руках ходуном. Резко выдохнув, собираю крупицы ускользающей адекватности. Это сложно. Лёгкие горят. Всё горит! Я весь превращаюсь в полыхающий реактор.

Пиздец тебе, Асад! Ты от меня теперь даже под землёй не спрячешься.

Агрессивно срываю тачку с места, продолжая читать бумаги. Бью по тормозам посреди дороги, получая массу недовольства от других участников движения.

«Беременность четыре-пять недель под вопросом»

У меня мотор в груди сейчас рванёт. За бортом продолжают возмущённо сигналить. Отъезжаю к обочине. Перечитываю. Встряхиваю головой. Ещё раз перечитываю. Ищу другие документы, подтверждающие или опровергающие сей факт. Но больше никакой информации нет. Только жирный вопрос перед глазами.

— Ира, Ира, Ира, — положив ладони на руль, стучусь лбом о костяшки пальцев. — Ты ещё и рожать от него собралась? Он с тобой так… силой, а ты… Сука! — снова ударяюсь лбом о свои руки.

Так, спокойно. Где, блядь, мои сигареты?!

С трудом нахожу, ломаю одну в руке, вторую, третью. Кое-как прикурив, зло усмехаюсь тому, как меня колотит. Только она может так на меня влиять. Ведьма… Чё всё так сложно-то у нас? Беременна? Если да? С генетикой хер поспоришь, родная. Я совсем не романтик, я реалист и прекрасно осознаю, какой ребёнок родится от ваших отношений, от бухающей твари, давно переставшей быть мужиком.

Нет, я не сомневаюсь, что Ира вложит в этого ребёнка всю себя и постарается вырастить ещё одного достойного человека, но мне бы не хотелось, честно. У нас свои дети ещё обязательно будут…

Тихо рыкнув, снова закуриваю. Пульс лупит по вискам и шее.

Я его ёбну, родная, а потом мы что-то решим. Нельзя таким тварям существовать на этой земле. Я не Бог, я Ворон, чёртов вестник смерти. У меня особенные привилегии. Насильников я всегда убивал и буду убивать. Ошибки природы!

Мля, помню, как мы маленькую сестрёнку Мирного спасали. У меня до сих пор волосы на затылке дыбом встают от того, что там делали с такими девочками. Я её из чужой страны вывозил как свою жену, иначе было нельзя. Но вывез. А Юнусова я на части порву.

Телефон больше не ходит ходуном. Набираю Фила.

— Слушаю, — собранный, холодный.

— Ира где сейчас?

— На смене.

— То, что ты мне прислал. Это точно вся информация, Фил?

— На вчерашний вечер, да. Но у них там какой-то сбой был в базе. Наши пацаны говорят, часть новых данных могла слететь. Пока их спецы обратно внесут. Это ж не мы, — с гордостью.

— Съезди в клинику сам. Найди этого врача, пообщайся. Мне нужна вся существующая информация, а не её огрызок! Лично сделай!

— Понял, сделаю.

— Асада мне найди сначала, — отбиваюсь, не дожидаясь ответа. — Дома он или свалил уже куда-то?

Сообщение о пропущенном прилетает, и телефон тут же начинает звонить. Повесив его на магнитную подставку, снова агрессивно срываюсь с места в сторону дома Юнусова. Номер на экране незнакомый, но на эту симку могут звонить лишь единицы. Кто это?

— На связи, — отвечаю, включив громкую.

— Асад Каримович, — давлюсь, услышав, как ко мне обращается совершенно незнакомый женский голос. — У нас совсем недоброе утро. Это вас из школы беспокоят. Классный руководитель вашего сына.

В голове щёлкает и стучит быстрее, а губы дёргаются в нервной усмешке.

— Егор что-то натворил? — голос будто не мой. Я никак полностью не возьму себя в руки от всей свалившейся на меня информации.

— Натворил?! — заводится женщина. — Вы меня, конечно, извините, но это уже за гранью. Я сейчас же буду ставить вопрос о его отчислении. Этот мальчишка позорит нашу школу. Когда мы созванивались с вами в последний раз, вы обещали быть с ним жёстче. Видимо, наказания за постоянные прогулы Егору было мало. Он пошёл дальше.

Праведно возмущается она, а я думаю о другом. Если ты, Асад Каримович, ещё и на сына моего руку поднимал…

— Вы сейчас же должны приехать! — строго требует классный руководитель. — К нам уже выехал инспектор по делам несовершеннолетних. На вашего сына будут писать заявление. Он сядет! Вы это понимаете? Распустили пацана.

— Так что он сделал-то? — вздыхаю, задолбавшись слушать её истерику.

— Вот вы приезжайте и разбирайтесь. Мы ждём!

За-е-бись!

Звоню Егору.

— Алло, — шёпотом.

— Насколько всё серьезно? — спрашиваю сына. Он, в отличие от его учительницы, не истерит, но голос убитый.

— Серьёзно. Они реально ментов вызвали, а я не виноват. Ты приедешь? Мама если узнает…

— Приеду сейчас. Оборону держи, если правда не виноват, но не хами. Они всё же педагоги и женщины. Понял?

— Понял.

— Егор, Асад в школе был хоть раз? Учителя его в лицо знают?

— Нет, они только по телефону общались, но он номер поменял, а в журнале его нет. Наша классная вечно на ровном месте паникует!

— Ты, главное, успокойся. Слышишь меня? Всё решаемо, — стараюсь успокоить сына. — Скоро буду.

Ничего, Юнусов, твоя казнь не отменяется. Она лишь откладывается на несколько часов. Подыши там напоследок. Ира до вечера на работе. За ней присматривают и, если что, сделают всё, чтобы домой она не попала. А я сына поеду спасать.