16. День девятый. Предположения и факты

Утро началось не с будильника, и это уже делало его просто прекрасным. Юля потянулась и широко раскинула руки, словно хотела обнять весь мир. Ярко светило солнце, весна нахально заглядывала в окно, и меньше всего на свете хотелось оставаться в четырёх стенах. Сейчас бы махнуть в парк или на пруды, гулять и заряжаться витамином Д. Вместо этого впереди ещё шесть дней с человеком, который забрал её должность, немного гордости, самообладание, часть сердца и даже… Так и есть, Ленни опять не было на месте. Пушистый предатель! Юля подошла к двери и выглянула — кто бы сомневался, кот уже привычно растянулся вдоль Никиты. Тот спал на животе, обхватив обеими руками подушку и выпростав длинные ноги из-под одеяла. Гладкие, чуть розоватые пятки буквально кричали о педикюре, даже стало интересно — как много времени Никита уделяет уходу за собой?

Тихо прикрыв дверь, Юля подошла к окну и решительно набрала Маринку. Со своим поведением и мыслями надо срочно что-то делать! Но если подруга заявит, что давно пора была начинать дышать в такт, она её убьёт. Неважно как. На расстоянии.

— Ты чего в такую рань звонишь? — сонно протянула Маринка. Юля невольно посмотрела на часы — восемь.

— Прости. Забыла, что ты у нас сейчас домохозяйка.

— С сегодняшнего дня вся страна у нас домохозяйки и домохозяины. Так что звонить так рано — это просто преступление. Ладно, выкладывай, что там у тебя.

— Только поклянись, что не будешь говорить: «А я тебе говорила!».

— Что, ты уже оседлала своего олигарха? И как он в постели? Помнишь, ты обещала мне всё рассказать! — сон с Маринки как рукой сняло.

— Подожди-подожди, — попыталась прервать Юля. — Ничего пока не было. Я просто…

— Просто «что»? Что у тебя там опять, Никитина? Твой любимый кот-дебил нассал Ливарскому в тапки, и теперь ты не знаешь, как ему об этом сказать? Или Ливарский его уже повесил, а теперь ты не знаешь, как его похоронить?

— Кого именно? — фыркнула Юля, представив, как пытается закопать Никиту в его элитном дворе.

— Не знаю. По кому больше скучать будешь?

И тут Юля всерьёз задумалась — стала бы она скучать по Никите, если бы он вдруг исчез из её жизни? Солнце за окном моментально стало тусклее, словно на него набежало облачко.

— Та-ак, — ухмыльнулась Маринка. — Кажется, кто-то решил воспользоваться моим советом и захомутать олигарха?

— Не знаю, хочу ли я его хомутать и надо ли мне это вообще. Но он мне явно уже небезразличен.

Маринка издала нечленораздельный звук: нечто среднее между восторгом и торжеством.

— Так в чём проблема? Вперёд и с песней!

— Не знаю, — понизила голос Юля и обернулась — точно ли плотно закрыта дверь. — Во-первых, это всё как-то быстро, а во-вторых… А если мне с ним будет, ну… знаешь… не очень…

— Ха! — Маринка громко фыркнула. — Ты боишься, что он вдруг не сможет удовлетворить твой ненасытный аппетит и придётся доживать последние дни в неловком молчании?

— Типа того, — неохотно признала Юля. Сколько раз в её жизни случалось такое — от одного взгляда на мужчину пальцы на ногах подворачивались, а в постели он только и мог, что молча пыхтеть в одной позе полтора часа.

— Ладно, давай подумаем, как не лохануться, как в тот раз с Генкой-скорострелкой. — Маринка захихикала. — Или нет, помнишь того, Димульку-свистульку? Или нет, стой-стой, этот, как его…

— Вова-час и готово, — мрачно закончила за неё Юля. Да, Никита одним своим взглядом заставлял все внутренности сжиматься, а сердце биться чаще, но это всё же не гарантировало сексуальной совместимости. «Стоп», — Юля оборвала себя. Она что, всерьёз решила сделать это?

— Так ты реально решила сделать это? — повторила её мысли Маринка.

— Вообще-то нет, — честно призналась Юля. — Но я хочу быть уверена, если до этого всё же дойдёт.

— Ну, смотри, — Маринка тут же оседлала любимого конька, начиная вспоминать всё, что когда-либо вычитала из блогов, статей и собственных наблюдений. — Первым делом надо смотреть на рост. Хотя этот метод порой даёт осечку, но всё же крайне эффективен. Какой там рост у твоего Ливарского?

— Не знаю. Он высокий. На голову выше точно, а то и больше. Может, метр девяносто.

— Не слишком хорошо, — вздохнула Маринка. — Ладно, есть ещё один способ — говорят, что ноги связаны с сексуальным темпераментом. Слышала про трахотерный индекс?

— Трахо… чего?

— Не то, что ты подумала, между прочим. Трахотер — это тазобедренный сустав. Чем короче длина ноги от сустава до пола, тем выше уровень сексуальной конституции.

— Марин, ну ты как думаешь, если он под два метра ростом, какие у него могут быть короткие ноги?

— Хм. — Маринка задумалась. — А руки? Мужчины с короткими и кривыми пальцами более темпераментны.

— У него длинные ровные пальцы. Кстати, очень даже сексуальные.

— Ну да, с виду они все сексуальные, а как до дела дойдёт… Слушай, ну может, он хотя бы лысый?

— Знаешь что, — раздражённо воскликнула Юля, — я что-то не видела рядом с тобой ни одного лысого коротконогого карлика с кривыми пальцами.

— Потому что их всех разобрали. По-любому тебе говорю — забрали всех сексуальных гигантов… А вообще, знаешь, подруга, если рядом с тобой высокий, красивый, харизматичный мужчина, какого хрена ты сомневаешься?

— Шесть дней простоять, шесть ночей продержаться, а там, может, и отпустит меня.

— Пой, птичка, не стыдись, — снова хихикнула Маринка. — Но честно скажу, если у вас выйдет что-то серьёзное, я буду за тебя рада. Ты заслужила своё счастье на Мальдивах. И пусть все козлы в Воронеже рога себе пообламывают.

На этой оптимистичной ноте Маринка отключилась, а Юля невольно представила, как появляется вместе с Никитой на его нереально крутой машине, едет по городу и останавливается перед домом Серёжи. Странное дело, чувств к несостоявшемуся мужу давно не осталось, но удовлетворение от этой сцены было более чем ощутимым. Всё-таки месть — мелочное, но крайне приятное блюдо.

Когда Юля снова решила выйти из спальни, часы показывали половину десятого, а герой её нынешнего романа сосредоточенно раскладывал ворох чистого белья в аккуратные стопочки, разбирая их по цветам. Никита был так поглощён делом и предавался ему с таким вдохновенным выражением лица, словно занимался самой приятной работой, которую только можно представить. Юля невольно вспомнила, как у неё дома порой одежда вываливается из шкафа, а постель даже здесь она просто застилает покрывалом, не предавая значения складкам на нём, и вздохнула про себя — в плане чистоты и аккуратности они бы точно не сошлись. Чудо вообще, что он терпит весь мелочный беспорядок, который она невольно порой устраивает.

— Нашёл, чем себя занять в выходной? — спросила она, подпирая плечом стену. Никита вздрогнул, выныривая из мыслей, и посмотрел на неё, держа в расставленных руках бледно-голубую в тонкую белую полоску простыню.

— Если бы у меня не было машинки, можно было занять целый день стиркой, — ответил он, продолжая складывать ткань. — Я вообще люблю заниматься домашними делами — руки заняты, а голова свободна. Ты как, выспалась?

— Конечно, я могу сказать, что меня напрягают внезапные выходные, но нет. — Юля широко улыбнулась. — Так что выспалась и может, ещё бы поспала.

— В такой-то пижаме грех не спать. — Никита качнул головой. — Где твой халат, накинула бы.

— Смущаю?

— Волнуешь.

— Она максимально закрыта. — Юля пошевелила пальцами ног, едва выглядывающими из-под атласных штанин. Никита невольно опустил глаза и посмотрел на них, неслышно вздохнув.

— Поэтому и волнует, — наконец ответил он, возвращаясь к раскладыванию одежды. — Завтрак приготовишь, или сегодня готовка на мне?

— Ты вчера так поразил своим десертом, что заслужил завтрак. Через полчаса всё будет.

— Значит, тебя легче поразить едой, чем цветами? Запомню. — Никита подхватил стопку пододеяльников и подошёл к ней.

— Цветы я тоже люблю, но дорога ложка к обеду.

— Цветы нужно дарить без повода, только тогда они ценятся.

— Почему? — Юля не делала попыток отойти, чтобы пропустить его, просто стояла и смотрела прямо в глаза.

— Потому что, когда цветы дарят просто так, это всегда искренне и от души.

— Значит, тюльпаны были не от души.

— Следуя этой логике — да, но вообще я действительно хотел извиниться и сделать тебе приятное.

— Мне было приятно. — В горле пересохло. Юлин взгляд заскользил по его лицу, кажется, впервые видя лёгкую щетину на до этого безупречно гладкой коже. Не думая, что делает, она подняла руку и осторожно коснулась его щеки. — Скоро будешь ходить с бородой?

— А как бы ты хотела? — тихо спросил Никита, поворачивая голову и невесомо ловя её пальцы губами. Тело словно прошило током, от макушки до пяток, и пришлось переступить с ноги на ногу, чтобы остаться стоять. Юля медленно опустила руку и, наконец, отошла в сторону, огибая Никиту.

— Не знаю. Как тебе удобнее.

— Не люблю щетину. — Никита почесал подбородок. — Она колется. Бриться каждый день, правда, тоже не люблю, и если бы был один, не стал бы этого делать до конца выходных. Но ради тебя готов потерпеть неудобства.

— Не надо таких жертв. — Юля постепенно отступала к ванной, не прерывая зрительный контакт. — Гладкость твоей кожи меня не волнует.

— А зря. — Ресницы Никиты взметнулись вверх, а глаза полыхнули так ярко, что сердце, пришедшее было в нормальный ритм, снова застучало с перебоями.

Юля юркнула за дверь и облокотилась о неё, прижавшись затылком. Давно не удавалось чувствовать себя настолько живой и желанной. Не зря мама всегда говорила, что нет прекрасней и уверенней в себе женщины, чем та, что влюблена. Сейчас Юле казалось, что она может покорить весь мир.

Завтрак прошёл за просмотром новостей и обсуждением ближайшего будущего и всего, что происходит в мире. Они даже посмотрели вместе передачу, где все кричали друг на друга, и совершенно не было понятно, о чём вообще речь, кроме одного — приближается что-то неотвратимое, неизвестно куда ведущее и мало кому приятное.

— Скажи, а на работе твоего папы это не отразится? — спросила Юля, когда от чужих криков начала болеть голова, и они, наконец, выключили телевизор.

— Не должно. Он никогда не складывал все яйца в одну корзину, если одно прогорит, другое будет в плюсе.

— Мудро. — Юля вздохнула. — Я копить не умею. Если заказчики уйдут в туман на неопределённое время, даже за квартиру платить будет нечем.

— Я помогу, — просто сказал Никита, даже не глядя в её сторону.

— Надеюсь, до этого не дойдёт.

Не было сомнений, что для Никиты оплатить месяц, два, да хоть год аренды её однушки ничего бы не стоило, но быть ему обязанной не хотелось. От повисшей неловкости спас звонок. Едва посмотрев на экран, Юля обрадованно вскрикнула, схватила телефон и помчалась на балкон. Мама звонила редко — работая учителем русского языка и литературы, она подрабатывала репетитором, и свободного времени даже на то, чтобы просто поговорить, практически не было. По той же причине Юля сама почти не звонила маме, потому что либо отвлекала от занятий с очередным учеником, либо будила, когда мама ложилась подремать на полчаса.

— Мамулечка, я так рада тебя слышать!

Настроение, подлетевшее к потолку, постепенно сменялось тревогой с каждым новым маминым словом, мир рушился, а то, что казалось незыблемым, рассыпалось в прах. Под конец разговора, во время которого Юля почти всё время молчала, из глаз хлынули слёзы, и всё, что она смогла проговорить:

— Я всё понимаю, мамочка. Правда. Ты там держись.

Всю жизнь Юля росла с верой в то, что вечная любовь существует, потому что её пример был прямо перед глазами: родители. Папа впервые увидел маму, когда ей было тринадцать, а ему восемнадцать. Она шла в школу, а он уходил в армию. Вернувшись, он встретил её снова в лесу, где она с подругами разбила палатку, а он с друзьями расположился неподалёку. Мама тогда потеряла ботинок, а он нашёл и отдал. Больше они не расставались, тридцать лет прожили душа в душу, и вот теперь, как гром среди ясного неба, — папа захотел развестись. Сказал, что устал от того, что жены постоянно нет дома, что давно забыл, что значит — быть женатым. Что уходит к другой женщине, которая показала, что в его возрасте можно любить с той же силой и отдачей, как и тридцать лет назад. Юля думала об этом, прокручивая в голове мамины слова, представляя, как ей сейчас больно и одиноко, и от бессилия и того, что совершенно ничем не может помочь, хотелось плакать ещё сильнее. Что она и сделала, уронив руки в ладони и горько разрыдавшись. Она так погрузилась в своё горе, что даже не сразу поняла, что оказалась на руках Никиты и теперь рыдает, судорожно обхватив его за шею.

Он ни о чём не спрашивал, просто отнёс на диван, усадил на колени и крепко прижал к себе, осторожно поглаживая по спине и давая выплакаться. Наконец Юля начала затихать, изредка икая и судорожно вздыхая. Хлюпнув носом, она сползла на диван, оставляя ноги лежать на его коленях, и попыталась улыбнуться сквозь слёзы, смущённо поднимая глаза. На лице Никиты читалась смесь беспокойства и ожидания того, что она расскажет, что случилось. Не отрывая от неё взгляд, он стёр большим пальцем слёзы, блестевшие на щеках, и вновь притянул к себе, устраивая её голову у себя на груди.

— Родители разводятся, — наконец хрипло проговорила Юля, обнимая его одной рукой, чтобы не упасть. Сидеть так было неудобно, но очень уютно и правильно. Размеренный стук чужого сердца успокаивал, а тепло, исходившее от тела, давало понять, что она не одна. — Тридцать лет вместе. Я понимаю, конечно, что это их дело, а я уже взрослая девочка, но это так…

— Больно, — тихо закончил за неё Никита. — Понимаю. Мои родители развелись, когда мне было шестнадцать. Мама сказала потом, что это случилось бы раньше, но они решили меня не травмировать. — Он печально хмыкнул и сказал: — Мне в шесть поставили ОКР, это…

— Я знаю, — перебила Юля. Как много из его поведения, того, что раздражало и казалось снобизмом, теперь виделось в совершенно другом свете!

— Родители решили, что если разведутся, то это усугубит расстройство. Ждали, когда вырасту. Терпели друг друга ради меня, а я, когда узнал, несколько лет винил себя в этом. В том, что из-за меня они ломали себе жизнь, отнимая год за годом.

Юля обняла его так крепко, как только могла, и уткнулась носом в шею, неразборчиво пробормотав:

— А сейчас?

— А сейчас это прошло. Спасибо нескольким очень хорошим и очень дорогим специалистам.

Его рука продолжала плавно скользить по её спине, даря тепло, словно погружая в мягкий надёжный кокон, внутри которого нет и никогда не будет ни боли, ни страха. Хотелось сидеть так вечно, зная, что пока Никита рядом, ничего плохого не произойдёт. Юля потёрлась носом о его шею, подняла голову и тихо прошептала на ухо:

— Поцелуй меня.