Лека

Сложно было в это поверить, но Лека буквально ненавидела одну из самых главных достопримечательностей родного города.

Должно быть, не существовало в мире человека, который не знал бы о знаменитой надписи “Hollywood” на холмах Калифорнии. Лекина малая родина тоже могла похвастаться подобной фишечкой: громадные белые буквы “Геленджик” на южном склоне Маркотхского хребта были видны, как уверяли местные, даже из космоса.

— Шестьсот метров над уровнем моря! Одна из самых огромных надписей в мире, куда больше, чем в самом Голливуде! Каждая буква — высотой двадцать два метра! — эти факты все приезжие узнавали, как правило, ещё по дороге в гостиницу от не в меру общительных таксистов.

Предполагалось, что курортники обязаны тут же затрепетать от благоговения и дружно упасть ниц. Впрочем, большинство и трепетало, и благоговело, и падало — редко кто из отдыхающих покидал гостеприимный южный город без селфи или семейного портрета на фоне этой надписи, виднеющейся вдали.

Леку необъяснимо нервировал, даже злил подобный дутый ажиотаж. Почему-то казалось, что туристов ловко водят за нос, выдавая дешёвую кустарную подделку за оригинал. Увы, это был не настоящий Лос-Анджелес и не настоящий Голливуд…

— Чего тогда по-русски написали? — раздражённо, но привычно бурчала Лека себе под нос. — Можно было гордо и пафосно забабахать латиницей — “Hellendzhik”! Заокеанский конкурент тотчас удавился бы от зависти и осознания собственного ничтожества!

Она не испытывала должного пиетета к родному городу и терпеть не могла туристический сезон с его неизбежными толпами одинаково краснорожих курортников. Да что там говорить, Лека даже море не любила! Не со знаком “минус”, просто относилась к нему равнодушно-привычно — как к тому, что порядком наскучило и приелось. Если море каждый день с детства мелькает у тебя перед глазами, то постепенно просто перестаёшь его замечать. Ну, вода и вода… Чем тут восхищаться?

Всё это было одинаковым, повторяющимся день ото дня, набившим оскомину — и галечный пляж неподалёку от дома, и ржавый пирс, и крошечная баржа “Парус надежды”, и самолёты, время от времени взмывающие прямо из-за горы. Аэропорт находился в пятнадцати минутах езды от Лекиного дома, словно в насмешку — к чему это, если ей всё равно некуда и не к кому летать?..

Обычно Лека провожала самолёты долгими завистливыми взглядами, гадая, куда они направляются, куда несут своих счастливых пассажиров — в Москву?.. В Санкт-Петербург?.. Ей казалось, что там в любом случае куда интереснее и живее, чем в тутошнем затхлом болотце.

— Где родился — там и пригодился, — любил наставительно повторять отец, но Лека прямо-таки бесилась, слыша весьма сомнительную на её взгляд, хоть и прописную, истину.

Что хорошего было в том, чтобы всю жизнь провести в этой чёртовой дыре? Отец работал таксистом, мать — кассиром в супермаркете. Вместе с тремя детьми (Лекой и её младшими братьями-близнецами) они ютились в тесной “двушке”, не хватали звёзд с неба и довольствовались тем, что имеют, всячески порицая несерьёзность дочери и её вольнолюбивые порывы.

Лека же не хотела провести всю свою жизнь здесь, в этом дурацком недо-Голливуде среди “чурчхелки на грецком орехе”, домашней чачи, бесконечных песен Аллегровой и “Руки вверх!” из кафешек на набережной и зычных выкриков пляжных торговцев: “Раки живые и варёные! Кукуруза горячая! Копчёная рыбка! Кому, кому, кому?”

Симпатичный паренёк-москвич, который несколько лет назад отдыхал в Геленджике вместе со своими родителями и между делом научил шестнадцатилетнюю Леку целоваться, как-то раз сказал ей с искренней завистью:

— Клёво тебе! Живёшь прямо у моря, можешь круглый год на него любоваться…

Лека равнодушно пожала плечами, не разделяя его восторгов, и справедливо возразила:

— Зато ты живёшь в самой Москве, а это куда круче!

Паренёк искренне удивился:

— А чего там такого особенного?

Так они и разошлись, непонятые друг другом — Лека даже не запомнила его имени. Впрочем, целовался он и правда здорово…

Вообще-то по-настоящему её звали Ленкой, то есть Еленой Судаковой. Но прозвище “Лека”, приобретённое ещё в детском саду, прилепилось к ней намертво и, кстати, очень ей шло. Ле-ка… что-то лёгкое, озорное, летнее, летящее и игривое. Журчание горного ручья, утренний щебет птиц, свежесть росы, внезапный порыв ветра…

Весь город знал уличную танцовщицу Леку! Она была местной знаменитостью, гениальной самоучкой, которая блестяще овладела практически всеми современными танцевальными направлениями — без чьей-либо помощи, просто просматривая видеоуроки на YouTube. Она танцевала хип-хоп, брейк-данс, контемпорари, локинг, поппинг и так далее. Её даже показывали по местному телевидению, а туристы снимали Леку для своих инстаграмов и тиктоков. В сезон танцы на набережной приносили ей неплохой доход, и лет с тринадцати девчонка была избавлена от унизительного выпрашивания карманных денег у родителей. Но те всё равно были не слишком-то довольны её увлечением. “Хернёй занимаешься, — ворчал отец, — нет бы подумать о более серьёзных вещах, о достойной профессии…”

У Леки была своеобразная внешность — не кричащая броская красота, а трогательное и хрупкое, немного нескладное и дерзкое обаяние юности. Пышные кудрявые волосы, которые она убирала в небрежный хвост или прятала под бандану, огромные кошачьи глаза на подвижном личике с выразительной мимикой, по-кошачьи же острый подбородок, тонкая кость… Этакий ангелок, сошедший с небес на землю. Весь её облик словно кричал о некой воздушности, даже возвышенности, но на самом-то деле под обманчивой маской невинности скрывался маленький танк. Характер у Леки был — где сядешь, там и слезешь! Отстаивая свою точку зрения, она могла в буквальном смысле кинуться с кулаками даже на парней, будь то дворовые пацаны или ребята-одноклассники. Впрочем, те предпочитали её не провоцировать, наученные горьким опытом, а между собой называли девчонку абсолютно отмороженной.

Неудивительно, что с таким тяжёлым, практически диким нравом у Леки почти не было друзей. Единственная подруга с первого класса — Наташка Клюшина — продержалась рядом с этим дьяволёнком до самого выпускного лишь потому, что была слишком ленива для того, чтобы конфликтовать. Медлительная, флегматичная и спокойная Наташка умиротворяла свою подружку, мастерски гася в зародыше все вспышки Лекиного бешенства.

У родителей Наташки был свой бизнес: они держали маленький, всего-то на четыре номера, семейный отельчик. Для этого несколько лет назад им пришлось влезть в долги, набрать кредитов и построить двухэтажный коттедж в десяти минутах ходьбы от моря. Пустив рекламу в соцсетях, они стали принимать отдыхающих, и надо отметить, что дело тут же пошло. Отбоя от желающих не было, номера бронировали чуть ли не за полгода вперёд. Мать Наташки готовила постояльцам вкусные и разнообразные завтраки, отец баловал их шашлыками на заднем дворе… короче, в отельчике с непритязательным названием “Милый дом” царила по-настоящему домашняя, неформально-дружеская атмосфера семейного уюта.

В отличие от Леки, подруга связывала своё будущее с этим городом, что называется, добровольно и с песней. Она планировала поступить в институт курортного дела и туризма на заочку, параллельно продолжая помогать родителям вести дела в отеле, а чуть позже выйти замуж за давно влюблённого в неё одноклассника Серёжку и прожить с ним здесь же, в Геленджике, долгую счастливую жизнь в любви и согласии, нарожав кучу ребятишек.

— Тощища смертная, — всегда пренебрежительно фыркала в ответ Лека, делая вид, что её тошнит от подобных перспектив. — Нет, лично я свалю отсюда при первой же возможности…

И это не было пустым бахвальством или ничем не подкреплёнными мечтами — Лека всерьёз обдумывала план побега.

— Думаешь, в Москве тебя прямо-таки заждались? — рассудительно заметила Наташка, когда Лека поделилась с ней своим дерзким замыслом. — Не успеет нога Судаковой ступить на столичную землю, как все знаменитые хореографы, включая Аллу Духову и Егора Дружинина, окружат её плотным кольцом и начнут буквально выдирать друг у друга из рук! И вообще, не кажется ли тебе, что летом в Москве ловить абсолютно нечего? Все артисты разъезжаются по гастролям, а горожане по дачам. Кого ты собралась пленять своим талантом? Привокзальную публику? Таких же приезжих, как ты сама?

— Смейся, смейся, — Лека ничуть не обиделась на глупую Наташкину иронию — всё равно подружка ни черта не смыслила в танцах. — Тебе не понять. Я в Геленджике задыхаюсь, неужели ты не видишь? Мне тут тесно и душно, а я хочу дышать полной грудью! Хочу жить на полную катушку! В кайф! Взахлёб!

— Ты прямо как Белль из “Красавицы и чудовища”, — Наташка усмехнулась и ужасно фальшиво провыла, подражая пению диснеевской героини:

– “Ах, до чего такая жизнь скучна!”

Лека лишь выразительно закатила глаза, не удостоив её ответом. Подруга тем временем плюхнула перед ней на стол блюдо с домашними ватрушками и вазочку абрикосового варенья с грецким орехом, а затем налила свежезаваренного чая в огромную чашку, беззлобно прицокнув языком:

— Жри давай, скелетина… смотреть страшно.

— Танцор должен быть худым и вечно голодным, — промычала Лека, уже набив себе рот вкуснейшей выпечкой и щедро зачерпнув варенье столовой ложкой.

Её саму мать не баловала домашними разносолами, готовила кое-как, в основном из полуфабрикатов, а уж варенье и подавно не варила, хотя соседки и приятельницы дружно порицали её за этакую бесхозяйственность в их изобильном фруктово-ягодном краю.

— Господи, как же это вкусно… ты хочешь загубить мою несостоявшуюся карьеру, я догадалась! — Лека с наслаждением облизала ложку, чтобы не оставить ни капельки варенья, и откусила сразу половину ватрушки.

— Между прочим, летом в Москве не такое уж затишье, как принято думать… — пробубнила она в своё оправдание с набитым ртом. — Я нашла в инете информацию о кастингах в довольно интересные проекты. Пара мюзиклов, одно реалити-шоу, ну и так… по мелочи, типа танцевать в клубах.

Наташка поперхнулась чаем и закашлялась, страшно выпучив глаза и покраснев.

— В клубах?! — прохрипела она наконец. — Стриптизёршей?

— Совсем ку-ку? — Лека покрутила пальцем у виска. — Можно подумать, кроме стриптиза, никаких других клубных танцев не существует…

— Ага, — с сомнением протянула Наташка, торопливо делая большой глоток воды; с лица её до сих пор не сошла устрашающая краснота. — И все эти заведения тебя прямо ждут — не дождутся, им же своих танцовщиц не хватает! Да чтобы получить там место, тебя наверняка заставят сделать что-нибудь… непотребное. К примеру, переспать с владельцем клуба! Вон, Алиска из “Арабской ночи” трахается с женатым директором, а он лысый, жирный и старый, ему уже сорок! — с неподдельным ужасом и отвращением произнесла подруга.

— Ну, ты и сравнила, — неуверенно возразила Лека. — Убогая шашлычная, гордо именуемая рестораном восточной кухни — и настоящий ночной клуб в Москве! Да и танцовщица из Алиски, прямо скажем… ниже среднего уровня, фуфло полное. Или ты считаешь, что я такая же бездарность?

— Нет, — справедливая Наташка шмыгнула носом, — ты очень талантливая. Но… блин, я за тебя так волнуюсь!

— Я буду осторожна, — пообещала Лека. — Ты ведь желаешь мне счастья?

— Конечно желаю. Но, если всё получится, я буду так скучать по тебе, дура…

Поддавшись порыву девичьей сентиментальности, подруги неловко обнялись. Впрочем, с сантиментами было быстро покончено — Лека наконец перешла к делу, ради которого и заявилась сегодня к Наташке.

— Ты не одолжишь мне денег на эту поездку?

— Денег? — та немного смутилась от такого поворота. — А сколько конкретно тебе нужно?

— Если честно, и сама толком не знаю. На билет-то до Москвы я накопила, но надо ведь и жить где-то, питаться, ездить в метро… Наверное, тысяч двадцать-тридцать на первое время. У предков не хочу просить, они только разорутся и никуда меня, конечно же, не отпустят, — она помрачнела.

— Так ты что, — Наташкины глаза сделались совсем круглыми, как у совы, — вообще ничего им не скажешь? Вот прямо ничегошеньки? Просто так уедешь — и всё?

— Как ты предлагаешь донести до них эту информацию? — Лека ядовито усмехнулась. — Ты же знаешь моего батю, он меня скорее на цепь посадит, чем позволит уехать в Москву!

“И правильно сделает”, — явственно читалось на Наташкиной физиономии, хотя вслух у неё вырвалось лишь беспомощно-испуганное:

— Ой, мамочки-и…

— А я тебе всё-всё верну, до копеечки, как только заработаю! — горячо заверила Лека, подумав, что она волнуется из-за денег.

— Но у меня столько нет, — Наташка озабоченно нахмурилась. — Ты же знаешь, родители мне пока не платят, вкалываю на поприще семейного дела задаром… — однако, заметив, как сразу поскучнело лицо подруги, торопливо добавила:

— А я у Серёги возьму! Он мне не откажет. А если вздумает кобениться — пригрожу отлучением от тела, — и она игриво хихикнула, прикрыв рот пухлой ладошкой.

— Спасибо тебе, Натаха, — расчувствовавшись, Лека снова обняла её. — Даже не представляешь, как ты меня выручила.