Глава 15

Полиция! Только этого не хватало… К тому же одного из них я знаю! Дядя Вова, наш сосед по даче. Порой они с отцом играют вечерами в нарды.

— Карманы выворачивай, ска.

— Полегче, здесь же дама, — скалится Кнут, примирительно поднимая руки ладонями вперед.

Пока длинный как жердь полицай бесцеремонно хлопает его по карманам косухи, Кнут с лицом Далай-ламы лицезреет небеса, а когда замечает мой полный ужаса взгляд — задорно подмигивает.

— Нож где? — вклинивается дядя Вова, теряя терпение.

Настораживаюсь.

— Какой еще нож? Я с девушкой своей прогуливался, пришли оторваться, а тут такой беспредел.

— Зубы не заговаривай, тебя в толпе видели. С ножом в руках.

— Мы все одна большая толпа, — снова скалится. — Нож есть? Ножа нет. А на нет, как говорится… Пошли, Машка, на набережную, — нагло обхватывает мою талию.

— Почему там, где ты, Кнутов, там всегда какая-нибудь лажа, — цокает дядя Вова и переводит на меня осуждающий взгляд. — Не ожидал от тебя, Мария. Отец в курсе, кто твои друзья?

— В курсе, Владимир Андреевич, — отвечает за меня Кнут. — И даже одобряет.

— Сильно сомневаюсь.

— Любовь зла.

По мере того как мы удаляемся от полицейских, я медленно отхожу от шока.

Что это все было? Почему я промолчала?! Снова! Я же могла его сдать, сказать, что не было меня с ним и вообще мы едва знакомы. Но я не сказала, подставив тем самым себя же! Теперь дядя Вова доложит обо всем отцу, а тот… подумать страшно.

— Что за нож? — спихиваю со своей талии его руку.

— Самый обыкновенный.

— Он что… — притормаживаю, — у тебя? Я слышала, что кого-то порезали, — губы сводит ледяной судорогой.

— Если тебе станет от этого легче — ту драку затеял не я. И никого я не резал.

Он сказал это так… честно. И, наверное, это безумие, но я ему верю.

— Пошли, здесь ментов полно, — зорко осмотревшись по сторонам, Кнут легонько подталкивает меня вперед, и я послушно продолжаю свой бездумный путь рядом с отъявленным бандитом.

— Походу ты их всех знаешь.

— Скорее они меня, — широкая дурная улыбка.

Еще бы, у него же наверняка прописка в местном обезьяннике! Ровняюсь с ним и кошусь на измазанное кровью счастливое лицо. Ненормальный. Да его заводит подобная ситуация! Драки, полиция, адреналин… Каждый день по острию лезвия.

Вот это все — и есть его жизнь.

Опускаю взгляд ниже и замечаю под расстегнутой курткой бурое пятно. На футболке. Очень большое пятно… с разбитого носа столько не накапает.

— У тебя там кровь… На футболке. Ты видел?

Он смотрит вниз, оттягивает двумя пальцами ткань от кожи и беспечно машет рукой.

— Ерунда.

— Нет, подожди! — снова торможу под фонарем и, наклонившись, аккуратно приподнимаю край его майки. Устрашающего вида рана! — Это что же, выходит… это не ты порезал кого-то, а кто-то порезал тебя? — поднимаю на него глаза и врезаюсь в стену разнузданого «мужского» взгляда.

— Можешь еще чуть-чуть ниже. И чуть ближе, — многозначительно ведет бровью на свой пах.

— Ты точно больной! — вспыхиваю, выпрямляясь. — Тебе в больницу надо! Я не врач, но, по-моему, тебя сильно зацепило. Посмотри, сколько крови!

— Говорю же — царапина, кожу рассекли. Жизненно важных органов не задели, можешь сама проверить.

Ну точно кретин невменяемый! Кровью истекает и умудряется переводить все в хохму.

Сейчас я совсем не думаю, кто он и что, плевать мне на его подноготную — с этим разберусь позже, главное — помочь. Ведь рана, правда, может оказаться серьезной. Я же не прощу себя потом, если вдруг что…

— Нет, я так не могу! Давай хотя бы салфетками антисептическими обработаем. Были у меня в сумке, — снимаю одну лямку с плеча… Сумка открыта!

Ну не-ет! Неужели подрезали в толпе кошелек с телефоном?!

Встаю ближе под фонарь и заглядываю внутрь, заранее смирившись с тем, что ценных вещей я там не увижу. Но кошелек из мягкой коралловой кожи на месте, как и айфон. И даже косметичка. А это еще что…

Сморщив нос, выуживаю двумя пальцами небольшой испачканный чем-то темным нож.

Шок, непонимание… А потом до меня доходит.

В ужасе швыряю находку в траву, затем достаю влажные салфетки и, вытащив целую гору, истерично оттираю пальцы от чужой крови.

— Урод! Подбросил мне эту хрень, пока я не видела? Да как у тебя совести хватило! Хотя о чем это я, ты даже слова такого не слышал.

— Я знал, что тебя они обыскивать точно не будут, это была вынужденная мера. Существуй хоть один процент, что ты попала бы под раздачу — я бы этого не сделал.

— Да пошел ты! — выплевываю и, резко развернувшись на каблуках, намереваюсь уйти, но он не дает: хватает меня за предплечье и разворачивает лицом к себе.

— Говорю же — пришлось. Сейчас мне разборки с ментами никак не нужны. Не время, долго объяснять. И это не мой нож.

— Врешь! — выдергиваю руку. — Увидел полицию и очко сжалось?

— Это не мой, — настаивает. — И ты не должна была его увидеть. Я бы забрал его так же по-тихому и все. Но ты зачем-то полезла за этими салфетками!

— Ты карманник, наркоман и наверняка убийца. Зря я тебя не сдала. Дура! — рывком застегиваю сумку и киваю на его рану. — Знаешь, ты прав — не нужна тебе больница. Сдохнешь, одним отбросом станет меньше.

И плевать мне, что он отбитый на голову. Молчать я не буду.

Вульгарно громыхая каблуками по асфальту, стремительно удаляюсь от ушлепка. Колени словно ватные, руки трясутся. Как бы я не храбрилась, в глубине души мне страшно. Страшно, что он может выкинуть что-нибудь отмороженное — затолкать меня в свою тачку или еще что-нибудь похуже, ведь теперь я знаю его маленький «секрет». Я иду и внутренне сжимаюсь, ожидая неожиданного удара… но ничего не происходит. Он не идет за мной, не кричит в след угрозы.

Пользуясь случаем, ускоряю шаг и довольно быстро добредаю по парковки — машин даже не стало меньше. Как только полицейские распихали по «бобикам» бунтарей, люди продолжили веселиться. Со сцены разрывается под фонограмму известная группа, народ отплясывает, словно вообще ничего не произошло.

Воздушные шары, огни, улыбки… Только вот мой вечер безнадежно испорчен.

Положа руку на сердце, Кнут был прав — никто меня осматривать бы точно не стал. Он это знал и я это знаю. Но все равно это… подло! Мог бы спросить — можно ли, я бы… Хотя, конечно, я бы послала его куда подальше.

Обхожу парковку трижды — машины Кирилла на прежнем месте нет. Она точно стояла напротив старого ДК, а сейчас на ее месте сверкает хромированными дисками пестрая «Хонда». Может, он ждет меня где-то в другом месте…

Достаю телефон и как из рога изобилия тут же посыпались пропущенные от Маринки, от Кирилла, даже от отца. Наверняка он уже в курсе недавней потасовки.

— Маша! Ты где?! Я ужасно волновался! — выдыхает в трубку Кирилл, и я готова разрыдаться, услышав знакомый голос. Нервное перенапряжение, пережитый стресс, этот нож… В глазах щиплет.

— Я тут. На стоянке. Где твоя машина? Я подойду.

— Так я уехал! — огорошивает. — Не нашел тебя, не дозвонился, подумал, что ты домой поехала.

— На чем бы я поехала, Кир?! На своих двоих? Ты же видел, что тут творилось! — всхлипываю, вытирая под носом сырость. От рук пахнет зеленым чаем и… медью.

Нож. Кровь.

К горлу подкатывает тошнота.

— Да я реально подумал, что ты дома уже. А потом позвонил дяде Толе.

— Чего-о? — не выдержав, кричу. — Отцу-то зачем! Он сейчас такую бучу поднимет!

— Прости. Я растерялся… Хочешь, я приеду сейчас?

— Не надо, на такси доберусь.

Зло сбрасываю вызов и тут же набираю отцу. Дотошно втолковываю ему, что все со мной хорошо, я в целости и сохранности, и что не надо поднимать на уши весь районный отдел полиции, только потому, что твоя дочь затерялась в толпе. Потом набираю Маринке и убедившись, что у той тоже все отлично, со спокойной душой вызываю такси. Ну, как со спокойной — ночка получилась адовой и, конечно, не потасовка с панической атакой стали причиной моего душевного раздрая. И даже не то, что Кирилл снова меня кинул.

«Это была вынужденная мера»

Может, и вынужденная, но если я хотя бы еще раз увижу его на расстоянии вытянутой руки — сдам без малейших раздумий. Хочет ходить по краю пропасти? Пожалуйста. Но без меня.