Глава 26

Удивительно, но на следующий день я спокойно болтаю с Кириллом и даже практически не чувствую того огромного всепоглощающего стыда, что накрутила себе за вчерашний день. А может, я до сих пор в эйфории и пока не могу мыслить трезво.

Маринка косится на меня все лекции, задает провокационные вопросы, но я лишь отшучиваюсь, загадочно улыбаюсь и перевожу тему.

Я хочу оставить наш с ним секрет только нашим.

— Так, или ты сейчас же расскажешь мне, где провела ночь, или я больше никогда не прикрываю твою скрытную задницу! — Маринка приземляется за столик напротив и, сцепив пальцы в замок, выжидающе смотрит. — Я, между прочим, бате твоему врала. Чуть коньки от страха не откинула.

— А что говорить-то? Я гуляла, — откусываю огромный кусок пирога, стараясь при этом не улыбаться.

Ладно, не улыбаться глупо.

— Але, Свиблова, ты пирог с мясом жрешь! Пирог! С мясом!! А нем под четыреста калорий. И ржешь как ненормальная. Ты точно не в себе, а значит, произошло что-то интересное. А еще если ты думала, что я не увидела твой замазанный засос…

— Да тише ты! — осматриваю присутствующих в студенческой столовой и, скрипя ножками стула, пододвигаюсь ближе. — Ладно, скажу, все равно не могу больше молчать, — выдерживаю театральную паузу и стреляю: — Я с парнем была!

— Да ла-адно-о! — округляет глаза и, прикрыв рот ладонью, улыбается. — Кто такой? Я его знаю?

— Угу, — откусываю кусок еще больше.

— Кто? Котов?

— Неа.

— Попов? Криворотов? Да кто? Не томи!

— Кнут.

Маринка резко перестает улыбаться, даже в лице изменилась.

— Это не смешно.

— А я не смеюсь.

Маринка зависает, при этом пристально глядя на мой, как мне казалось, искусно загримированный кровоподтек на шее. Лицо каменеет.

— Ты серьезно? Тусила с этим ушлепком? Ри́ли?

— Мне казалось, что он тебе нравится. Ты же сама у меня его номер телефона просила.

— Дура, что ли? Я ж угорала! — кривится. — Он же ублюдок каких поискать. Да, на внешку ничего такой, но он же ненормальный на всю голову.

— Марин, ну ты чего… — откладываю пирог. Аппетит пропал напрочь. — Ты же говорила, что сама с ним погонять хочешь. И ты не врала, я тебя знаю, он точно тебе нравился и его репутация тебя совсем не смущала. Вот это твое: «он точно огонь», все дела…

— Да не стала бы я, ты че? Да фу! Мало ли, с кем он там терся. Ты бы это, — брезгливо морщится, — поверилась. Ну, на всякий случай.

— Да пошла ты! Я с тобой поделилась, а ты… Лучше бы не рассказывала ничего, — цепляю стакан и, давясь, пью несладкий чай.

Я знаю — чувствую! — что она это как будто назло мне говорит. Ведь я ее как облупленную со школы… И глаза ее вижу. Думает одно, а говорит зачем-то другое. Унижает его специально, и меня заодно. Подруга, называется.

Маринка вальяжно откидывается на спинку стула и, тоже схватившись за свой стакан, жмет плечом:

— Дело твое, конечно, но зря ты. А если Кир узнает? Ты о нем подумала?

— Он не узнает! Не узнает же? — пристально смотрю ей в глаза. — Просто я так… захотела! Ты не спрашивала, но я тебе отвечу — нет, не жалею. Ничуть.

— Еще бы ты жалела. Вся сияешь, того и гляди воспламенишься. Что он там с тобой делал такого особенного…

Я не узнаю ее. Маринка, которая очень любит темы секса, постоянно толкала меня наконец-то «скинуть балласт» и не расспросит в подробностях? И это ее показное пренебрежение… Действительно показное.

Может, он на самом деле нравится ей сильнее, чем я думала?

Это мне в голову почему-то вчера не приходило. Ну, что ее может это обидеть. Но он же не нее парень, я у нее никого не отбивала. И она ему не нравится, иначе он бы приехал к ней, а не ко мне. Стало быть я ни в чем перед ней не виновата.

Мы сидим молча, она у меня ничего не спрашивает, а я потеряла всяческое желание чем-то делиться. Не такой реакции я ожидала. Я думала, мы похихикаем, я расскажу о своих впечатлениях, сравним, у кого как было. Так же поступают лучшие подруги?

Решаю закинуть еще один шар, а надежде разрядить обстановку.

— Кстати, — подаюсь вперед и понижаю тон. — А слухи-то не слухи вовсе. Есть у него татуировка. ТАМ.

Я думала, она точно заинтересуется, или хотя бы спросит, что там изображено, но она отводит нарочито скучающий взгляд на заляпанное окно столовки.

— И купола на всю спину, поди.

— Он не сидел!

— Разочаровала ты меня, Маш. Вот честно. Ты — и с ним… Я, конечно, Кириллу ничего не расскажу, не волнуйся, но я вообще вот это все не одобряю.

— А нечего одобрять, — отрезаю. — Всего одна ночь. Больше не повторится.

— Да? — кажется, взгляд стал чуть заинтересованнее. — То есть, вы не будете мутить?

— Конечно, нет. Я же все прекрасно понимаю. И он понимает. Мы взрослые люди, просто сделали то, что захотели. И на этом все.

Да, она однозначно сменила гнев на милость: по-прежнему хмурится, но по крайней мере отживела, даже взялась за бутерброд.

— Ладно, что уж теперь. Но к гинекологу я бы на всякий случай все равно сходила.

— Да иди ты!

Маринка какое-то время жует в гробовом молчании, а потом любопытство все-таки перевешивает:

— То есть он к тебе больше не приедет?

— Не знаю, — признаюсь абсолютно честно. — Но если приедет… я к нему не выйду.

Судя по ее прищуренному взгляду, она мне не верит. Да что уж, даже я сама себе не слишком верю.

К концу пар мы общались уже почти как обычно, но тему Кнута и вообще произошедшего ночью больше не поднимали. Словно и не было ничего.

Конечно, меня это немного задевало, ну, это ее нарочитое безразличие, как будто ей и неинтересно вовсе, что в моей жизни произошли кардинальные перемены. Но в принципе, если так подумать, она и не обязана была прыгать до потолка от счастья узнав, что я связалась с парнем из мира криминала.

Все-таки она права: Кнут личность темная, тут при всем желании не поспоришь.

Я стараюсь поменьше о нем думать, внушая себе как мантру: все так и должно быть, я все делаю правильно. Кирилл для жизни, за таких как он выходят замуж, рожают от них детей и уходят на пенсию вместе. А Кнут… а Кнут не для меня.

Я должна вычеркнуть его из памяти, должна! Но в душе теплится предательница-надежда — он же сказал вчера в машине: приеду после занятий.

Да, конечно, я ним больше никуда не поеду, точно не поеду, но… хотя бы просто его увидеть… Понять, что сказанное им было не пустым звуком.

Когда мы втроем: я, Маринка и Кир выходим из универа, я сразу же ищу глазами короткостриженную макушку… и нахожу. Он стоит там же, у ворот, перекатывая во рту долбаную спичку.

Улыбаюсь, не в силах скрыть распирающие эмоции. И Маринка это сразу же замечает.

Да, я говорила и ей и себе, что больше никогда, говорила, но… я так по нему соскучилась.

Я даже не ожидала, что буду так счастлива его снова увидеть.

Не обманул, все-таки приехал.

— Иди опять воздухом подыши, — Кнут хлопает Кира по плечу, глядя при этом четко на меня. Едва заметно подмигивает, а я утопаю в глубине его глаз, сердце из груди просто выскакивает.

— Снова он? — шипит Кирилл. — Маш, что ему на этот-то раз от тебя нужно?

— Персонально для тебя повторить? Испарился.

Он снова тот Кнут, которым я его всегда знала: борзый, агрессивный, с острым как бритва взглядом. Тот, кого все боятся.

Да даже я побаиваюсь его такого. Впрочем, как и Кирилл: он стоит на месте, но по его лицу заметно, как сильно он напуган.

Я не должна это делать, знаю, но я… не могу поступить иначе.

— Кир, — облизав пересохшие от волнения губы, оборачиваюсь, — ты езжай домой, не жди меня, нам с ним поговорить надо. Я тебе потом наберу.

— Чего?! Ты серьезно с ним снова куда-то пойдешь? — в глазах ужас смешанный с паникой.

Маринка, которая тоже осталась посмотреть шоу, молчит и смотрит на меня крайне осуждающе. Хотя на меня она обращает внимание мало, ее взгляд больше прикован к Кнуту, и я вижу в нем неприкрытый женский интерес. Но я сейчас слишком озабочена другим, чтобы обратить на это должное внимание.

— Иди, Кирилл. Я тебе потом все объясню. Иди, — подбадривающе сжимаю его предплечье, а потом оборачиваюсь на Кнута: — Пошли.

Мы идем рядом молча, не глядя друг на друга и тем более не трогая. Я точно знаю, что внешне я выгляжу совершенно спокойной, но знал бы он, что внутри… Внутри меня взрываются маленькие сошедшие с орбиты планеты.

Он все-таки приехал.

Ко мне.

Едва мы заходим за угол, как он толкает меня спиной к стене и жадно целует. И я целую его в ответ, пью его так жадно, словно он последний на земле живительный глоток кислорода.

— Моя машина недалеко, — шепчет в мои губы, — поехали.

— И куда мы поедем?

— Ко мне. Я соскучился.