Глава 42

Обязательно ждать ровно пять или можно посмотреть чуть раньше?

Мой первый в жизни тест на беременность… А если он окажется положительным. Что тогда?!

Что мне тогда делать?

Вот сейчас мне страшно. Нет, разумеется, я знала, что когда люди занимаются любовью у них могут появиться дети, но одно дело теория, и совсем другое вот он, тест. И количество полосок на нем определит мое будущее.

А если все-таки да?

Отца хватит удар, определенно. Страшно представить, что тогда начнется. А Паша?.. Вдруг он будет не рад? Вдруг он сольется? Захочет избежать ответственности…

Он сам сказал, что лет через пять или шесть, а тест уже вот он. Всего одна минута и…

Нет, я не могу больше ждать!

Протянув руку, подцепляю пальцами тест, но смотреть боюсь. Сижу на крышке корзины для белья с зажмуренными глазами, будто если не смотреть, то оно само все чудесным образом рассосется. По дну чугунной ванны с оглушающим шумом бьет вода, но все равно она грохочет чуть тише, чем стук сердца.

— Мань, я тебя по всему дому ищу! Ты чего не отвечаешь?

Распахнув глаза, вздрагиваю — отец стоит напротив, долю секунды смотрит мне в глаза, а потом переводит взгляд на распотрашенную коробку с изображением улыбающегося младенца.

И так осунувшееся за последнее время лицо теряет последние краски.

Как… Ну как можно было не закрыть за собой дверь! Идиотка.

— Это… что? — вытягивает подрагивающий от напряжения указательный палец, и бледнею уже я.

— Пап…

— Ты что, беременна от этого отброса?

— Стучать надо!

— Беременна или нет? — ревет так громко, что стены сотрясаются.

Опускаю взгляд на тест, что по-прежнему сжимаю в руках. Результат очевиден, я знала, что все будет именно так… Знала! И что самое странное, я совсем не могу понять, рада я этому или наоборот.

— Мария, будь, пожалуйста, любезна — ответь на мой вопрос, — цедит сквозь зубы, но спокойствие его явно напускное. — Ты ждешь ребенка?

— Я не знаю, — вру. — Тут непонятно.

— Боже, я знал, что он постарается тебя побыстрее обрюхатить. Это было очевидно! Он хотел меня поиметь — он меня поимел, крысеныш.

— Хватит уже! Сколько можно! — взрываюсь первая. — Прекрати уже его оскорблять! Оскорбляя его, ты оскорбляешь и меня тоже, потому что он — мой выбор.

— Ты что — слепая?! Неужели ты не видишь, что он просто тебя использует? — с размаху бьет меня по рукам — тест улетает прямиком под раковину. — Он обещал мне отомстить и он это делает! И делает, хочу сказать, виртуозно, прямо в цель по самому больному. Очнись уже, Маша, очнись! Раскрой уже свои глаза и начни, наконец, думать головой!

— Прекрати на меня орать! Я твоя дочь, а не собственность! Знаешь что, папа, меня это все уже достало, — отталкиваю его от себя и, широко шагая, направляюсь прямиком в свою комнату. Достаю из-под кровати чемодан, открываю шкаф и, не глядя, забрасываю в раскрытую пасть дорожной сумки все, что попадается под руку.

Я не думаю сейчас ни о чем — я просто хочу, чтобы эта разлагающая психику атмосфера поскорее сменилась на нормальную.

— Что ты делаешь? — отец появляется за спиной.

— А ты не видишь? Собираю вещи.

— Я тебя не отпускал.

— А я и не думала просить разрешения.

Под руку попадается откровенное барахло — дурацкие футболки, которые я сто лет не ношу, купальники. Да и черт с ним, все равно, лишь бы поскорее отсюда убраться.

— Я не пущу тебя к нему, слышишь? Только через мой труп.

— Тогда не заставляй меня желать тебе плохого, — комкаю сарафан и бросаю поверх пестрой кучи. — Я не хотела, чтобы все было вот так. Хотела, чтобы все вышло по-человечески. Паша просил меня переехать к нему, но я ему отказывала, чтобы побыть с тобой, попытаться как-то наладить отношения, до того, как… — осекаюсь, но поздно, он уже услышал.

— До того, как? — переспрашивает. — До того как — что, Мария?

— До того как мы с ним уедем, — выходит уверенно и твердо. — Мы уже все решили и мне безразлично, что ты об этом думаешь. Если раньше я сомневалась, сейчас уверена на все сто — в конце лета мы покинем город.

— Та-ак… — тянет, сжимая руки в кулаки. Губы — тонкая обескровленная нить. — То есть обрюхатить тебя ему показалось мало, теперь он хочет увезти тебя непонятно куда, чтобы бросить потом подыхать в какой-нибудь заднице мира?

— Знаешь, что, папа — иди-ка ты уже со своими утопическими прогнозами. Достало! Все! Надоело! Выйди из моей комнаты, сейчас же!

И он не протестует — молча разворачивается и уходит, грохнув за собой дверью так, что уши заложило. Я добилась своего, прогнала его и осталась одна, но, кажется, вместе с уходом отца из меня вышла и вся решимость. Словно кто-то переключил невидимый тумблер — щелк! — и я осыпалась горсткой пепла, прямо на гору разбросанных тряпок.

Меня трясет, зуб на зуб не попадает. До меня наконец-то дошло, что сегодня случилось. Сегодня моя жизнь перевернулась с ног на голову. Я собралась уйти из дома к парню, который зарабатывает на жизнь выколачиваением долгов из криминальных ублюдков. Собралась уехать с ним из города, туда, где меня никто не ждет. Разругалась в хлам с отцом, человеком, который делал для меня реально все, лишь бы я была счастливой. И вдобавок ко всему я беременна. Да, беременна от мужчины, которого безумно люблю, но с которым так сложно быть уверенной в завтрашнем дне, хотя бы потому, что завтрашний день может стать для него последним.

Я беременна. Я жду ребенка от человека, чье имя многие не произносят без гримасы омерзения.

Прижимаю руки к абсолютно плоскому животу и чувствую всепоглощающий страх.

Я практически не помню свою маму. Всю сознательную жизнь я привыкла плакаться на неудачи отцу и не могу сказать, что мне не хватало «женского» воспитания — он отлично заменял мне обоих родителей, но сейчас чувствую, как мне не хватает подруги. Женщины, которая бы меня поняла. Пожалела. Сказала, что ребенок — это счастье, что любить — это счастье. Что все будет хорошо. Обязательно. Не надо сомневаться.

Но мамы у меня нет. Да и подруги, как вышло, тоже…

В сумке трезвонит телефон. Поднимаюсь с кучи барахла и нашариваю в большом отсеке нарушителя тишины.

— Паш… я так рада тебя слышать.

— Остыла? — в его голосе улыбка, и я улыбаюсь тоже. Собираю губами слезы и улыбаюсь еще шире.

— Ага, остыла. Ты извини меня, истеричку.

— Да брось, это было даже мило. Знаешь, что я подумал? Открою свою винодельню в Краснодаре. Ну, как тебе идея?

— Чего? Ты же не пьешь!

— Зато другие пьют! Видишь, нам на руку, что в мире полно тех, кто любит поддать. Наше вино будет качественным — никаких красителей и прочего дерьма. Натурпродукт! Я буду пробовать новые рецепты, а ты дегустировать. Я же знаю, что ты та еще пьянчужка.

Слезы льются и льются — это уже нервное. Или гормоны или что там еще происходит с беременными.

Я беременна.

Блин. Я. Беременна!

Всхлипываю.

— Эй, — голос становится настороженным. — Ты там плачешь, что ли?

— Кнут, кое-что произошло… Ты меня убьешь, наверное, когда узнаешь, — снова втягиваю носом сырость. — Я все твои планы коту под хвост спущу. Ну, переезд, винодельню твою…

— Что случилось?

— В общем… я тут тест сделала.

— Какой тест?

— На беременность. Прости, что не говорила тебе раньше о своих подозрениях, я убедиться сначала сама хотела…

Пару секунд тишины кажутся вечностью.

— И что показал тест?

— Я беременна, по ходу. Но это не точно, нужно в клинику сходить, сдать кровь.

В трубке снова тихо. Я не знаю, рад он или расстроен, но спрашивать до чертиков боюсь.

А вдруг пророчества Маринки сбудутся и он бросит меня беременную? Что будет тогда?

Он молчит, а я уже все губы искусала от нервного перенапряжения.

— Но это еще не все, — продолжаю. — Отец видел коробку от теста, кажется, он обо всем догадался. Он так орал на меня, по рукам ударил. Я сейчас вещи собираю, чтобы к тебе переехать, достало все, не могу так больше.

— Подожди, — наконец-то оживает. — Хочешь сказать, что он понял, что ты беременна и после этого повысил на тебя голос и даже поднял руку?

— Ну нет, он меня не бил, просто тест из рук выбил…

— Ублюдок, — шипит под нос. — Прости, но твой папаша конченый мудила.

— Паш, он мой отец, не говори так!

— Да как так можно… Ты же ребенка ждешь, а он!…

— Па-аш, а… — решаюсь, — ты рад вообще? Ну, что у тебя ребенок будет.

— Секунду, — в голосе металл, — у меня вторая линия.

…и вырубает вызов.

Он не ответил… Ничего не ответил.

Я не знаю, как должны реагировать парни на такую новость, у меня это впервые, но в кино мужчины кружат свою женщину на руках и орут во всю глотку: «у меня будет сын!». Да, конечно, мы не в кино, но… он все-таки ничего не ответил.

Потому что он не рад.

В какой-то прострации кладу телефон на подлокотник кресла и медленно оседаю на пол, бесцельно перекладываю выброшенные тряпки с места на место.

Я собралась переехать к нему, я жду от него ребенка, а у него «вторая линия!». Кто мог позвонить ему такой важный? И звонил ли?

Конечно, нет. Старый как мир прием, чтобы слиться с неприятного разговора.

Очень хочется плакать. Жалеть себя. Теперь он меня бросит. Точно бросит! Ну зачем ему такая обуза? В его возрасте, да и вообще… Он любит риск, жить без него не может, вот это все — дом, семья — это абсолютно не про него. Глупо было даже надеяться.

И отец меня теперь ненавидит из-за того, что я путалась с Кнутом. И друзей всех растеряла. И на репутации теперь стоит жирный крест.

Я — несчастная, брошенная всеми мать-одиночка.

Но… я же умру без него. Лягу и умру.

— Крысеныш… — шипит за дверью отец.

Где-то внутри рождается нехорошее предчувствие. Непонятно, откуда оно появилось, но факт остается фактом — назревает что-то дерьмовое.

Бросив тряпки, выглядываю в коридор — отец как раз натягивает пиджак, следом хватает с полки ключи от машины.

— Ты куда?

— Не твое дело, — рявкнув, наклоняется, чтобы зашнуровать ботинки, и тут я замечаю у него под пиджаком кобуру.

Внутренности сковывает щупальцами липкого страха.

— Пап, ты же не…

Отец оборачивается на меня, на лице печать несокрушимой решимости.

— Я не позволю этой гниде испортить тебе жизнь.

— Это ты сейчас ему позвонил, да? — шепчу севшим голосом. — Ты?

— Это он мне позвонил. Наглец! Хочет поговорить «по-мужски» — будет ему по-мужски! — сбрасывает со лба пятерней растрепанные волосы, оголяя на долю секунды кобуру. — Я ему такое «по-мужски» покажу… Сопляк.

— Пап! Папа! Не надо! — истерично срываюсь с места и как маленький ребенок цепляюсь за его рукав. — Пожалуйста, не надо никуда ехать! Он же специально тебя провоцирует! Умоляю тебя — не надо! Он же… чокнутый, ему наплевать, что ты прокурор. Это же статья, ты же сам понимаешь. Даже если он хоть пальцем тебя…

— Думаешь, я драться с ним буду? — глаза загораются диким огнем. — Я же тебе не гопник из подворотни, Мань. Мы просто поговорим, как он хочет — как мужик с мужиком. Давно пора.

— Оставь пистолет дома! Пожалуйста! — рыдаю. — Оставь его! Я что угодно сделаю! Хочешь, чтобы я его бросила? Брошу! А хочешь, аборт сделаю! Только не бери с собой пистолет, прошу тебя!

— Даже думать не смей о таком! — хватает меня за плечи, лицо перекошено в гримасе ярости. — Это мой внук! Тебя поднял один и пацана твоего подниму, но этот уродец к нему даже близко не подойдет. Я все для этого сделаю.

— Папочка, не надо… Ты же его убьешь! — размазываю по щекам слезы.

Что я могу сделать? Ничего! Я бессильна. Он поедет на эту встречу. И Кнут поедет. Он такой — упертый! Прет как танк не думая о последствиях, с горящим взглядом в самое пекло.

Зачем я сказала ему, что отец на меня наорал! Зачем! Это я виновата! Не было никаких «вторых линий», он сам ему позвонил…

Когда за отцом закрывается дверь, я забегаю в комнату и хватаю телефон. Конечно, «абонент не отвечает». Он сделал это специально, чтобы я не позвонила ему и не попыталась отговорить от этой откровенно безумной затеи.

Что там будет на этой встрече? Оба без царя в голове, они же друг друга голыми руками переубивают!

Самое страшное, что ему действительно наплевать, кто мой отец, если он захочет дать ему по морде — он это сделает и глазом не моргнет. А отец драться не будет, ведь у него есть более внушительные доводы… и он колебаться тоже не станет.

Я хожу из угла в угол, рыдаю, гипнотизирую телефон и ничего не могу сделать. Совсем ничего! Я бессильна, как новорожденный слепой котенок. Я не знаю, где они встречаются, телефоны обоих выключены. Мне некому позвонить и позвать на помощь.

Я так боюсь, что отец покалечит Кнута, что совсем не думаю о том, что может быть наоборот…

Спустя два долгих часа телефон разрывается трелью, и я хватаю аппарат даже не взглянув на номер звонившего.

— Паш!

— Мария? Мария Сбивлова? Вам звонят из районной ЦРБ. Полчаса назад с огнестрельным ранением к нам доставили вашего отца. Состояние очень тяжелое, приезжайте.