Глава 13
Подхватываю у Марты Мини-марту на руки, она смеется, обвивает ручками мою шею и целует.
Я плавлюсь, реально.
Если кто из баб и будет из меня веревки вить, так только вот эта мелкая егоза. Ей лишь пять лет, а уже все мои слабые точки знает.
— Помнишь деда Аркадия? — спрашивает дядя Юра, расслабленно, с удовольствием наблюдая на мои обнимашки с сестренкой.
— А это какой-то двоюродный, троюродный или четвероюродный дед?
Вспоминаю я его с трудом, если честно. Родни у нас вагонище, задолбаешься считать.
— Мы его похоронили же, сорок дней сегодня, — кивает Полина.
— Да, я помню, что-то говорили, — скорбное лицо сделать не получается, я этого деда видел один раз в жизни, давным-давно, и запомнился он помешанным на своей хате и мировом господстве старикашкой. Когда-то давно, говорили, вполне нормальным мужиком был, в должностях ходил, но развал Советского Союза и разруха девяностых что-то и в нем надломили.
Дед решил, что все внезапно хотят получить его жилплощадь, и забаррикадировался в ней, словно собирался осаду переживать, никого не пуская на порог.
Пять лет назад, когда я его видел, привозил с отцом какие-то бумаги ему в Питер, дед Аркадий уже был основательно не в себе.
И вот… Помер.
Странно, что меня на сорок дней позвали, кстати. А на похороны нет…
— На его квартиру из наследников — только ты, — раздается спокойный голос отца.
— В смысле, я? — удивляюсь я безмерно.
— Завещаение нашли на твоё имя, — говорит Юрик, — мы, конечно, с братом претендовать не будем.
— Нет, не будем, — поддакивает отец. — И получается…
— И получается! — неожиданно кричат всё хором, поднимая бокалы с вином, тут же пугается от резких звуков и принимается плакать Мишка на руках отца, а мини-Марта весело взвизгивает прямо мне в ухо, чуть ли не оглушая.
Марта тут же забирает плачущего братишку к себе, а я аккуратно спускаю сестру с рук, попутно ковыряясь в ухе. Запросто могла барабанную перепонку пробить писком своим, козочка мелкая.
— И получается, что у тебя есть квартира! — заканчивает батя, подавая мне фужер.
— Дай-ка сообразить…
Я ошарашен, и это слишком мягко сказано. Вот уж чего не ожидал…
С какого это хрена дед Аркадий воспылал ко мне любовью, интересно? Нет, я ему, конечно, благодарен, но в честь чего?
Хотя, хрен их, стариков, разберешь… Может, показалось ему, что я — родственная душа, например…
И тут до меня начинает доходить весь масштаб…
А отец, словно слыша моего внутреннего паникера, принимается перечислять:
— Санкт-Петербург, два шага до Невского проспекта, четыре огромные комнаты, с выходом на общую мансарду…
Заебись…
Я с трудом держу лицо, в легком ступоре припоминая, что там насморк, белые ночи, море и адские дворы-колодцы. Там неформалы, рокеры и нет нормальной публики…
— Квартира в хлам разбита, но будет чем заниматься, — подбадривает меня дядька Юра.
— Там такой унитаз! — округляет глаза Полина, — ты пока его не снимай, я хочу его сфотографировать…
Ага, будто я прямо сейчас рванул из Москвы в Питер, чтобы снять унитаз в квартире. Которая мне нахрен не нужна… Точнее нужна, я не откажусь. Но, блядь, не в северной столице же!
А если там продать, а тут купить?
— Дед Аркадий не давал ремонт делать, мы же хотели тогда…
— Да, — кивает отец, — уже собирались запускать рабочих, там же жесть даже не советская, а чуть ли не дореволюционная. Со времен блокады точно ничего не менялось… А деду что-то почудилось, он заорал на нас и выкинул из квартиры… И все, так и не удалось уговорить…
Отец с дядькой улыбаются, вспоминая сумасшедшего, по-Кирсановски упертого деда, мне вручают ключи от моей собственной квартиры.
Я смотрю на них, на эту связку, и думаю, что где-то явно произошёл сбой программы.
— Документы уже подготавливаем, — комментирует дядька Юра, — потом заедешь, подпись поставишь, но всё равно, понимаешь, надо подождать будет несколько месяцев… Жить там нельзя, ремонт надо и все такое… Да и ты учишься, не очень правильно будет срываться…
— Это всё очень хорошо, — Петр Григорьевич подходит ближе, чокается стаканом, — а вообще, не вижу радости, Кит! Тебе повезло сказочно, редко кому в твоем возрасте выпадает такое: квартира в центре Питера! Нет, конечно, я уверен, что Кирсан бы потянул, купил… Но он же не будет. А сам ты пока не заработаешь. На такую. Я видел фото, там в самом деле хоромы… Так что, тебе есть, к чему стремиться, Никит… Думаю, что, если ты продолжишь в том же темпе, то и должность в филиале питерском не за горами… Как раз к концу обучения. Я еще отцу твоему не говорил, но, думаю, можно обрадовать…
— Пока не надо… — жалко бормочу я, ошарашенный перспективами.
Нет, я, конечно, рад, что меня ценят, продвигают, горизонты реально крутые… Но как-то все слишком…
Работа, машина вот, теперь квартира… И карьера… Так в самом деле легко в свою исключительность поверить…
А если это просто потому, что родня?
И на моей место в Питере есть кто-то другой, более талантливый. Но у него нет нужной родни, а потому он в пролете…
Меня это все почему-то кусает, хотя не должно бы…
Но отец правильно воспитал. Слишком правильно.
И потому не получается пока что гордиться своими достижениями. И тем более, доставшейся на халяву квартирой…
— Сынок, я горжусь тобой. — Смотрю в глаза отца, улыбаюсь, понимая, что сейчас ни вопросы мои, ни даже мысли — не к месту.
Он реально рад и горд.
И это греет…
— Ты — лучший работник, — подтверждает супруга моего начальника.
Киваю, старательно делаю счастливое лицо, сжимаю стакан в руке, пытаясь почувствовать себя счастливым.
Все же хорошо, да?
Я просто с жиру бешусь?
Тем более, чего заволновался-то?
Пока что есть время, его полно еще. До окончания университета точно.
А потом… Потом чего-нибудь произойдет.
Одно я точно знаю: ни в какой Питер я не хочу. Не люблю я этот город, не родной он мне.
Я в Москве родился, тут жить хочу.
Прикидываю, как родня отнесется к финту ушами, если я чуть попозже, уже ближе к окончанию универа, начну продавать квартиру…
Пока что сложно сказать…
Они вон как радуются, все распланировали за меня на годы вперед… И меня забыли спросить, хочу я в этих планах участвовать или нет.
В этом, кстати, минус крутой родни. Особенно Кирсановых. Слишком они властные и уверенные в том, что лучше тебя знают, как тебе будет лучше, что делать дальше, как жить, в какой сфере строить карьеру…
И отец, и дядька, и друзья их, которые за долгие годы общения роднее многих родных стали, серьезные и крутые мужики, и я их уважаю, конечно… И мнение их уважаю.
Но жить-то хочу по-своему!
И решения принимать хочу сам! Свои! И шишки, если уж будут, тоже свои! И последствия от неправильных решений тоже мои будут!
А тут…
Тут получается, что ничего моего нет.
Работа — по блату. Квартира — по блату. Карьера — по блату…
Из всего этого моих — только спортивные достижения, да и то, где б я был, если б отец не башлял за соревнования и не ездил со мной бесконечно на тренировки в разные концы Москвы.
Ну, и учеба моя. Полностью. Вспоминаю, как отвоевывал свое право не идти по военной линии, и волосы дыбом становятся. Отец умеет давить… Но меня не продавил, и этим горжусь до сих пор, кстати.
И вот только-только я чуть выдохнул, съехал от родителей, купил себе свою блондиночку, почувствовал, что сам чего-то стою, без мощной поддержки семьи…
Как на тебе!
Обратно в стойло!
Поманили морковкой: квартира, карьера… Кто откажется? Только дурак… Я дурак?
Наблюдаю, как Марта, покачав моего братишку, скидывает его отцу. И у того улыбка до ушей, держит так нежно, а сам от удовольствия аж плавится… Говорят, поздние дети — это вообще не те ощущения, что от ранних…
Почему-то чуть-чуть дергает зрелище отца, качающего на руках своего позднего ребенка…
Он, наверно, и не помнит уже, как меня держал… Я для него — отрезанный кусок, который теперь надо хорошо пристроить, чтоб дальше все ровно было в судьбе и правильно…
Обидно?
Почему-то да…
Глупо это, по-детски так… Но обидно.
Может, реально в Питер?
Дядька Юра там рядом будет, конечно, но он не отец…
Надо подумать…
— Выпьешь? — спрашивает у меня дядя Питер.
— Нет, я за рулём, и меня… Меня друзья ждут. Вы меня просто… Ошарашили.
Мне почему-то тяжело дальше находиться среди родни, тяжело делать довольное, веселое лицо, потому принимаюсь спешно прощаться, целовать мелких, обнимать женщин, пожимать руки мужчинам.
— Что-то ты не особо рад, смотрю, — спокойно подмечает отец, и я мысленно чертыхаюсь, понимая, что где-то прокололся. Да и отец знает меня, как облупленного, чекисты бывшими не бывают, блин…
Начнется сейчас допрос с пристрастием, если начну отнекиваться…
И потому отвечаю честно:
— Я в Питер не собирался переезжать.
Отец молчит, сжимает губы, недовольный моими словами и явно считающий меня неблагодарным щенком. Но при родне ругать не собирается, конечно, только кивает и жестко советует:
— Так соберись. Не будь неблагодарным дураком.
Черт…
Так и есть.
Не только отец меня знает, я его мысли тоже могу просчитать…
Киваю, решая не ссориться сейчас и задницей чувствуя, что впереди будут еще разборки на эту тему.
Но потом, все потом!
Главное сейчас, свалить отсюда!
Прощаюсь, разворачиваюсь к двери, и вижу прямо перед собой впечатляющий бюст ведьмы Полины.
Она смотрит внимательно мне в глаза, затем легко проводит прохладной ладонью по лбу и говорит:
— Сейчас не думай об этом. Всё решится само собой, вот увидишь. У тебя диплом впереди, о нём позаботься.
И, парадоксально, мне становится легче…