7
Гребок… Еще один… Глубокий вздох, и снова ухожу под воду. Можно гонять по бассейну хоть целый день. Злость и обида не проходят. Твою ж дивизию, Тая!
Плыву к противоположному бортику и, вынырнув, поднимаю взгляд на официанта, застывшего рядом с подносиком. Наклоняется ко мне, всем своим видом показывая доброжелательность и заботу. Остервенело стаскиваю рюмку коньяка, одиноко стоящую на металлической поверхности. Проглатываю залпом и ныряю. Прохладная вода снова обволакивает разгоряченное тело. А по пищеводу распространяется приятное тепло. Зашибись, как здорово! Только так и можно плавать в дождь и жуткий холод. Пока я гребу к противоположному бортику, официант должен налить новую порцию, из одиноко стоящей на столике бутылки, и так же застыть в ожидании.
— Я смотрю, вы хорошо отдыхаете, Всеволод Юрьевич, — язвительно хмыкает Шурлик, то есть Александра. Финансовый директор гребаного Пахомовского бизнеса стоит у самой кромки воды. Красный зонтик скрывает ехидную улыбочку. Зато ножки в красных туфельках говорят о многом. Дамочка готова к бою. — Горе какое-то заливаете?
— Нет, — улыбаюсь ей, как звезда экрана. — Снимаю стресс. Очень хорошо помогает. Попробуйте!
— Да у меня стрессов не бывает, — поджимает губки Александра. — И здоровья на такую процедуру не хватит.
— Шурлик, — хмыкаю, выпивая на глазах у ехидны очередную рюмку. — Ну, ты красава! Железобетон! У тебя поперли тридцать лямов, а ты даже не поморщилась. Может, знаешь, кто? Или в доле, куколка?
— Да как вы смеете! — рыкает она, направляясь к зданию отеля. — Кто ты вообще такой? Тоже мне, принц датский!
— Лизинг проверь, красивая! — ору я вслед, намереваясь нырнуть снова.
— Что? — поворачивается она и, вернувшись, повторяет вопрос. — Что вы сказали?
— Ушки не чистишь, да? — фыркаю с сожалением и повторяю, чеканя каждое слово. — Вы неверно проводите операции по лизингу, мадам! Из-за вашей небрежности или некомпетентности возникла вопиющая ошибка. Я посоветую Виктору Николаевичу сменить руководство холдингом. Адью, — киваю, как положено гусару, и снова ухожу под воду.
Сорвался, конечно, я зря на Шурлике. Но полегчало! Немного. Теперь бы вернуться в номер и не открутить маленькой рыжей ведьме башку. Не поддаться желанию завалить ее в койку и, под ее стоны, вырвать обещание выйти за меня замуж.
Еще одна рюмка. Достаточно, наверное, на сегодня. Пить с утра не комильфо. Тем более на глазах у публики. Теперь проспаться бы… Номер придется запереть, а то сбежит наглая рыжая морда. Думаешь, я тебя не завоюю, девочка? Не поймаю? Не на того нарвалась, дорогая! Я начну сначала. Ты и пикнуть не успеешь, как окажешься замужем. Ишь, надумала… Романы ей покрутить надо! Да я любому фаберже откручу, пусть только приблизится.
Накинув халат, шагаю к гостинице. Ливень шпарит серьезный. Но мне плевать. Я зол и решителен. Да и спать на земле при такой погоде приходилось не раз. Лучше, конечно, в койке, обняв нахальную девчонку.
«Так… — останавливаю сам себя. — Сейчас ты до стояка домечтаешься, Гаранин! Хоть в лифт зайди!»
Вбегаю в холл и тут же натыкаюсь на неугомонного Шурлика. Финансовый директор холдинга Александра Как-ее-там терпеливо ждет, когда я закончу водные процедуры.
— Сева, — не торопясь, подходит ко мне. Думает, я способен оценить точеную фигурку, спрятанную под офисной узкой юбкой, аккуратные сиськи, колышущиеся под белой рубашкой, и стройные ножки, обутые в туфли на высоком каблуке.
Не-а! Не способен.
Тем более сейчас, когда по моей спальне ходит рыжее лохматое чудовище и изрыгает огонь. Ведьма!
— Как ты догадался? — спрашивает Александра. — Я хотела бы понять ход твоих мыслей.
Да ну? Я сам с трудом понимаю, как там у меня шестеренки шевелятся. Бегают одна за другой. А иногда останавливаются. Особенно, если Тайка рядом.
— Все просто, Саша, — объясняю примирительно. — Эта проблема появилась в прошлом году, а раньше ее не было. Правильно?
— Да, — кивает она.
— Я посмотрел на порядок цифр и посчитал суммы всех договоров. К стоимости основных средств прибавил ежемесячные платежи и получил те же тридцать лямов. Сама проверь еще раз. И напиши мне, как будешь учитывать по-новому. Пришлешь по ватсапу на одобрение.
— Я думала, ты соберешь совещание…
— Не-е, у меня стресс от пережитого. Теперь нужно поспать. Если успеете все исправить, назначь совещание часа так на три. Если нет, то на завтра в двенадцать. Идет?
— Хорошо, Всеволод Юрьевич, — кивает мне Шурлик и степенно удаляется к лестнице.
А я взлетаю в лифте в пентхаус, желая только одного. Дорваться до маленькой нахалки. Подхватить на руки, закружить, а затем, уложив на кровать, прижать к постели своим телом. Зацеловать, не выпуская из объятий. Но войдя в номер, я нахожу заплаканную Тайку в спальне. Моя девочка рыдает, уткнувшись лицом в подушку. Худенькие плечики содрогаются при каждом всхлипе.
— Тебя кто обидел? — спрашиваю, садясь рядом на корточки.
— Никто, — отмахивается она. — Я просто понять не могу, когда умудрилась стать мишенью.
— Начни сначала, — повторяю фразочку, сказанную Шурлику. Шепчу на ушко всякие глупости, а руки уже скользят по непокорным рыжим волосам, спускаются ниже за шиворот халата. Оглаживают шею и плечо.
— Гаранин! — отмахивается от меня Таисия. Садится на кровати маленькая зараза. Принюхивается.
— Ты пил? С утра?
— Нет, — мотаю башкой. — У меня иногда по утрам вырабатывается этанол в крови.
— С коньячным фаном? — прищуривается мой личный дознаватель.
— Ну почему коньяк? — пожимаю плечами. Встаю и, отойдя на безопасное расстояние, бросаю небрежно. — Клопами несет, Тайка. Я их жру вместо завтрака.
— Идиот! — кричит она, кидая в меня подушку. — Какой же ты придурок, Севочка!
— Страстный? — приподняв бровь, уточняю я. — Как жеребец необузданный?
— Ты редкий идиот, Гаранин, — вздыхает она, всплескивая руками. — Я тут понять не могу, почему меня хотят убить. А ты мне гадости про клопов рассказываешь! И уже залил за воротник с утра!
— Залил? — приподнимаю ворот халата. — Так это не я, а ливень. Вон, за окном шпарит.
В меня снова летит подушка, а затем и сама красавица н всех парах несется ко мне. Замахивается кулачком. Перехватываю. Целую. Прижимаю к себе несносную девицу и шепчу словно маленькой.
— Все будет хорошо, Таечка!
— Кто меня защитит? — всхлипывает она, уткнувшись мне в грудь. — Отец путешествует. Мишка на гастролях.
При упоминании о бывшем Тайкином женишке у меня сводит внутренности. Кажется, на помолвке двух желторотых птенцов мне впервые снесло башку. Напился, как скотина. Трахнул какую-то Светкину подружку. А потом свалил в туман. Марго, кажется. Светка ругалась. А брат меня тогда чуть не прибил. Одна Тайка ничего не заметила. Хоть в этом повезло.
— Ну, какие из них защитники, Таечка? — вздыхаю натужно. — Папа твой, конечно, за тебя всех заломает и сам поляжет. Но он уже старенький, зайчик. А Майки — молодой еще. Его одним чихом перешибить можно. И Хуану свою пожалей, — добавляю с усмешкой и тут же получаю локтем по ребрам. — Это ж родная кровиночка твоей крестной, — выдыхаю язвительно.
— Я люблю их. И крестную, и Мишку. Поэтому оставь свои шуточки при себе, — бурчит моя ненаглядная. Но не отходит. А наоборот, прижимается к влажному халату.
— Пойдем в душ, поговорим, — предлагаю, ни на что не надеясь. С Таисией предсказуемость не срабатывает. — Спинку мне потрешь. Поможешь войти в душевую кабину. Я ведь уже старенький, Тая…
— Что за чушь? — косится на меня недоверчиво. — Кто тебе это сказал?
— Ты. — Смотрю прямо в глаза и даже не думаю отвести взгляд. — Замуж за меня не хочешь идти.
— Да ты же ни одной юбки не пропустишь, Гаранин. Ну, какой из тебя муж и отец семейства? Бабло и телки только на уме.
— Я ж и говорю, старый уже. Никак не могу убедить любимую женщину, что нет никого дороже…
— Ты меня любишь? Правда? — вскидывает голову. Вглядывается упрямо, будто пытается на моем лице найти какие-то улики.
— Люблю. Только тебя, — рыкаю, подхватывая на руки. Тащу в ванную, включаю воду. И раздев, как маленькую, резко ставлю на мраморный пол душевой кабины. Скидываю халат и плавательные шорты. Удав, почуяв сладенькое, уже поднял голову и качается из стороны в сторону.
— Как мне тебя убедить? — шепчу, прижимая к себе Таисию. — Как заставить поверить, что влюбился в тебя с первого взгляда?
— Врешь, — хмыкает она, обвивая мою шею руками.
— А кто надрался в зюзю на твоей помолвке? — ухмыляюсь философски. И приподняв податливую девчонку за бедра, прижимаю ее к стене. Удерживаю одной рукой. А другая уже скользит по внутренней поверхности бедра, проникая дальше и глубже. Тихий стон любимой воспринимается мною как сигнал к действию. Вторгаюсь внутрь и замираю от восторга. Силюсь перевести дух. И чуть задрав голову вверх, чувствую, как на лицо падают горячие тяжелые капли тропического душа. Красота!
Да я всю жизнь так провести готов!
Ускоряюсь, доводя себя и Таисию до эйфории.
— Тая, девочка, — шепчу хрипло. — Выходи за меня. Никаких измен. Обещаю. Только ты одна…
— Сева-а, — стонет она. И для меня услышать свое имя в такой момент — та еще музыка.
— Таечка, — рычу, делая решающий выпад. И прижав любимую к стене, медленно прихожу в себя. Помогаю ей встать на ноги и тщетно пялюсь на душевую лейку. Тропический ливень подошел к концу. Наступила засуха.
— Твою мать, — ругаюсь негромко. — Воду отключили, что ли?
— Что теперь делать? — вздыхает Тайка. И глядя друг на друга, мы начинаем хохотать.
— Есть вода в баре, — предлагает она, имея в виду малюсенькие бутылочки Аква-минерале. — Можно согреть в чайнике.
— Это тебе, — соглашаюсь как джентльмен. А я под дождь выйду…
— Представляю картину, — смеется Таисия. — Просмотры на ютуб опять зашкалят.
— Тогда, пожалуй, потерплю. Твой папа против хайпа. Эх, недооценивает старшее поколение силу рекламы!
Мы смеемся и снова целуемся. Прижимаемся друг к другу, пытаясь согреться.
И тут на наши головы обрушивается шквал воды. Смеемся и дурачимся, как дети. Намыливаем друг друга и снова трахаемся. А потом, наскоро вытершись, вываливаемся из ванной. Заказываем обед в номер.
— Мне с тобой так легко и хорошо, — весело признается Тайка, плюхаясь на постель. — Пожалуй, я выйду за тебя замуж, Севочка. Только потом не жалуйся, ладно?
— А что такое? — фыркаю, укладываясь рядом, веду подушечкой пальца по гладкой коже. Обвожу осторожно сосок, мгновенно превратившийся в пуговку, и вбираю его губами.
— Я так больше не могу, Сева-а, — стонет Тайка, прижимая к себе мою голову.
— Привыкай, котенок, — смеюсь я, накрывая ее рот поцелуем. Мы катаемся по кровати, никак не желая насытиться друг другом. Тайка царапает мне спину, а я прокладываю языком дорожку все ниже и ниже.
Стук в дверь кажется мне набатом. Напяливаю халат и выхожу в столовую. И только когда официант начинает расставлять блюда под серебристыми крышками, понимаю, как проголодался.
Как зверь, мать вашу.
Моя любимая появляется сразу, стоит официанту закрыть за собой дверь.
— Давай поговорим серьезно, — заявляет, усаживаясь за стол. Вся такая чинная и благородная. Даже волосы уложила в строгую прическу. Ну, как уложила… Попыталась. Но я бы эту попытку не засчитывал.
— Слушаю тебя, — бубню с набитым ртом. — Хочешь обсудить нападение? Ты хорошо подумала, что могла взять чужое?
— Я не беру чужого, Сева, в отличие от тебя, — поджимает губки красотка.
— И что же мне вменяется? — спрашиваю, потянувшись к миске с салатом.
— Маргарита Пастухова! — торжественно заявляет Тайка. — Я не могу за тебя выйти замуж, зная эту историю с нырянием в реку. Просто позорище, Сева. Еще и мне наврал про спецоперацию.
— Не врал, — мотаю головой. — Но и рассказать особо не могу. Тут все просто, Таисия Викторовна. Ты или доверяешь любимому человеку, или нет. Третьего не дано, понимаешь?
— Да, — кивает она. — Но никак не могу сообразить, что ты делал в номере Маргариты, да еще и голый.
— Ну, я туда пришел в халате. Вообще вся эта история была затеяна с одной целью. Мне нужны были отпечатки пальцев Пастухова…
— Но он же потом приехал… — лепечет она и под моим снисходительным взглядом взрывается. — Только не говори, что это ты его вызвал!
— Я же тебе говорю — спецзадание! — рыкаю я, взрываясь. — Больше не хочу возвращаться к этой теме. Надоело…
— Так расскажи, — просит она, да еще глядит умоляюще.
— Нет, — мотаю башкой. — Не могу. Пока все данные не соберу воедино. Я копаю под Пастухова. Больше ничего сказать не могу. Были нужны его пальчики. Я их смог достать только таким способом.
— Его отпечатки теперь есть у полиции. Попросил бы Бессараба. Он их тебе достал бы.
— Это сейчас, — хмыкаю я. — Кто знал, что Пастух устроит тут кордебалет? Я предполагал, он из-за Ритки примчался. А оказалось, из-за тебя.
— Я тут при чем? — вскидывается Таисия. — Сама ничего не понимаю. Андрей этот в дом пробрался…
— Ну да, ну да, — киваю, свирепея. — Ты лучше скажи, кто тебя надоумил отпустить охрану?
— Сама, — вздыхает в ответ. — Я, наверное, полная дурочка. А так бы без проверки никто бы мне не разрешил устраивать в доме свидание.
— Зато ты бы знала, что этот придурок женат. И лебедям шеи никто бы не скручивал. Все для твоего же блага, Тая!
— Ты никогда не жил под запретом. Тебе легко говорить. А тут все нельзя. Никуда ни поехать самой, ни пойти… Что папа, что дедушка!
— Ну, в Мюнхен ты же сама поперлась, — хмыкаю, пригвождая девчонку взглядом. — Кстати, что ты там забыла, девочка? Пива захотелось?
— Я, в отличие от тебя, алкоголизмом не страдаю, — бухтит Таисия и, лениво зацепив вилкой баклажановый рулетик, начиненный орехами, добавляет. — Там дом моей родной матери. Алисии. Отец подарил ей, когда я родилась. Потом она погибла, и эта собственность перешла мне. Папа и дедушка не возражали, а других наследников не было. И когда мне исполнилось восемнадцать, мы ездили в мэрию переоформлять документы. А недавно выяснилось, что я плачу неправильно налоги. Вот и пришлось ехать снова.
— И ты, конечно, останавливалась в своем доме?
— Ну да, — пожимает она плечами. — Он охраняется. Там живет супружеская пара. Она смотрит за домом. Какие-то папины знакомые. Бывший телохранитель с женой.
— Тогда ладно, — киваю я и тут же продолжаю допрос. — Ты оттуда взяла что-то на память? Ну, там, вазочку с каминной полки или щетку для обуви?
— Ничего особенного я не брала, Сева. Забрала только Алисин ноутбук и папку с работами. Мы с Хлоей хотим все разобрать и устроить выставку.
— А кем была твоя мама? — напрягаюсь внутренне. Мало ли…
— Алисия? — переспрашивает она, не желая называть родившую ее женщину матерью. — Фотографом. Она работала с Би-Би-Си. Снимала в основном дикую природу.
Блин, невинная, конечно профессия. Но могла объективом зацепить, кого не следует.
— Может, все дело в ее снимках. Давай после обеда прогуляемся по Пилюгино. Зайдем домой, возьмем ноут и папку. И когда вернемся, посмотрим, — предлагаю очень аккуратно.
— Там нет ничего особенного. Алисия людей редко фотографировала. Чаще животных. Есть небольшой альбом в ноутбуке. Там папины фотки, крестной и ее мужа. Свете лет двенадцать, и Мишка совсем маленький. Хорошие фотографии. Они там такие молодые и красивые. Только папа эти снимки смотреть не любит. Лиля тоже.
— Почему?
— Это самые последние фотки, где они все вместе. Через два месяца Лилиного мужа расстреляли. Лилю чуть не убили. И папа вывозил ее в Мюнхен. Это потом уже я родилась, и Алисия нас бросила. Вот только Лиля не отвернулась от меня. Не отдала в чужие руки. Для меня она самая настоящая мама.
— А Хлоя? — интересуюсь, заранее зная ответ.
— Я не люблю папину жену. Он, когда с ней, прям дурной становится. Лепечет, как придурок. Хлошечка… Хлошечка…
— А Хуана? — снова наседаю на Тайку. Никак не могу понять, почему за ней охотятся.
— Да прекрати ты ее так называть! — пинает меня ногой, да еще смотрит гневно.
— Почему они не поженились с твоим отцом?
— Они дружат с детского сада, и эта дружба дороже любви. Так говорит мама. А папу я не спрашивала.