Глава третья, в которой я спасаю, но не спасаюсь

Никогда не думай, что ты иная, чем могла бы быть иначе, чем будучи иной в тех случаях, когда иначе нельзя не быть.

«Алиса в стране чудес»

Поспать той ночью я так толком и не смогла. Нет, не потому, что мне мешали, будили или сопели над ухом. Так бывает, когда мыслей слишком много. Так бывает, когда никак не можешь вычленить из этого бесконечного потока рассуждений что-то одно, и дорассуждать его таки до конца.

А ещё я скучала по Игорю. Я даже не представляла, насколько привыкла засыпать рядом с ним каждый день, чувствуя жар его кожи, его губы по утрам на своих щеках. Мы были женаты всего три года, и ещё ни разу не расставались надолго. А теперь я даже не знала, вернусь ли когда-нибудь к мужу? Увижу ли его?

Я помнила последние мгновения своей жизни в том мире, когда меня сбила машина. Теперь я была уверена, что не лежу в коме. Я погибла. Только вот почему я оказалась здесь? Я должна что-то сделать, как это обычно бывает в фэнтези о попаданцах? И если я сделаю это… и вернусь в свой мир… я умру? Или, всё же, останусь в живых?

Я никогда не думала, что это вообще возможно — оказаться в собственной книге. И всё вокруг такое… настоящее. Совсем не похоже на сон или бред. И что будет, если я умру и здесь тоже? Может, я перемещусь в какой-нибудь из своих ранних рассказов?

Главной героиней моей книги была Милли, но… теперь я чувствовала, что события начали стремительно вращаться вокруг меня. Моё появление здесь изменило структуру сюжета.

Я уже упоминала о том, зачем отряд Грыма направлялся в Лианор. У Эмиландил не было чёткой цели, она просто сбежала из дома, подальше от властного отца, Повелителя тёмных эльфов. Милли была третьим ребёнком в семье, единственной дочерью и… изгоем. Белой вороной.

Почему? Рождение у Повелителя Робиара девочки с серебряными волосами двадцать лет назад обсуждали все злые языки. Обычно таких детей тёмные эльфы сразу убивали — они считали их выродками, дурной кровью. Также поступали и светлые эльфы, но с малышами, рождавшимися рыжими. Они считали рыжий проклятым цветом.

Но Повелитель решил пощадить единственную дочь — в конце концов, её вполне можно будет удачно выдать замуж в будущем, а пока… Пусть старшие братья вдоволь помучают новую игрушку.

Имя «Эмиландил» означает «серебряный свет», и вряд ли найдётся другая тёмная эльфийка, носящая его. И таких детей не зря убивали сразу после рождения — магия Милли не была похожа на магию тёмных эльфов. Впрочем, светлых тоже. Но именно благодаря этой особенной магии Эмиландил удавалось убегать от старших братьев. А кроме них, обижать принцессу больше никто не отваживался. Только Виану и Тимирею Повелитель прощал абсолютно все выходки.

Чаша терпения Милли переполнилась год назад, когда брат Виан решил попробовать сестричку в постели. Эмиландил осталась цела и невредима, а вот Виана потом все дворцовые целители по кусочкам собирали.

Целый год Милли искала хоть какой-то безопасный путь из замка. Кроме того, она штудировала родовую библиотеку в поисках заклинания, которое могло бы заглушить зов крови. Потому что даже если Эмиландил сбежит, отец и братья сумеют найти её — в них ведь течёт та же кровь.

Конечно, если бы Милли была обычной тёмной эльфийкой, сбежать от Повелителя ей бы не удалось. Но… собственная, непонятная никому, кроме неё самой, магия помогла Милли выжить. Заклинание было трудным и вытянуло из неё много сил, кроме того, его нужно было постоянно обновлять с помощью специального амулета, но главное, что оно работало! И теперь никто из родственников не мог обнаружить беглянку.

Найти потайной ход из замка оказалось непростой задачей, но Эмиландил справилась и с ней. Пришлось, правда, увести из ближайшей деревни коня, но взамен Милли оставила пару золотых монет — на такую сумму можно было купить трёх подобных лошадей.

Через пару дней путешествия эйфория от побега схлынула, и эльфийка наконец всерьёз задумалась о том, что делать дальше. О том, что её кто-нибудь узнает, Милли не волновалась — она повесила на себя качественно сделанную иллюзию и казалась всем окружающим крупным бородатым мужиком в недорогой одежде. И Эмиландил полагала, что снять эту иллюзию не сможет никто… пожалуй, кроме Аравейна. В том, что великий маг разберётся даже с её непонятной магией, Милли не сомневалась. Но его на горизонте видно не было.

Решение ехать в столицу пришло внезапно. Снять там небольшую квартирку — а денег у Милли было предостаточно — а потом уже подумать, как жить дальше. Можно, например, открыть парикмахерскую. Делать красивые причёски Эмиландил умела очень хорошо.

Повернув на одну из дорог, ведущих в Лианор, эльфийка столкнулась с отрядом Грыма. Почему она доверила им свою тайну всего через три дня совместного путешествия, Эмиландил не знала. Так или иначе, известие о том, что они путешествуют в компании дочери Повелителя тёмных эльфов, Рым и его команда восприняли стойко. Браш так вообще обрадовался — ещё бы, такая возможность узнать побольше о магии тёмных! Правда, все заклятия сородичей у Милли работали как-то не так, но от этого Брашу становилось только интереснее. Он всерьёз решил разобраться с тем, что из себя представляет магия «белой вороны» Эмиландил.

Правда, для этого Милли пришлось объяснять ему, как работает магия тёмных эльфов и чем отличается от магии светлых. Почти всю дорогу она лихорадочно вспоминала всё, что читала в книгах из основополагающих принципов. А Браш впитывал эти знания, как губка.

Всё изменилось после гибели Грыма.

Я вздрогнула, вспомнив события собственной книги. Да, забавно. Перед экраном компьютера всё казалось таким простым и логичным. Пожертвовать одним героем ради того, чтобы Милли не попала в столицу, а оказалась в плену у разбойников, а Браш с Торгисом и Бугалоном, решив, что эльфийка погибла, продолжили своё путешествие в Лианор...

Что было дальше? А какая теперь разница. Всё равно после моего появления сюжет явно повернёт в другую сторону. Можно, конечно, попытаться повторить события, но…

Я просто не могу. Глупо, правда? Я не могу позволить умереть тому, кого придумала сама… и кто на самом деле уже давно умер — ещё тогда, когда я только начинала писать книгу. Но теперь всё иначе.

Он здесь, рядом со мной, я слышу его спокойное, ровное дыхание. И вчера, когда я смотрела в эти каре-зелёные глаза с вертикальными зрачками, они были такими… настоящими.

Если вы когда-нибудь писали книгу, то должны понимать, как иногда хочется посмотреть в глаза тому, кого придумал сам. И мне это удалось.

Стоит ли удивляться тому, что теперь я не могла убить Рыма?

.

— Линн, просыпайся! Мы должны позавтракать и отправляться в путь, — Милли несколько раз потрясла меня за плечо, но почти сразу отошла в сторону, решив, что я и сама проснусь.

Была бы я в Москве… покемарила бы ещё немного, конечно. Но здесь спать мне некогда.

Поэтому я быстренько выскочила из одеяла и направилась к ручью вместе с Милли.

Умываться ледяной водой с утра — то ещё удовольствие, особенно если привык к горячему душу. Но я вообще человек неприхотливый, так что ничего… вытерпела. Не люблю жаловаться на обстоятельства, которые всё равно невозможно изменить.

— Милли, скажи, — я решила прояснить один вопрос, пока мы умывались, — меня можно как-то обнаружить другим магам? Если моя так называемая сила весьма необычна, то, наверное, можно, да?

Эльфийка вздохнула.

— Да, Линн, это так. Но… след очень слабый, едва ощутимый, его не каждый маг почует. К примеру, я уверена, что, отойдя от тебя на расстояние шагов в пятьсот, я уже ничего не почувствую. Именно поэтому нам нужно как можно скорее убираться с этого места, пока сюда не нагрянули желающие отобрать у тебя силу.

— А можно этот след как-то замаскировать? Чтобы его совсем никто не мог почуять?

— Наверное, можно, — опять вздохнула Милли. — Но я понятия не имею, как. И Браш тоже не знает. В любом случае, выяснить твоё точное местонахождение при помощи этого следа нельзя, так что не волнуйся. Если кто-то всё-таки явится, мы справимся. Гал, Тор и Рым — великолепные воины, Рым ещё и колдовать умеет, да и мы с Брашем тоже не самые последние маги.

Я кивнула, пытаясь скрыть нервозное состояние. И вроде всё логично Милли говорила, но… Какое-то невнятное чувство тревоги внутри. Будто на меня уже начали охоту.

Знать бы, что за сила мне досталась. И почему все говорят именно «сила», а не «магия»?

Но спросить об этом Милли я не успела — к ручью подошли Браш с Торгисом.

— Вы уже закончили утренний туалет? — хмуро спросил гном. — Там Гал завтрак состряпал, вас заждался уже.

Тролль-повар — это, я скажу вам, потеха. Они вообще-то готовить не умеют. Но только не Бугалон. А вообще, я только сейчас, попав в собственную книгу, начала понимать, насколько мои герои необычны по меркам этого мира.

Вот и сейчас Бугалон сосредоточенно размешивал ложкой нечто в котелке и, увидев нас, улыбнулся.

— Доброе утро, — поздоровался он. Голос у него был звучный, как труба, грубый и немного хриплый. — Есть будете?

Мы, кивнув, сели рядом. И я тут же стала озираться по сторонам в поисках Рыма. А, вот и он. За лошадьми ухаживает.

Кстати!

— Милли, а с кем я поеду? Ведь лишней лошади для меня у вас нет.

— Ну, одна деревенька где-то часа через четыре будет, заедем туда, купим тебе лошадь, — спокойно ответила эльфийка. — А пока со мной поедешь.

Я нервно сглотнула. Последний раз я на лошади сидела, когда мне было шесть. И то это пони была.

А тут — настоящая, большая лошадь! Жуть. Надеюсь, я не упаду.

— Если хочешь, можешь ехать со мной, — предложил подошедший Рым. — Мой конь очень выносливый. Сядешь впереди, буду тебя держать.

Я с сомнением покосилась на внушительную фигуру орка. Бедный коняжка, я ему не завидую! И почему я задумалась об этом только сейчас?! А когда писала книгу, всё казалось таким очевидным… Мне даже в голову не пришло, насколько тяжело лошади везти на себе Рыма.

Уловив моё сомнение, орк улыбнулся, сел рядом и, взяв тарелку с приготовленной Бугалоном кашей, сказал:

— Линн, мой жеребец — миранг. Это специально выведенная порода лошадей для таких, как я или Гал. Обычный конь, конечно, давно бы пал, не выдержав моего веса. А миранги очень выносливые. И, поверь, он даже не заметит, что ты на него села. Ты же лёгкая, как пушинка.

Ну да, по сравнению с Рымом, конечно, лёгкая.

Как только от ручья вернулись Браш с Торгисом, я решила завести тот самый разговор, о котором думала полночи. И, откашлявшись, обратилась к Рыму:

— Послушай, Рым… А мы можем как-нибудь обойти эту дорогу? Пойти по другой, например, сделать небольшой крюк.

— Что? — удивился он. — Можем, конечно. Только зачем?

— Понимаешь… — я вздохнула. Ну да, я бы на его месте не поверила девчонке, которую они нашли только вчера. — У меня бывают вещие сны. Редко, правда, но бывают. И мне снилось, что там, впереди, нас ждут разбойники. Они нападут на нас… и ты погибнешь.

Рым поперхнулся кашей, Гал застыл, так и не донеся ложку до рта, Тор и Милли уставились на меня, вытаращив глаза, а Браш моментально вскочил с места и, встав лицом к дороге, сделал несколько пассов руками.

Через несколько секунд он повернулся к нам и, окинув меня внимательным, цепким взглядом, сказал:

— Там действительно кто-то есть. Человек двадцать, часах в двух пути отсюда. Насчёт разбойников не знаю, но то, что люди это нехорошие, я чувствую. От них веет кровью и смертью.

— Маги? — отрывисто бросил Рым.

— Один-два, не слишком сильные. Способны явно только на примитивные боевые заклинания.

Услышав это, орк поднял на меня удивлённые глаза.

— Тогда как они могут убить меня, Линн? — спросил он с искренним недоумением.

Как, как… Их двадцать пять, если быть точным, а вас… Вас всего лишь пятеро, не считая меня. И пока Гал будет драться сразу с пятью, Тор возьмёт на себя троих, а Милли с Брашем будут пытаться заколдовать всех разом… Никто не заметит прилетевшую из кустов отравленную стрелу. Поначалу не заметит, конечно. А потом будет поздно.

Роковое стечение обстоятельств. А ещё… воля глупого автора, то бишь меня. Вот чего мне стоило оставить Рыма в живых? Изменить пару абзацев… А я…

Неприятно это — чувствовать себя убийцей.

— Я не знаю, — наконец выдавила из себя. — Просто приснилось. Вы можете мне не верить, конечно, но…

— Я тебе верю, — отрезал орк. — Мы сделаем крюк. Обойдём этих людей.

Я удивилась. И, подняв голову, посмотрела на Рыма.

В его глазах плясали огоньки, почти как вчера вечером. И, глядя на него, я почувствовала, как внутри меня, близко-близко к сердцу, стало очень радостно и сладко. А потом почему-то перехватило дыхание и уши будто загорелись.

— Линн!

Я с усилием заставила себя повернуться к Милли.

— Так с кем ты поедешь?

И когда я отвечала на этот вопрос, у меня горели уже не только уши.

.

Лес, в котором мы все сейчас находились, я назвала Тихим. Здесь было мало крупных животных, в основном мелкие грызуны и самые разные птицы. И порой, особенно ночью, в лесу стояла такая тишина, какой никогда не услышать в большом городе, где всегда жила я.

Наверное, описывая этот лес, лежащий на юго-западе от эрамирской столицы, я писала о собственной мечте.

Зелень, покой и тишина. И никаких высотных домов, больших полей, шума скоростного шоссе и громкого лая собак…

Чтобы сделать крюк, нам пришлось немного отойти назад по дороге, свернув на небольшую тропинку. Таким образом мы удлиняли себе путь на несколько часов, но уж лучше так, чем лишиться Рыма.

Его жеребца звали Смарагд, и он весьма меланхолично отнёсся к тому, что меня на него усадили. Видимо, конь считал меня поклажей.

Ехать с Рымом было очень… уютно. Сильные руки обнимали крепко, и я уткнулась макушкой в грудь орку, намереваясь немного подремать.

— Ты — как большая тёплая подушка, — пробормотала я, устраиваясь поудобнее. Он промолчал. Минут через пятнадцать я заснула, не обращая внимания ни на что.

Не знаю, сколько я проспала, думаю, что не очень много. Но проснулась от жуткого, леденящего кровь чувства опасности… и ещё кое от чего.

Я чувствовала дыхание Рыма на своей шее. И эти объятия… они уже были не просто поддерживающими и дружескими. Нет-нет, совсем не просто. Рым прижимал меня к себе, как желанную женщину и, наклонившись, странно, прерывисто дышал мне на ухо.

Проснувшись, я обернулась, и почти сразу пожалела об этом. Потому что в тот момент глаза у Рыма не были каре-зелёными. Они были чистым пламенем. В них плескался огонь, и казалось, будто он сейчас вырвется наружу и сожжёт и меня, и весь этот лес к чёртовой бабушке.

— Молчи, Линн, — прошептал Рым, прикасаясь губами к моему лбу. — Ради всех богов, молчи!

Да я и не собиралась разговаривать. И не только потому, что мне было нечего сказать. Просто в этот момент прямо перед нашим отрядом появилась группа каких-то людей в чёрном. Впрочем, людьми они не были точно.

Тёмные эльфы. И, судя по тому, что появились они словно из воздуха, воспользовавшиеся амулетами мгновенного переноса. Очень дорогими амулетами, кстати.

В следующую секунду пространство вокруг меня взорвалось огненными вспышками. Воздух задрожал…

Ни разу в жизни я не видела ничего подобного. И надеюсь, что больше не увижу. Потому что это было действительно страшно.

Когда сидишь дома, в тёплом кресле, и не спеша описываешь представляемые события, всё получается так гладко и логично. Ты будто видишь разом всех своих героев. Вот один, вот другой, вот третий, и за ними кто-то наблюдает из кустов. А когда ты сам находишься в центре событий… просто не успеваешь следить за всеми. И потом, пытаясь восстановить в памяти последовательность событий, понимаешь, что это бесполезно. Кажется, будто всё происходило одновременно.

Я увидела стрелу, выпущенную Милли почти сразу, как эльфы оказались перед нами. Она пронзила одну чёрную фигуру, и маг пал, как подкошенный. Рядом Браш держал поднятыми вверх дрожащие руки, и вся его поза говорила о том, как ему тяжело. Прядь его тёмных, мокрых от пота волос прилипла ко лбу. Почему-то я очень хорошо запомнила именно эту прядь… а ещё мелькнувшее в глазах Браша отчаяние и срывающийся от напряжения голос:

— Я долго не удержу щит!

— Держись! — крикнула Милли. — Я знаю, что делать. Ещё минутку, пожалуйста, Браш!

Маг кивнул, и в ту же секунду Эмиландил, достав кинжал, мазнула им себя по запястью. От вида крови, хлынувшей из раны, мне резко стало дурно.

— Что ты собираешься делать, Милли? — спросил Рым, одной рукой сжимая мне плечо. В другой он держал меч.

— Лишить их магии, — спокойно ответила эльфийка. — А теперь тихо. Эмиран уллнатин беш хос! Этнахан!

Я знала это заклинание. Магия крови тёмных эльфов, отнимающая силу у всех, угрожающих тому, кто это заклинание произносит. Небольшой побочный эффект — теперь Милли сама не сможет колдовать где-то сутки. Да и Браш тоже, но не из-за Эмиландил, а из-за щита, который он держал уже достаточно долгое время. Когда в твой щит летят заклинания сразу семерых тёмных эльфов, это не так-то просто.

В миг, когда Милли произнесла последнее слово, Браш опустил руки, тяжело дыша, и будто уснул, склонив голову на бок. Рым, Тор, Гал и Эмиландил сразу же спрыгнули с лошадей. И меня орк тоже утянул за собой на землю.

— Линн, — сказал Грым, даже не глядя на меня — всё его внимание сейчас было приковано к семерым тёмным эльфам, которые медленно доставали оружие. — Стой, где стоишь и не смей двигаться, что бы ни случилось. Я тебя прикрою.

— А я прикрою Браша, — сказал Тор. Да уж, маг сейчас был не в состоянии даже руки поднять, не говоря уже о том, чтобы сражаться.

— Хорошо, — кивнул Рым. — Гал, вперёд. Милли, стреляй!

Говорят, эльфы никогда не промахиваются. Возможно, если стреляют в людей. Но когда в своих… В общем, из всех выпущенных Эмиландил стрел в цель попала только одна, не считая первую, убившую одного противника в самом начале схватки. Но то было скорее эффектом неожиданности. Сейчас же все тёмные эльфы перерубали летящие стрелы мечом. Только одна поразила плечо сородича Милли.

Я вертела головой то вправо, то влево, стремясь рассмотреть всех участников сражения. Слева от меня бился Тор, гневно сверкая янтарными глазами. По силе и ловкости гном ничуть не уступал тёмным эльфам, даром что был ниже ростом. Чуть впереди, яростно скалясь, схлестнулся сразу с двумя магами Гал. Сила его ударов была такой, что мне казалось — сейчас у его соперников мечи вылетят из рук. Но этого так и не случилось.

Чуть правее от меня бился Рым, и почему-то за него я волновалась больше всего. Ему достались какие-то особенно крупные эльфы, и среди них, кажется, был главный этого отряда. Я, замирая, следила за тем, как Рым отбивает удары обоих соперников, пытаясь достать их своим мечом.

Сердце пропустило удар. Что-то не так…

Какая же я дура!!

Раз, два, три, четыре, пять… И с шестым тёмным эльфом сражалась Милли, отложившая наконец лук. А где седьмой?! Их же было семеро, я точно помню.

И тут я его заметила… воспользовавшись тем, что все были увлечены схваткой, он подбирался к спине Рыма. Движения его были плавными, но быстрыми, и я уже не сомневалась — ещё пара секунд, и он вонзит в спину моего орка какой-нибудь колюще-режущий предмет.

— Рым, сзади! — завопила я, бросаясь наперерез тёмному эльфу.

И это был, пожалуй, очень глупый поступок. Потому что Рым, оглянувшись на меня, чуть не пропустил удар — меч одного из соперников царапнул плечо орка.

А тёмный эльф, наперерез которому я помчалась, вдруг как-то странно ухмыльнулся и, схватив меня за руку, разбил мгновенный амулет переноса, который сжимал в ладони.

Милли, конечно, отняла у них магию… Но магию из амулетов это заклинание на высасывает. И последним, что я увидела, прежде чем меня накрыло чёрное облако, будто спустившееся с самих небес, были потемневшие от ужаса глаза Рыма.

— Линн!!! — завопил он отчаянно, а в следующую секунду меня утянуло в темноту.

.

За пределами повествования

Мой дорогой брат!

Я нахожусь в Эйме уже вторую неделю и должна с прискорбием сообщить тебе, что отношение ко мне тёмных эльфов пока не поменялось в лучшую сторону. Хотя я очень стараюсь. И с Робиаром я любезна, ведь я знаю, как для тебя важен наш брак, и всецело разделяю твои стремления.

Не могу сказать, что он мне сильно нравится, но, по крайней мере, Робиар не смотрит на меня с пренебрежением во взгляде, как остальные. Он вежлив и обходителен, и кажется, сам понимает необходимость этого брака. Он помогает мне во всём, поддерживает, рассказывает об истории и традициях тёмных эльфов.

Знаешь, Интамар, я думаю, что когда-нибудь смогу полюбить его.

Прошу тебя, напиши мне, как дела у Лунии. Я за неё очень переживаю. А письма от тёмных эльфов к светлым не доходят, впрочем, как и наоборот. Они всё ещё пытаются определить, кто из них древнее, и не принимают корреспонденцию друг у друга.

Правда, смешные? Как будто это имеет хоть какое-то значение!

С любовью, твоя сестра Лемена

Архив личных писем Интамара, императорская библиотека

С того дня, как Люк дал клятву верности Эдигору, сын кухарки всюду следовал за будущим императором. Пажу наследного принца пошили столько костюмов, что Люк мог переодеваться хоть по три раза в день, и всё равно не сносил бы всех нарядов даже за месяц.

Теперь Люк Кросс, личный паж его высочества, учился вместе с Эдигором всему — арифметике, экономике, истории и даже ратному делу. Искусство обращения с мечом, кинжалами и прочим оружием мальчикам преподавал Аравейн, оказавшийся на редкость хорошим воином.

— Запомните, — говорил наставник на первом уроке, — все без исключения маги на редкость самонадеянны. Они искренне считают магию панацеей и думают, что ни один человек, не умеющий колдовать, не способен их победить. Если бы вы знали, сколько пало магов от рук обычных людей! Я всегда говорил — не стоит переоценивать магию и недооценивать умение держать в руках меч.

И мальчишки учились сражаться. И если в самом первом бою на деревянных мечах Люк нанёс Эдигору сокрушительное поражение, то уже через пару лет стало ясно, что воин из будущего императора получится гораздо лучший, чем из его пажа.

Так проходили год за годом. Дни были похожи один на другой, как две капли воды. После завтрака — уроки с учителями Мэридишем, Гроханом или Джудом, после обеда — занятия с Аравейном или верховая езда, и только после ужина мальчишки были предоставлены сами себе. Пару часов до сна они обычно посвящали играм или просто разговаривали.

В тот день учитель Грохан объявил, что сегодня начнётся новый предмет — внешняя политика. Эдигору и Люку уже исполнилось по десять лет, и император считал, что пора вводить наследника в курс дела.

Услышав эту новость, принц заметно оживился. Знания он всегда впитывал как губка и ему изрядно надоели рассказы Грохана об обычаях тех или иных рас, особенностях экономического развития разных концов Эрамира, истории о возникновении городов… Хуже был только Мэридиш с его любовью к повторению элементарных математических формул.

— Как вы, вероятно, помните, ваше высочество, император Интамар почти двести лет назад после продолжительной войны объединил земли Эрамира, и с тех пор все расы живут под властью одного императора. Эрамир — большой континент, от северного побережья до южного — шесть недель пути на самых быстрых лошадях, а от западного до восточного — больше восьми. В двух днях пути по морю от самого восточного из наших городов начинается Мирнария. Этот континент в три раза меньше Эрамира, но, как и у нас, вся власть находится в руках одного императора…

Эдигор, затаив дыхание, слушал Грохана. Он много читал про Мирнарию и знал, как сильно она отличается от его родной империи. Обычаи, внешность людей — а этот континент населяли только люди — и даже магия… всё отличалось от привычного и знакомого. И ненависть между мирнарийцами и эрамирцами, казалось, впитывалась с молоком матери. Это состояние учитель Грохан называл «вооружённым нейтралитетом» — вроде и войны пока нет, но чуть что — и она непременно начнётся.

— В самой Мирнарии и в настоящее время существует огромное количество тайных обществ, которые считают своим долгом спровоцировать войну с нами, — продолжал учитель. — Сам император Басад старается поддерживать мир и не препятствовать торговым связям, но, к сожалению, в мирнарийском обществе наблюдается огромный разброд и шатание. Выловить и казнить всех заговорщиков не представляется возможным.

Эдигор прикрыл глаза, вспоминая, что он читал о Мирнарии в книгах из императорской библиотеки. А читал он немало. Особенно много страниц различные исследователи посвящали анализу причин взаимной ненависти мирнарийцев и эрамирцев. И у наследного принца уже давно сложилось собственное мнение на этот счёт.

До того как император Интамар объединил земли Эрамира, на континенте насчитывалось более десяти различных королевств (или княжеств, вольниц, содружеств, племён — тут уж как кому больше нравилось себя называть). Орки, тёмные и светлые эльфы, гномы, гоблины, люди и прочие расы — все жили отдельно и не слишком горели желанием объединяться, к тому же объявлять своим императором чистокровного человека.

Интамар ступил на трон, когда ему не исполнилось и двадцати лет, и сразу же был вынужден участвовать в кровопролитной Последней войне — войне, которую начал ещё его отец. И на поле боя юный Интамар потерял лучшего и единственного друга. В тот момент император поклялся, что сделает всё возможное, чтобы прекратить эти бессмысленные убийства, называемые войной.

Через пару недель Интамар заключил с гномами взаимовыгодный торговый союз. Понадобилось всё его дипломатическое искусство, чтобы уговорить короля гномов подписать договор о взаимном ненападении, признании территории гномьего королевства входящим в состав Эрамира — человеческой империи — и предоставлении гномам равных с людьми прав. Но у Интамара всё получилось. Немалую роль сыграл тот факт, что император пообещал — на протяжении ста лет всё оружие для Эрамира будут изготавливать только гномы, а взамен получат самые лучшие фрукты, овощи, вино и мебель.

Постепенно Интамар заключил подобные договоры со всеми расами. Сложнее всего было уговорить эльфов — и тех, и других. Они и до сих пор были не слишком довольны тем, что находятся под властью человека, от бунта их удерживало только то, что пользы от такого союза больше, чем вреда. Да и Интамар когда-то сделал мудрую вещь — в жёны Повелителю тёмных эльфов отдал сестру, а светлых — дочь. Интамар, так же, как и Эдигор, в детстве много читал. И когда-то давно он вычитал, что эльфы не станут воевать против родственника, пусть даже очень дальнего. Плести интриги, выражать недовольство, бунтовать — да, но не объявлять открытые боевые действия.

Процесс объединения Эрамира занял у Интамара больше двадцати лет. Это стало смыслом его жизни. И, умирая, император произнёс: «Раса, которая нарушит мир наших земель и начнёт войну, навлечёт на себя вечное проклятие». Почему-то за сто пятьдесят лет, что существовали объединённые земли Эрамира, никому и в голову не пришло усомниться в словах давно умершего великого императора, который был, в конце концов, просто человеком.

А Мирнария… Что ж, возможно, именно наличие среди эрамирцев такого огромного количества представителей различных рас и пугало жителей соседнего континента. Ведь они-то все были людьми — невысокого роста, крепкого телосложения, в основном тёмноволосые и темноглазые, обладающие крайне малыми способностями к магии. Очень своеобразной магии. И пусть мирнарийцы все были людьми, их земли постоянно потряхивало от различных бунтов, покушений на представителей власти, а количество тайных обществ и орденов, объявляющих святой целью «свержение режима императора Басада и уничтожение враждебных рас Эрамира» стремилось к бесконечности.

И всё бы ничего, но за последние пятнадцать с лишним лет — время правления отца юного Эдигора — отношения с Мирнарией становились всё хуже и хуже. Эдигор Первый не зря носил гордое прозвище Вспыльчивый. С императором Басадом он находился в крайне напряжённых отношениях. И купцы Эрамира предпочитали на землях Мирнарии не высаживаться вовсе — быстренько грузили товар, забирали то, чем торговали соседи, и уплывали. Ибо знали — оставшись на ночь в портовом мирнарийском городе, наутро можно проснуться с перерезанным горлом.

Такие вот добрососедские отношения.

Учитель Грохан как раз открыл рот, чтобы начать рассказывать Люку и Эдигору о тайных обществах Мирнарии, когда в дверь постучали.

— Чай для его высочества и его пажа, — склонила голову вошедшая служанка в смешном белом чепчике, из-под которого выбивались светло-русые кудряшки. Девушка, видимо, страшно смущалась, поэтому не смела даже поднять глаз и посмотреть на принца.

— Спасибо, — ответил Эдигор и, дождавшись, пока разом покрасневшая как помидор девушка выйдет из комнаты, тихо сказал Люку:

— Можешь выпить всё, я не хочу.

Впоследствии наследный принц много думал о том, что было бы, если бы он всё-таки выпил тот злополучный чай. Ведь ещё ни разу Эдигор не пропускал утреннего чаепития и даже часто с удовольствием закусывал принесённой свежеиспечённой булочкой.

Люк, кивнув, сосредоточенно налил в чашку напиток, стараясь не расплескать ни капли, и, глубоко вздохнув, сделал большой глоток.

Прошло примерно пять секунд, прежде чем паж его императорского высочества, закатив глаза, молча рухнул на пол.

— Люк!!!

Никогда в жизни ещё Эдигору не приходилось кричать так громко. Он даже не знал, что способен на подобные высокие звуки.

И почти тут же, увидев, что друг забился в припадке, а на его губах выступила пена, наследный принц снова заорал, только на этот раз так, что стёкла в окнах задрожали:

— АРАВЕЙН!!!

Учитель Грохан уже вертелся рядом с Люком, дрожащими пальцами пытаясь расстегнуть его камзол, когда пространство возле стола закружилось белыми снежинками.

— Что случилось, ваше высочество? — спокойно спросил Аравейн, ещё даже не появившись в комнате полностью — снежинки просто обрисовали его фигуру, и только два огромных сапфировых глаза сверкали там, где должна быть голова.

Вместо ответа Эдигор указал рукой на бившегося в агонии Люка.

Наконец снежинки осыпались, и в комнату шагнул Аравейн. Сел возле мальчика, приложил ладонь к его лбу, что-то прошептал… и нахмурился.

— Ваше высочество, попросите ничего не трогать в этом кабинете, — сказал маг Эдигору. — А потом приходите ко мне.

Снежинки вновь укутали фигуру Аравейна, захватив теперь заодно и Люка… А потом обе фигуры растворились, и Эдигор знал, что в эту секунду маг уже приступил к лечению его друга.

Пара минут потребовалась наследному принцу, чтобы выгнать всех из кабинета, запереть его и доложить о случившемся начальнику стражи. Пришлось рассказать и о служанке, которая принесла чай. Эдигор не сомневался, что девчонке достанется, но сейчас был не в состоянии думать о ком-то ещё, кроме Люка.

Когда будущий император добрался до покоев Аравейна, он уже находился в состоянии тихой паники. Путь был неблизкий, и Эдигор за это время напридумывал себе столько всего, что уже почти не сомневался — друга живым он не застанет. Но никто из придворных, попадавшихся мальчику навстречу, ничего не заподозрил, потому что на лице наследного принца не отражалось ни единой эмоции. И единственное, что выдавало его состояние, это нервно подрагивающие кончики пальцев.

В покоях Аравейна было темно, но Эдигор сразу рассмотрел лежащего на кровати Люка. Друг больше не бился в припадке, только был бледен, как смерть. В его приоткрытые губы маг осторожно вливал какую-то красную жидкость.

Принц остановился в дверях, боясь помешать Аравейну. Тот молча вылил в рот Люка всё, что было в стакане, а потом повернулся к Эдигору.

— Ваше высочество, — тихо сказал Аравейн, — боюсь, я ничем не смогу помочь. Это болотная голубика. Отравление можно замедлить, но…

Будущий император только устало прикрыл глаза. Больше всего на свете он боялся заплакать. Ведь, в конце концов, он был всего лишь мальчишкой… мальчишкой, который потерял лучшего друга. Единственного друга.

Но нельзя… нельзя. Императоры не плачут. Даже будущие.

— Кто? — сказал Эдигор и удивился — настолько не похож был этот голос на его собственный.

Аравейн покачал головой.

— Я пока не могу сказать. Для этого мне нужно допросить ту служанку. Я уверен, девочка что-то знает.

— Хорошо, — кивнул принц. — Допросите. О результатах доложите мне. А сейчас оставьте меня, пожалуйста, с Люком.

Маг кивнул и молча вышел из собственной спальни. А Эдигор тут же подошёл к кровати и, сев рядом с другом, взял его за руку.

Она была холодной… и уже неживой. Болотная голубика — единственный из всех известных природных ядов, против которого так и не придумали противоядие. Чаще всего её добавляли в десерты, так как болотная голубика обладала довольно приятным, но фруктовым привкусом, и во многих блюдах её можно было почувствовать. Но не в любимом у Эдигора с Люком чае… фруктовом чае. И кто-то ведь об этом знал, кто-то спланировал убийство.

Чьё? Неужели Люка хотели отравить? Скорее всего, цель была иная — Эдигор, будущий император.

Но какая теперь разница? Его единственный друг лежал в постели, бледный и холодный, и Эдигор знал: пройдёт чуть больше суток, и от Люка останется только физическая оболочка, а душа улетит туда, где неважно, кто ты — принц, будущий император или сын кухарки, а важно что-то совсем другое.

Что-то такое, из-за чего Эдигор так любил своего единственного друга. И из-за чего теперь он, пока никто не видит, тёр внезапно заболевшие глаза кулаком.

Что это? Слёзы? Нет-нет. Ведь императоры не плачут.

Даже будущие.