Глава пятая, в которой я учусь летать

— Вы утверждаете, что человек может поднять себя за волосы?

— Обязательно! Мыслящий человек обязан время от времени это делать.

«Тот самый Мюнхгаузен»

Несколько минут мы с Громом смотрели друг на друга, ничего не говоря. Вошла служанка с ужином, состоящим из каких-то запечённых овощей, фруктового сока и сладостей, поставила всё на стол, пожелала приятного аппетита и вышла из комнаты. А я всё смотрела на Грома, не понимая — почему его отношение ко мне переменилось? Ведь во взгляде того эльфа, который назвал меня человеческой шлюхой, не должно было быть никакого сочувствия.

А потом он подошёл и сел в кресло напротив.

— Извини, — сказал Гром. — Повелитель приказал мне попробовать вывести тебя из себя, как-то разозлить. Я вёл себя неподобающим образом, прошу прощения.

— А… зачем было меня злить? — нахмурилась я.

Гром грустно усмехнулся.

— Я понял это только сейчас. Если бы мне удалось по-настоящему разозлить тебя, а потом Повелитель рассказал бы о пророчествах Альгиуса… Как думаешь, удержалась бы ты от искушения попробовать свою силу?

— Вряд ли.

— Вот именно. И наш мир, признав в тебе демиурга, немедленно свёл бы тебя с ума. А со спятившим человеком проводить тот ритуал, что задумал Робиар, гораздо проще и больше шансов на успех.

— Слушай, Гром… А что это за ритуал? Он ведь так и не рассказал.

Я вздохнула. Вроде я сама придумывала этот мир, однако же о подобном ритуале не имею ни малейшего представления. Как-то странно получается — о чём-то я хорошо знаю, о чём-то нет. Интересно, у всех демиургов так, или я просто двоечница?

— Стал бы он тебе про него рассказывать, как же. Это запрещённый ритуал. Сначала Повелитель воздействует на твою кровь, чтобы вызвать у тебя определённые чувства к собственной персоне, а затем… В общем, чтобы отнять силу у любящей женщины, нужно всего лишь на рассвете изнасиловать её в центре пентаграммы. Только перед этим совершить жертвоприношение, чтобы заручиться поддержкой демонов Тьмы.

Меня передёрнуло. Робиар всё-таки извращенец! Ради какой-то непонятной силы он собирается, я извиняюсь, поиметь человеческую девушку, да ещё и замочить кого-то!

— Жуть какая! И кто будет жертвой?

— Думаю, кто-то из слуг, — пожал плечами Гром, — Робиару всё равно, кого из них убивать. Он бы хотел заполучить для этой цели Эмиландил, но захватить принцессу у нас не получилось.

— И хорошо, — нахмурилась я. Гром улыбнулся.

— Но я не понимаю… — продолжила я, немного помолчав. — Почему, или зачем, ты всё это мне рассказываешь? По какой-то причине твоё мнение изменилось после рассказа Робиара, так?

— Всё просто, — вздохнул Гром, и в его глазах промелькнуло какое-то непонятное выражение. А затем он протянул руку к цепочке, что висела у него на шее, и снял её. И, внимательно следя за выражением моего лица, эльф положил цепочку с каким-то странным кулоном на стол прямо передо мной.

Приглядевшись, я поняла, что это вовсе не кулон, а кольцо. Перстень-печатка с изображением льва и розы — знак императорского дома Эрамира.

— Но… что это значит? — выдохнула я, с жадностью исследователя рассматривая перстень. Имперский флаг мог быть двух видов — белый, с золотым львом и красной розой под ногами у льва (роза символизировала войну и кровь, а лев — мир и свободу); или золотой с алой полоской по низу. Первый использовался в официальных мероприятиях, а второй — на поле боя.

— Я восемь лет провёл при дворе императора Эдигора Второго, правда, тогда он был ещё принцем. Я был его наставником, учил стрелять из лука, драться на мечах, метать ножи и кинжалы. Сам Аравейн попросил Повелителя выделить принцу воина для обучения наследника, и Робиар отправил меня в Лианор. По контракту я должен был служить Эдигору до того дня, когда он станет императором.

Я с изумлением следила за изменившимся лицом Грома — сейчас передо мной сидел эльф, который вспоминал о чём-то хорошем, о чём-то таком, что давало ему силы и поддерживало в трудную минуту.

— Поначалу, до приезда в столицу, я почти ненавидел этого мальчишку. Я думал, что Эдигор такой же, как Виан с Тимиреем, но вскоре понял, что ошибался. Те восемь лет стали лучшими в моей более чем столетней жизни. Это кольцо, Линн, — Гром поднял перстень кончиками пальцев к моим глазам, — не просто знак императорского дома. Подобные кольца Эдигор давал всем, кому доверял. Он предложил мне его в день своего четырнадцатилетия. На свой страх и риск предложил, потому что для эльфа служить человеку — это позор.

— И ты принял его? — выдохнула я изумлённо.

— Линн, — эльф улыбнулся, — до того дня я четыре года общался с Эдигором каждый день, и его высочество всячески показывал, насколько он уважает меня и моё мастерство воина. Ты не представляешь, как это важно для того, кто всю жизнь от подобных властителей не ждал ничего, кроме многочисленных претензий и требований. И когда Эдигор предложил мне кольцо, я взял его, этим поклявшись служить его высочеству до своей смерти или пока он сам не отпустит меня.

Кажется, пазл сложился.

— Робиар не знает об этом?

— Не знает. Стал бы он оставлять меня при вашем разговоре, если бы знал, что я намного больше предан Эдигору, чем ему? И разве стал бы я ловить тебя в лесу, если бы знал, что ты нужна Робиару для того, чтобы уничтожить императора?

— Погоди, — я нахмурилась, — ты сказал, что служил при дворе до того дня, как Эдигор взошёл на престол! Но ведь это…

— Я покинул Лианор двенадцать лет назад, Линн, — кивнул Гром. — Что тебя так удивляет?

— Получается, что ты уже двенадцать лет не видел императора? — уточнила я.

Эльф усмехнулся.

— С чего ты взяла?

— Но как же…

— Повелитель допустил ошибку. — Гром по-прежнему ухмылялся, но глаза его были серьёзными. — Он посчитал, что я ненавижу людей так же, как он сам. Робиар всегда думал, что эти восемь лет при дворе императора сделали из меня прожженного человеконенавистника, и я никогда не пытался разубедить его. И, как видишь, это его заблуждение сыграло нам на руку. А насчёт твоего вопроса… Я вижу Эдигора раз в несколько дней, ведь это кольцо на самом деле — двусторонний амулет перемещений.

Я задохнулась от восхищения. Неужели?..

— Не спеши радоваться, Аравейн сделал его только для меня. Никто другой не сможет им воспользоваться. В Эйме есть три места, откуда и куда я могу перемещаться, в императорском замке же только одно. Это покои моей жены.

— Чего?! — от удивления я даже дышать забыла. Гром женат на человеческой девушке?! Обалдеть можно! Заключать такие браки эльфам, конечно, никто не запрещал, но они негласно порицались всем эльфийским обществом, это не касалось только Повелителя — по политическим причинам. Да и странно ведь — человеческий век недолог, а эльф может жить чертову уйму лет, особенно древним уже перевалило за тысячу.

— Ты всё правильно поняла, Линн. Двенадцать лет назад я попросил у Эдигора руки той, которая тоже носила его кольцо. Любой другой правитель выразил бы хоть малейшее сомнение в том, что эльф может быть счастлив с человеком, а император… в ту ночь Эдигор как раз стал императором… в общем, он ни капли не сомневался в принятом решении и позволил нам пожениться. Я вынужден был уехать из дворца, так как мой контракт закончился, но Аравейн сделал мне по просьбе Эдигора двусторонний амулет перемещений, чтобы я мог навещать жену в любое время.

Гром надел цепочку с перстнем обратно на шею. Я проводила скрывшееся с глаз кольцо завистливым взглядом.

— А теперь нам надо придумать, как тебе бежать из Эйма.

Я удивлённо посмотрела на эльфа.

— Думаешь, это возможно?

— Безусловно.

— А тебя не прибьют, если узнают, что ты помог мне бежать?

— Во-первых, ты ещё не сбежала. А во-вторых, я думаю, пора мне окончательно перейти в отступники и попросить у его величества политического убежища.

Я закусила губу. Отступниками называли эльфов, отрёкшихся от своего народа по разным причинам. Милли тоже отступница, хоть она и не произносила официально клятву отречения. Любопытно было бы когда-нибудь взглянуть на этого императора. И на жену Грома заодно. Что же за девица такая эльфа приворожила?

— Так что после твоего побега я перемещусь в императорский дворец и поставлю Аравейна в известность обо всём, что здесь творилось. Хотя мне почему-то кажется, что этот старый жук уже всё знает, просто пока не вмешивается.

— А пора бы, — буркнула я недовольно, — а то меня скоро в капусту порубят, лишитесь вы демиурга.

— Ладно, — вздохнул Гром, откидываясь на спинку кресла, — давай-ка чуть-чуть помолчим, мне нужно подумать, как тебе лучше покинуть Эйм, чтобы сразу не поймали.

Я благоразумно заткнулась и, встав, решила полазить по шкафу в поисках нижнего белья. А то перед приходом Робиара я непредусмотрительно влезла в платье, проигнорировав отсутствие лифчика и хоть какого-то подобия трусов, и теперь чувствовала себя странно. И если без верхней части нижнего белья я переживу, то вот расхаживать без нижней было как-то не удобно. И холодно.

Минут через пять я нашла в одном из ящиков глубокого, как озеро Байкал, шкафа, нечто, напоминающее панталоны, и решила натянуть их, так как рыться дальше в этом бездонном гардеробе было выше моих сил.

— Я на балкон, — буркнула я, открывая тяжёлую дверцу. Гром кивнул, не открывая глаз. На переносице образовалась глубокая морщинка — видимо, эльф действительно старательно придумывал, как спасти пропавшего впросак демиурга от незавидной участи.

А я, выйдя на балкон, открыла рот от восхищения.

Прозрачный, невесомый воздух наполнил лёгкие. Вокруг меня на многие километры расходился лес, на закате казавшийся розово-оранжевым, а не зелёным. Небо, в вышине нежно-голубое, к линии горизонта взрывалось яркими красками, и казалось, что где-то там, за деревьями, полыхает пожар.

Вечерняя прохлада приятно охлаждала разгорячённую от волнения кожу, прикасаясь ласковыми, нежными пальцами к моим запястьям.

И внезапно мне стало так грустно, как не было ещё ни разу с того момента, как я попала в свой Эрамир. Там, в Москве, всё было знакомым и почти родным, а здесь… Пусть я и придумала этот мир, он пока оставался мне чужим, хоть и был красивым, как в самых лучших сказках.

Что меня ждёт? Смогу ли я выбраться, вернуться? Увижу ли своих родных?..

Я лихорадочно стирала руками горячие слёзы, боясь, что кто-то заметит их. И, задрав голову вверх, вдруг вспомнила, узнала…

Это ведь мой сон! Тот самый сон, который я видела в ночь перед тем, как погибла. Тот самый сон, который я рассказывала Игорю. Только в нём я была птицей.

И с отчаянно забившимся сердцем я заметила, что со стороны леса вдруг взлетела огромная птица. Набрала высоту и стала приближаться к замку, чёрному, как сама ночь. Закружилась надо мной, медленно снижаясь… И я наблюдала за ней со странным чувством ожидания, смешанного со страхом. А ещё почему-то мне казалось, что там, в вышине, сейчас парит не какая-то неведомая птица — там лечу я сама.

И всё внутри сжималось от предвкушения скорой встречи.

Внезапно пернатая резко устремилась вниз и камнем упала рядом со мной, в один миг став тем, кого я так ждала.

— Рым, — выдохнула я, радостно улыбнувшись.

Это действительно был он, мой орк, пыльный и грязный, пахнущий лошадиным потом, кровью и почему-то дымом.

Не говоря ни слова, Рым сделал шаг вперёд и сжал меня в железных объятиях.

Я никогда не думала, что буду так радоваться, когда меня обнимет нечто столь большое, грязное и вонючее.

— Линн, — услышала я его тихий, хриплый голос у себя над ухом.

— Как ты нашёл меня? — шепнула я.

— Я ведь говорил, что чувствую тебя. Я понял, где ты, почти сразу. Какое-то время нам понадобилось, чтобы подготовиться, а Милли с Брашем должны были восстановить магический резерв. Впрочем, это всё можно обсудить и позже, сейчас мне нужно как можно скорее вытащить тебя отсюда. — Рым осторожно поставил меня на землю. Я кивнула, вглядываясь в его тревожные каре-зелёные глаза с вертикальными зрачками. И меня вновь кольнуло странное чувство узнавания… Но я не успела его проанализировать, потому что дверь на балкон распахнулась, и на пороге возник Гром.

— Ты! — тут же зарычал Рым, и я еле успела закричать, повиснув на его руке:

— Стой! — и, испугавшись, что кто-то мог нас услышать, уже тише добавила: — Он на нашей стороне.

— Я, скорее, на стороне императора, — спокойно сказал эльф, не двигаясь. Рым по-прежнему сверлил его подозрительным взглядом. — Ты можешь доверять мне, орк. Я не пойду против его величества. Я как раз хотел сказать Линн, что знаю тайный выход из Эйма, которым можно попытаться воспользоваться.

— В этом нет нужды, — покачал головой Рым. Из его глаз постепенно пропадало недоверие. — Я знаю, как выбраться отсюда, но я вряд ли смогу захватить тебя с собой, эльф.

— У него свой способ, — сказала я, а Гром облегченно вздохнул.

— Хорошо, что ты придумал что-то ещё. Этот тайный ход небезопасен, да и чтобы добраться до него, мне пришлось бы убить нескольких стражников.

— Что ты задумал, Рым? — прищурилась я. Орк довольно ухмыльнулся.

— Мы с тобой полетим, Линн.

— Какая прелесть! — восхитилась я. — На воздушных шариках, как Винни Пухи?

— Не знаю, о каких таких пухах ты говоришь. Мы полетим так же, как я прилетел сюда.

— Рым, — я вздохнула, — может, ты и умеешь обращаться в птицу, но я-то нет! И я совершенно точно знаю, что на меня не действует никакая магия. Так что твой план вряд ли сработает.

— Сработает.

Сказал это не орк, а эльф. И я с удивлением уставилась на абсолютно спокойного и невозмутимого Грома. Заметив моё изумление, он кивнул.

— Я совершенно уверен в этом, Линн. Магия этого орка на тебя подействует.

— Что? Но… как это возможно?

— Связь, — ответил эльф, пожав плечами. Я нахмурилась. Всё чудесатее и чудесатее. И не грозит ли мне связь с Грымом преждевременным слабоумием, как обещал Робиар? Ведь Рым — существо этого мира, который должен отвергать собственного демиурга.

Переведя взгляд на орка, я вдруг заметила, что на его лбу чем-то багровым, подозрительно напоминающим кровь, нарисована руна Превращений. Так вот, значит, как он превратился в птицу. Ведь Милли с Брашем ещё вряд ли восстановились после той битвы с эльфами.

Магия других рас, населяющих объединённые земли Эрамира, отличалась от магии светлых и тёмных эльфов, как небо отличается от земли. Орки использовали рунную магию, человеческие маги — стихийную (огонь, воду, землю и воздух), дриады брали энергию у деревьев, цветов и растений, гоблины занимались шаманством, а вот гномы и тролли начисто были лишены всякой магии. Зато первые славились умением делать оружие из любой железяки и украшение из любого камня, а вторые были очень сильны физически.

И только магия существ, подобных Рыму и Милли, не поддавалась никакой классификации. Но додумать эту мысль мне не дали — орк взял меня за руку и посмотрел в глаза.

— Ты боишься, Линн?

Я вскинулась.

— Боюсь? Нет, Рым. Я уже… почти десять лет, как ничего не боюсь. И уж тем более — превращения в птицу. Что я должна сделать, мне нужно как-то помочь тебе?

— Нет, — орк покачал головой. — Единственное… будет лучше, если ты разденешься, одежда мешает превращению, особенно если оно первое.

Я кивнула, а потом перевела встревоженный взгляд на Грома.

— Всё будет в порядке, — сказал эльф, правильно истолковав мой взгляд. — Как только вы с Рымом улетите, я активирую свой амулет и перемещусь к жене. Повелитель не сможет достать меня во дворце Эдигора.

— Думаешь, он не выдаст тебя Робиару? Ты так уверен в императоре? — спросила я тихо. Гром улыбнулся, и в его глазах я не увидела ни капли сомнения.

— Больше, чем в себе, — сказал эльф спокойно, а потом, кивнув на прощание мне и Грыму, скрылся в комнате.

— Давай, Линн, — Рым встревоженно к чему-то прислушивался. — Не стоит затягивать с превращением. У нас есть не больше двадцати минут, а потом будет поздно.

Я кивнула и стянула с себя платье, а затем и панталоны. Стало адски холодно, особенно там, пониже спины. Зябко передёрнув плечами, я спросила у Рыма, который в это время сосредоточенно что-то рисовал кинжалом у себя на запястье:

— А почему ты не раздеваешься?.. — И осеклась, когда поняла, что он ничего не рисовал, а протыкал лезвием кожу. Окунув палец в кровь, как в краску, орк принялся выводить у меня на лбу руну Превращений.

— Потому что рунная магия у меня в крови, я могу превращаться и в одежде. Ты же — человек, я надеюсь только на нашу с тобой связь, поэтому лучше избавиться от лишнего.

Следующая руна — на груди, потом на спине, обеих руках и ногах, животе… Я почему-то не капли не смущалась, хотя где-то на краю сознания билась мысль — стою тут, абсолютно голая, перед собственным персонажем. Но в действиях Рыма не было ничего двусмысленного, да и не разглядывал он моё неглиже. Хотя было бы, что разглядывать.

— Всё, — наконец, сказал орк и, встав напротив, взял меня за руки. — Пора. Будет больно, но терпи, ни в коем случае не кричи, хорошо?

— Я постараюсь, — я кивнула, внутренне напрягшись. Несколько секунд Рым смотрел мне в глаза, а затем, наклонившись, быстро поцеловал в губы, от чего я слегка обалдела. И тут же, не дав мне опомниться, тихо забормотал древние слова заклинания, активирующего руну Превращений.

Всё тело будто охватило яростным, обжигающим пламенем. Я почувствовала, как задрожали мои руки, как Рым отчаянно сжал их, не прекращая читать заклинание. Стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть…

Такой боли я не испытывала ни разу в жизни. Я никогда не думала, что физические страдания вообще могут сравниться с душевными. Но эта боль могла. Она выжигала всё внутри меня, как будто хотела уничтожить, стереть с лица земли.

А потом я почувствовала, что у меня больше нет рук. Вместо них были крылья. Широкие, с тёмными, мягкими перьями. Тело стало гибче и легче, глаза — острее. И меня потянуло вверх, вперёд, к бесконечному небу, которое стало уже практически чёрным, подчинившись правилам наступающей ночи.

И я воспарила над мрачным замком Повелителя эльфов, ловя крыльями свободный, ласковый ветер, выше, выше, выше… В небо… Туда, куда ушёл тот, кого я любила больше всего в жизни.

Мысли сбились, отчаянно забилось птичье сердце, и я чуть не упала вниз, но Рым аккуратно поддержал меня, и на миг мне почудилось, что у него по-прежнему не крылья, а руки.

«Держись, Линн! Ещё немного!» — раздался его голос прямо у меня в голове, и я лихорадочно замахала крыльями, пытаясь показать ему, что я сильная, я справлюсь. Совсем как в детстве, когда…

Нет, нет, нет! Я запретила себе думать об этом уже очень давно.

Лети, Линн!

Выше, выше, выше…

.

Полёт закончился неожиданно. Мы с Рымом опустились вниз, к деревьям, я услышала его тихий шёпот — и вот, я уже кубарем лечу к земле, на какую-то поляну, в воздухе пытаясь сгруппироваться, чтобы не сломать шею.

— Линн, Рым! — услышала я негромкий, но восторженный голос Милли. — Всё получилось! Как я рада!

А я уже поднималась, удивляясь тому, как удачно получилось приземлиться, даже ничего не ушибла. Рым, оказавшийся рядом со мной, тихо сказал:

— Милли, дай одежду, Линн очень замёрзла.

На поляне было темно, хоть глаз выколи. По какой-то причине ни костра, ни магических огоньков не зажигали. Но я, тем не менее, различила силуэты всех членов отряда — Браш и Тор сидели на поваленном дереве, Гал стоял рядом, держа в руках сумку, в которой рылась Эмиландил.

— Вот, — эльфийка бросила мне рубашку, какое-то бельё и штаны. — Должно подойти.

Я вздохнула. Джинсы и футболку было жалко, они так и остались в Эйме. Ну ладно, хоть моя кожаная сумка по-прежнему тут, висит в числе поклажи на лошади Рыма.

Одежда мне и вправду подошла, хоть и пришлось подвернуть рукава и штанины. С сапогами было хуже. Ножки у меня маленькие, как у ребёнка, и обувь Милли была велика мне размера на четыре. Я уже хотела взять какую-нибудь тряпку и обмотаться на манер портянок, как эльфийка, приложив ладони к сапогам, что-то пробормотала, и я почувствовала, что обувь стала идеально подходить.

— Ты уже можешь колдовать? — удивлённо спросила я у улыбающейся Милли.

— Да, — она кивнула, — магия вернулась немного раньше, чем я рассчитывала, так что теперь мы с Брашем справимся с нашей задумкой. Рым!

Я с тревогой посмотрела на орка. Он шёл к нам с каменным выражением на лице, и от этого мне становилось не по себе. Задумка… о какой задумке говорила эльфийка? Что они хотят сделать?

— Ты уверен? — тихо спросила Эмиландил у Рыма, когда он подошёл ближе.

— Абсолютно, — орк кивнул. Я вскинулась.

— Рым, что?..

— Тише, маленькая, — он усмехнулся, отошёл к Тору с Брашем и заговорил о чём-то с ними.

«Маленькая». Именно это значило имя «Линн» на древнем наречии эльфов, о чём поведала Милли почти сразу после моего появления здесь. Но не поэтому я застыла, как громом поражённая, сжимая и разжимая кулаки.

Запретное слово… Давно, как давно это было! Полумрак, тусклый свет настольной лампы с зелёным абажуром, запах барбарисовых карамелек изо рта, и тихий голос: «Спи, маленькая…»

«Сплю… Ты не уйдёшь?»

«Нет, маленькая».

Ласковые руки, сладкий поцелуй в щёку, и полусон-полудрёма, захватывающий всё моё тело… Как же давно это было.

Я хотела кинуться вслед за Рымом, схватить его за руку, расцарапав кожу острыми ногтями, как кошка, и закричать, чтобы никогда не смел называть меня так. Я хотела. Но почему-то не смогла. И просто стояла, глядя ему в спину, глотая слёзы, так и не пролившиеся из глаз.

Ушёл. А обещал, что не уйдёт.

— Линн?

Меня привёл в чувство голос Милли. Она осторожно дотронулась до моего плеча и заглянула в глаза.

— Что с тобой, Линн?

Я повернулась к ней, стирая с лица следы всех переживаний. Я уже давно перестала быть маленькой.

— Ничего. Всё хорошо. Не расскажешь, что вы всё-таки задумали? Почему-то я думаю, что это касается меня.

— Всё верно, — Милли кивнула. — Из всех нас сейчас ты — самая уязвимая. И на тебя объявлена охота. Отец — не единственный, кому нужна твоя сила. И они сделают всё, чтобы найти и поймать. Поэтому мы решили… — она запнулась.

— Ну?

— Это будет сложно, но мы с Брашем хотим попробовать. Мы создадим фантом и повесим его на меня. И у каждого, кто будет пытаться тебя найти с помощью магии, сигнал будет раздваиваться и, истончаясь, исчезать через несколько секунд.

— Фантом? — я нахмурилась, тщетно пытаясь вспомнить. — А что это такое?

— Он похож на иллюзию, только сложнее. Маг легко видит сквозь все иллюзии, а фантом — он почти как настоящий. Я буду выглядеть, как ты, пахнуть, как ты, у меня будет такая же аура и сила. Это, конечно, будет всего лишь иллюзия, просто более сильная, но фантом спутает твоих преследователей.

— Значит, они переключатся на тебя? — я нахмурилась. — Я не понимаю, в чём смысл, они просто поймают нас обеих.

— Не поймают, — от раздавшегося позади голоса Браша я подпрыгнула. — Ты не поняла главного, Линн — мы разделимся. Я, Милли и Гал пойдём в Лианор по одному пути, вы с Рымом и Тором — по другому.

Я переводила беспомощный взгляд с него на Эмиландил. Я не хотела, чтобы они так рисковали. Поддержание фантома необыкновенно выматывает энергетически, и даже вдвоём Милли с Брашем вряд ли вытянут больше пяти дней.

Это я им и сказала.

— Нам нужно всего три дня, — ответил мне подошедший Тор. — Именно столько времени понадобится нашей группе, чтобы достичь Лианора. Милли, Браш и Гал прибудут туда немного позже, но мы сможем послать им весточку, чтобы они могли снять фантом.

— Думаешь, в Лианоре мне уже ничего не будет грозить? — удивилась я. — Там нет охотников за чужой силой?

— Есть, — вместо Тора ответил Рым, за которым тенью следовал верный Бугалон. — Но в Лианоре Аравейн. Ни один маг в здравом уме и твёрдой памяти не пойдёт против него.

— А без ума и памяти?

— Тоже не пойдёт. Не бойся, Линн.

— Я уже говорила тебе, что не боюсь.

Рым посмотрел на меня со странной знакомой усмешкой, а потом повернулся к Брашу и Милли.

— Приступайте. Не стоит тянуть. Чем скорее отправимся в путь, тем лучше.

Дальше началось самое невероятное действо из всех, что я видела ранее. Куда там нашему цирку с его нелепыми фокусниками. Куда там даже фильмам с дорогими спецэффектами, когда рядом происходит нечто подобное, потрясающее, удивительное, поражающее воображение.

Гал, Тор и Рым отошли в сторону, а Милли взяла меня за руки и произнесла, глядя в глаза:

— Смотри на меня, Линн. Ни в коем случае не разрывай зрительный контакт, иначе ничего не получится.

Я только успела кивнуть и вздрогнула, когда Браш сзади положил свои большие, сильные ладони мне на плечи. Я хотела сказать: «Но на меня же не действует магия!», но неожиданно поняла, что магическому воздействию сейчас подвергают вовсе не меня, а Милли.

Да, никакой голливудский фильм не сравнится с этим странным и немного пугающим ощущением того, как сквозь твоё тело текут, словно реки, магические потоки, смешиваются между собой, образовывая нечто, напоминающее цепочку ДНК, и ты чувствуешь каждое звено этой цепочки, пронизывающей все твои клеточки, и выходящей из кончиков пальцев — для того, чтобы перетечь в другое тело и слиться с энергией Милли.

А потом эльфийка начала меняться. Сначала Эмиландил засветилась каким-то розовым светом, а затем я вдруг поняла, что смотрю больше не в зелёные, как трава, глаза. Теперь они стали серыми. Серыми и мягкими, как бархат. Потом уменьшился нос, покрывшись задорными веснушками, завились и изменили цвет волосы. Мне было всё труднее сдерживать рвущийся изнутри изумлённый крик, но я усилием воли подавляла эмоции, потому что чувствовала, как дрожат руки Браша у меня на плечах, и осознавала, что если закричу, то все труды друзей пойдут насмарку — я попросту сломаю эту хрупкую цепочку заклинания-ДНК, и Милли вновь станет собой.

В конце концов Эмиландил резко уменьшилась в росте, и я уже обрадовалась, что всё закончилось, потому что Браш наконец убрал ладони с моих плеч, но вдруг Милли отпустила одну мою руку, выхватила из-за пояса кинжал, полоснула им по запястью сначала меня, а потом себя, и прижала свою порезанную руку к моей, соединив наши раны так, чтобы моя была сверху.

Несколько резких, отрывистых слов древнего заклятья — и розовое свечение вокруг Милли усилилось, а затем также внезапно угасло совсем.

— Всё, — выдохнула эльфийка, обессилено опускаясь на траву. — Мы сделали, что могли, Рым. Браш отзеркалил на меня внешность Линн, а я отпечатала её ауру и связала нас кровью. Теперь мы — как сёстры-близнецы для любого мага, в том числе и для моего отца.

Я вздрогнула, на мгновение прикрыв глаза. Близнецы…

— Хорошо, Милли, — усмехнулся подошедший к нам Рым. За его спиной стояли Тор и Гал, переводя изумлённые взгляды с меня на Эмиландил. Да уж, они с Брашем хорошо поработали — копия получилась знатная. Теперь я могла посмотреть на себя со стороны и убедиться в том, насколько я маленькая, кудрявая, лохматая и в целом несуразная.

— По какой дороге пойдёт мой отряд, Рым? — спросил орка Браш. Не спеша подойдя ко мне, маг перевернул ту руку, которую поранила Милли, и, проведя над порезом кончиками пальцев, заставил его затянуться, оставив только розовую полоску на коже.

— По центральной. На ней много народу, вас будет не так просто застать врасплох. Держитесь подле больших торговых караванов и не болтайте лишнего. Если кто будет спрашивать, отвечайте, что вы с Милли — молодожёны, едете в столицу издалека в гости к родственникам, а Гал — ваш слуга.

— А где поедем мы, Рым? — подал голос Тор. — Ты всё-таки решил?

Я подняла на орка удивлённый взгляд. Решил?.. То есть он отчего-то сомневался? Колебался? Интересно, почему?

Я вздрогнула, увидев, как вспыхнули и рассыпались яркие искорки в глубине зрачков Рыма. Он смотрел прямо на меня несколько секунд, словно ещё раз обдумывая своё решение, анализируя, вспоминая, прикидывая…

А потом, кивнув, ответил:

— Да. Мы пойдём Тропой Оракула. Я решил.

Ничего себе! Вот тебе, бабушка, и Юрьев день…

За пределами повествования

Дорогой брат!

Сегодня я счастлива, наверное, больше, чем когда-либо.

Знаешь… это удивительное чувство — любовь. Мы с Робиаром так сблизились за последние пару месяцев, постоянно разговаривали, вместе читали, гуляли… И я даже не заметила, как полюбила его. Я поняла это только сегодня, когда он, страшно смущаясь, признался в своих чувствах и поцеловал меня.

Знаешь ли ты, Интамар, в каком отчаянии я пребывала, когда ты сообщил мне о необходимости брака с Робиаром?.. Знаешь ли ты, как поначалу я, приехав в Эйм почти в одиночестве, если не считать моей верной служанки Марин, каждую ночь рыдала в подушку от бессилия, тоски и страха?.. Но, милый, обожаемый мой брат, как же я счастлива теперь, что всё сложилось именно так!

Я умру намного раньше Робиара, но он сказал, что всё равно готов назвать меня своей единственной. Я знаю, что это значит для эльфов.

Очень надеюсь, что ты сможешь приехать на нашу свадьбу. Я жду тебя с нетерпением!

С любовью, твоя сестра Лемена

Архив личных писем Интамара, императорская библиотека

Быстрее, быстрее, быстрее… Кажется, Эдигор ещё не бегал так ни разу в жизни. Он бы, наверное, взлетел, если бы не балласт по имени Мика, который ему приходилось тянуть за собой за руку.

Изумлённые слуги и придворные провожали ошеломлёнными взглядами мчащегося невесть куда наследного принца с растрёпанной служанкой в придачу и растерянно качали головами. Где же это видано, чтобы принцы так носились! Да ещё и вместе с безродной девчонкой! Безобразие! Но, конечно, высказать это его высочеству они не смели — да и, честно говоря, просто не успели бы, потому что за то время, что Эдигор бежал мимо, придворные не успевали даже рот открыть.

Наследный принц достиг покоев Аравейна и ворвался туда без всякого стука, потащив за собой и Мику. И, открыв дверь — точнее, бесцеремонно распахнув её — застыл в изумлении.

Определённо, Эдигор уже где-то это всё видел. И даже точно мог сказать, где именно.

— Эд! — издал радостный вопль абсолютно здоровый Люк, подскакивая на постели. Аравейн, повернув голову, перевёл задумчиво-изумлённый взгляд с него на принца.

А Эдигор поступил, как обычный десятилетний мальчишка, которого даже не очень удивил тот факт, что его рисунок неожиданно сбылся во всех подробностях — он просто широко улыбнулся и бросился к другу, чтобы крепко стиснуть его в объятьях и прошептать:

— Люк… Я тебя уже похоронить успел!

— З-з-задушишь, высочество! — рассмеялся Люк, сверкнув радостными глазами из-под подмышки Эдигора. — Да и рановато ты меня похоронил-то!

Принц выпустил пажа из объятий, а потом схватил за грудки и, чуть ли не подняв над постелью, прошипел:

— Больше никогда!! Не смей ничего пить!! Без меня!! Ты понял?!

Люк только и успел, что испуганно вытаращиться, как вмешался Аравейн, положив ладонь на плечо Эдигора.

— Будет вам, ваше высочество. Кто же знал, что в той посудине яд. Все живы — и хорошо.

— А… с ним точно всё в порядке? — спросил принц, выпустив наконец Люка. Аравейн задумчиво кивнул.

— Да, абсолютно, ваше высочество. И… я бы очень хотел понять… почему.

Если бы Эдигор в тот момент смотрел на мага, то он бы, вероятно, заметил, как вспыхнули сапфировые глаза Аравейна, но принц не отвлекался ни на кого, кроме Люка. Он сидел с ним целый час, пока магу не пришлось напомнить, что господину пажу нужен отдых и здоровый сон. Только тогда Эдигор оставил друга, приказав Мике не спускать с него глаз, и вместе с Аравейном удалился из комнаты.

Только на пороге собственных покоев наследный принц вдруг подумал — а чего ради, собственно, наставник с ним тащится? Разве ему нечем заняться?

Эдигор уже открыл рот, чтобы узнать это у Аравейна, как неожиданно его буквально сдуло внутрь спальни и плюхнуло в кресло, а с порога послышался голос мага:

— Стража, никого не впускать.

У вошедшего Аравейна глаза горели, как две свечки, только огонь был голубого цвета. Но Эдигор не испугался даже тогда, когда маг подошёл к нему и, положив руки ему на плечи, тихо сказал:

— Ваше высочество, прошу, вспомните всё, что вы делали с того момента, как покинули мою комнату и пошли к себе. Абсолютно всё, в подробностях. Это очень важно.

Эдигор нахмурился. Он ясно видел — наставник чем-то встревожен. Только вот никак не мог понять, чем именно можно настолько растревожить обычно невозмутимого Аравейна.

И принц принялся рассказывать. Впрочем, там и не о чем особенно было рассказывать — пришёл, порисовал, убежал в пыточную, чтобы спасти от несправедливого наказания Мику, пошёл в тронный зал…

— Ваше высочество! Рисунки, пожалуйста, покажите мне рисунки! — пальцы Аравейна на плечах Эдигора сжались, выдавая крайнее волнение.

Причин отказывать у наследного принца не было, поэтому он покорно встал с кресла, подошёл к столу и, взяв в руки рисунки, протянул их Аравейну.

Эдигор никогда не думал, что и так бледный донельзя наставник может побледнеть ещё сильнее. Он переводил сверкающий взгляд с одного рисунка на другой, сжав губы и, кажется, даже дышать перестал.

— Ваше высочество… — через несколько минут полнейшего молчания сказал Аравейн. — Скажите мне… Вы… дали ей имя?

— Кому? — не понял Эдигор.

— Ей! — и длинный палец мага упёрся в изображение маленькой девочки со светлыми… да, непременно со светлыми… волосами.

Принц нахмурился. Имя… Как можно было дать имя рисунку? Но едва он так подумал, как тут же вспомнил.

— Да! — Эдигор едва не подпрыгнул. — Я даже сказал: «Привет, Лу!». Я не знаю, почему так сказал. Но, Аравейн, это же просто рисунок!

Уголки губ мага странно дёрнулись.

— Ваше высочество, вот ЭТО, — он помахал в воздухе изображением улыбающегося Люка, — тоже был просто рисунок.

— Но… вы же не хотите сказать, что мой паж…

Эдигор замолчал, как только увидел, что Аравейн качает головой, прижав указательный палец к губам.

Разве мог Люк выздороветь из-за его рисунка? Это ведь глупость! Сюжет из какой-нибудь детской сказки. А Эдигор был слишком разумным ребёнком, чтобы верить в сказки. Да и не случается с будущими императорами ничего сказочного — никогда и ни за что. Они должны твёрдо стоять на земле обеими ногами, а не витать в облаках.

Пока Эдигор размышлял об этом, Аравейн как-то странно моргнул… и оба рисунка рассыпались пылью. Принц обиженно поглядел на наставника — всё-таки он от души рисовал и совсем не хотел, чтобы его художества испепеляли взглядом, да ещё и без его разрешения.

— Простите, ваше высочество, — спокойно сказал Аравейн. — Это не моя прихоть, так нужно. Примерно через час после того, как вы ушли из моих покоев, оставив там умирающего Люка, я почувствовал вспышку необычной силы рядом. Настолько рядом, что сумел её перехватить и заглушить, чтобы никто, кроме меня, не смог её засечь. И теперь я понимаю, чем она была вызвана.

— Чем? — спросил Эдигор, странно холодея.

— Вы уже поняли, ваше высочество. И я настоятельно прошу вас… Никогда, ни при каких обстоятельствах, вы не должны рисовать ничего из того, что приходит вам в голову. Рисуйте точные портреты, пейзажи, натюрморты, но ничего не добавляйте от себя. Никогда. Обещайте мне!

Сапфировые глаза Аравейна настолько зловеще вспыхнули, что на миг Эдигор забыл — никто не может приказывать ему, кроме родителей. Но в тот момент принц почему-то послушался.

— Я обещаю, Аравейн.

— И не говорите никому об этих рисунках. Даже Люку, ваше высочество.

Эдигор нахмурился.

— Почему?

— От этого зависит ваша жизнь. И если вы не хотите её лишиться… Пожалуйста, молчите, ваше высочество. Вы ничего не рисовали сегодня. И вообще никогда.

— Думаешь… — от волнения Эдигор даже не заметил, что начал называть наставника на «ты». Впрочем, Аравейн этого тоже не заметил. — Думаешь, мой второй рисунок тоже… того… сбудется? Но ты ведь его сжёг!

— Я просто сжёг улики, ваше высочество. — Аравейн грустно улыбнулся. — Но на результат это не повлияет, поэтому могу сказать вам точно — он сбудется. Не так быстро, как первый, но это лишь дело времени.

Эдигор вздохнул.

— Но, Аравейн… Меня ведь проверяли ещё при рождении! Да и ты всегда говорил мне, что я не маг. Это что, неправда?

— Чистая правда, ваше высочество. Вы действительно не маг. И то, что случилось — не магия.

— А что же тогда это?!

Несколько секунд наставник молчал, задумчиво наклонив голову, словно пытаясь взвесить каждое слово. А потом, вздохнув, ответил:

— Просто забудьте, ваше высочество. Вам лучше этого не знать. По крайней мере сейчас. А пока — для вашей же безопасности — просто забудьте.

На мгновение Эдигор прикрыл глаза… а когда открыл их, он уже не был тем любопытным ребёнком, который только что разговаривал со своим наставником, выспрашивая интересные для себя вещи. Из глубины тёмных, как сама ночь, глаз на Аравейна теперь смотрел кто-то мудрый и намного более взрослый.

— Хорошо, Аравейн. Я забуду. И больше не буду рисовать никаких собственных фантазий. Обещаю. Но и ты кое-что мне обещай.

— Что, ваше высочество? — маг слегка склонил голову.

— Я хочу убрать господина Матиаса из дворца. Он осмелился насиловать мою служанку, несовершеннолетнюю девочку. Помоги мне избавиться от главного дворцового управляющего, Аравейн.

— Вы знаете о Матиасе далеко не всё, ваше высочество, — маг вздохнул. — Я обнаружил на нём тонкие нити силы — той самой силы, что вела от Мики к её гипнотизёру. Это значит, что Матиас с ним общался, возможно даже, что они сообщники.

— Проверь эту версию.

— Обязательно. Но что именно вы хотите сделать потом? Просто удалить его из дворца, сослать на исправительные работы? Или… быть может… убить?

Эдигор вздрогнул.

— А ты… Можешь, Аравейн? Ты убьёшь его… если я попрошу?

Глаза-драгоценные камни странно сверкнули. Серьёзно, зловеще, а ещё — не по-человечески. И это испугало бы кого угодно, кроме Эдигора.

— Да, мой принц.

Искушение было так велико, что пальцы будущего императора непроизвольно сжались. Убить… убить эту тварь он мечтал с тех пор, как заглянул в глаза сломанной девочки. Эдигор не был магом, он не умел видеть ауру, силу магических потоков и прочую ерунду с целой кучей магических терминов, но то, что Мика — именно сломанная девочка, принц видел совершенно ясно. Потому что у нормальных тринадцатилетних девочек не бывает таких грустных глаз, в глубине которых прячутся боль и самая настоящая ненависть — горячая и обжигающая, как лава в жерле вулкана.

— Нет, — Эдигор всё же справился с собой и, сжав зубы, покачал головой, — не нужно его убивать. Каторги будет достаточно. А там уж его кто-нибудь другой устранит. Или он сам себе на шею петлю набросит. Я уверен.

На этом закончился странный разговор наследного принца и его наставника. И Эдигор уже, конечно, не видел, как вернувшийся в свои покои Аравейн проверил состояние спящего Люка, а потом, отпустив Мику, просидевшую всё это время на табуретке в изголовье кровати отравленного пажа, повернулся к небольшому зеркалу, висевшему на противоположной стене.

Это было очень странное зеркало — оно никогда и ничего не отражало. Вот и сейчас там только клубилась густая тьма, в которой было не разобрать ничего, кроме сверкающей пары голубых, как небо, глаз.

А потом тьма тихо сказала женским голосом:

— Началось, Вейн?

Наставник принца устало потёр виски.

— Да, Ари. Я не думал, что это случится так скоро. Но успел перехватить.

Тьма тревожно закружилась в глубине зеркала.

— Как думаешь, он успеет?..

— Вырасти? Да, Ари. Он не сорвётся. Сильный.

Тьма издала ехидный смешок.

— Кажется, он нравится тебе, Вейн.

В тот момент маг отвернулся к окну, и поэтому тьма не заметила промелькнувшую на его лице ласковую улыбку и внезапно засветившиеся мягким светом сапфировые глаза.

— С рождения, Ари.

Ещё через три дня вина господина Матиаса была полностью доказана при помощи одного магического ритуала. К сожалению, только в изнасиловании несовершеннолетней Мики — для другого обвинения даже у Аравейна было маловато доказательств. Утром следующего дня бывшего дворцового управляющего должны были забрать на каторгу, но не успели. Господин Матиас повесился. Впрочем, к тому времени Аравейн успел узнать всё, что мог, о таинственном «гипнотизёре».

И в тот день Эдигор не смог сдержать радостной полуулыбки, когда о самоубийстве Матиаса узнала Мика — такое облегчение промелькнуло в её глазах, пролившись несколькими слезинками, которые наследный принц собственноручно вытер своим шёлковым платком, изумив этим и присутствующих учителей, и Люка.

Спустя пару часов стала известна ещё одна новость — императрица беременна. И Эдигор заранее знал, что родится непременно девочка.

Поэтому, спустя девять месяцев, когда он впервые вбежал в покои императрицы Мариники, чтобы взять на руки свою сестру и, сдунув со сморщенного личика локон светлых волос, прошептать, как тогда:

— Привет, Лу!

В ответ девочка распахнула тёмно-синие, ещё слезящиеся глаза, и широко улыбнулась брату беззубым ртом, а императрица тихо, но удивлённо спросила:

— Откуда ты знаешь, что мы решили назвать её Луламэй?

От необходимости отвечать Эдигора спасла сама Лу, неожиданно громко заплакав.