Глава 14

В дверь звонят. Я улыбаюсь собственному отражению в зеркале и впускаю Роберта. На мгновение забываю, как дышать. Мы больше двух недель не виделись, я отвыкла от него. Жадно рассматриваю его, тону в голубых глазах, втягиваю знакомый мужской запах. Голова плывёт, мир вокруг меня становится размытым. Я позволяю Роберту себя поцеловать, мягко, неглубоко, словно мы испуганные невинные школьники. Но даже этого контакта хватает, чтобы предохранители взорвались к чёртовой матери, а сердце моментально ускорило бег.

— Ты разучился целоваться, — замечаю я недовольно.

— Нет, просто тебе меня слишком мало, — отвечает Роберт с самодовольной улыбкой на губах.

— Серьёзно? — смотрю на него с недоумением, левую бровь приподнимаю, усмехаюсь. — Я две недели о тебе не вспоминала, так что следи за словами.

Роберт больше не улыбается, в его глазах вспыхивает опасный огонёк, челюсть каменеет. Я пожимаю плечами. Заискивать перед ним не собираюсь, и его лживые утверждения я поддерживать не обязана. Не нравится — пусть встречается с девушками, которые ему в рот заглядывают.

— Чай будешь? — спрашиваю я беззаботным голосом.

— Лучше что-нибудь покрепче, — хмурится Роберт.

— Ты прям читаешь мои мысли, — улыбаюсь. — Можешь пока осмотреться, если тебе интересно, а я виски со льдом приготовлю.

На кухне я открываю холодильник и несколько секунд не могу вспомнить, зачем сюда полезла. В голове какой-то сумбур и смятение, ноги трясутся, будто я пробежала десять километров без подготовки. Делаю глубокий вдох и выдох, захлопываю дверцы и наклоняюсь, чтобы достать лёд из морозилки. Виски беру в мини-баре, разливаю янтарный напиток по бокалам и отправляюсь на поиски Роберта.

Он разглядывает книжный шкаф в гостиной.

— Спасибо, — кивает мне и берёт напиток.

— За встречу, что ли, — произношу скромный тост.

Мы чокаемся, в полной тишине пьём виски со льдом. Я остро чувствую стену, которая воздвигнута между нами, но разбивать её вдребезги не спешу. Не думаю, что это правильно. Мы собрались для секса, поэтому спиртное и разглядывание книжного шкафа — всего лишь прелюдия, а не намёк на что-то большее.

— В детстве я так и не осилил эту книгу, — вдруг произносит Роберт.

— «‎Незнайка на Луне»‎? — мой голос натянут и звучит неестественно. Я смачиваю алкоголем пересохшие губы, ставлю бокал на журнальный столик. — Это единственная книга, которую нам в детстве читал отец.

— Хорошие воспоминания? — он поворачивается, смотрит на меня внимательно, с лёгким прищуром.

— Да, — киваю. — Мы с Соней ничего не понимали тогда, слишком много незнакомых слов и понятий было в книге. Акционерное общество, трейдеры, забастовки, латифундисты, спекулянты, — я аж плечами передёргиваю. — Ну что тут может разобрать пятилетний ребёнок? Но папа любил эту книгу. А мы с Соней обожали, когда он проводил с нами время. И совсем не важно, что именно он читал. Мы бы внимательно слушали даже «‎Капитал» Маркса.

Я задыхаюсь от нахлынувших воспоминаний. Казалось, они должны были исчезнуть, столько времени прошло! Но нет, я отчётливо вижу отца с волосами, не тронутыми сединой, маленькую Соню, прижимающую руки к груди, и ту самую потрёпанную книгу с чёрно-жёлтой картинкой на обложке. Отец перелистывал страницы, читал текст и усмехался каким-то своим мыслям, а мы с Соней жадно глотали его внимание, каждый направленный на нас взгляд, каждую эмоцию, отображающуюся на лице. Но волшебство длилось недолго. Вскоре мы пошли в школу, а отец погряз в работе.

— Мне папа никогда не читал книги, он занимался бизнесом с утра до ночи. У мамы не было желания проводить со мной время, её больше интересовали любовные приключения. А мне хотелось узнать, что находится внутри книг. Я попросил няню о помощи, и она научила меня читать, — откровенничает Роберт.

— Подожди, — сажусь на диван, обнимаю колени и растерянно смотрю на Роберта. — Твою маму интересовали любовные приключения? Как так?

— У них с отцом была договорённость, — он пьёт виски со льдом, взглядом шарит по книжным полкам. — У каждого своя жизнь. Папа работал, свою компанию с нуля открывал, а мама таскалась по бесчисленным любовникам. Главное правило было — не выносить сор из избы и на людях казаться приличной семейной парой. Но в детстве я страдал чрезмерным любопытством и однажды подслушал, как мама рассказывает о своих похождениях нашей домработнице. Было, мягко говоря, неприятно, зато я наконец понял, почему родители совсем друг с другом не контактируют.

— Ужасно, — шепчу я.

— Почему же? Каждый живёт так, как ему нравится, — Роберт отходит от книжного шкафа, замечает подушки на подоконнике, осторожно убирает их и садится. Делает приглашающий жест рукой. Я улыбаюсь, тоже падаю рядом, только под попу кладу синюю подушку, чтобы не так жёстко было.

— А мы похожи на наших родителей, — задумчиво говорю, разглядывая полупустой бокал. — Соня, например, такой же трудоголик, как мой отец. Она вообще не может без работы, представляешь? А мне от папы досталась язвительность, самоуверенность и умение легко вычёркивать людей из жизни, если они перестают меня устраивать.

— Я на своих родителей не похож, — качает головой Роберт.

Улыбаюсь, взгляд отвожу. Надо промолчать, он не спрашивает моего мнения, так что не стоит его озвучивать.

— Как скажешь, — допиваю виски. — Сделать ещё?

— Нет, мне хватит, — он находит мою ладонь и поглаживает костяшки большим пальцем. У меня внутри всё переворачивается, дыхание тяжелеет. Мы впервые с дня нашего знакомства поговорили по душам, и от этого так тепло в груди. И немного страшно.

— Окей, — я провожу языком по губам. Роберт наблюдает. Медленно опускаю вниз бретельки майки, обнажаю грудь и сжимаю пальцами соски. Порочно выгибаюсь.

Голубая радужка окрашивается в тёмно-синий. Чувственные губы приоткрываются, и я ползу к Роберту, чтобы поцеловать их. Больше не могу сдерживаться, желание захлёстывает. Мы сталкиваемся ртами и телами, трогаем друг друга, словно ошалевшие, щупаем, кусаем, мнём.

О прелюдии не может идти и речи. Роберт подхватывает меня под бёдра, идёт к дивану. Садится на него, и я оказываюсь сверху. Расстёгиваю его брюки, вынимаю твёрдый член, провожу ладонью по стволу, надеваю презерватив трясущимися руками и насаживаюсь. Сразу на всю длину, быстро и безжалостно. Из губ вырывается приглушенный стон, внутри слишком тесно и жарко. Кусаю Роберта в плечо, он в ответ меня жадно целует.

До финиша мы впервые добираемся одновременно. Я рвано дышу, слизываю капельку пота с его виска, довольно улыбаюсь. Как же хорошо! Две недели расставания того стоили. Секс всё такой же безумный, зато неловкое молчание исчезло.

— А теперь я бы не отказался от кофе, — улыбается Роберт, не выпуская меня из объятий.

— Так иди и сделай. Кофемашина на кухне, мне без сахара и молока, — упираюсь ладонями ему в плечи и медленно приподнимаюсь. Натягиваю на себя майку, остаюсь с голым задом. Пусть тело дышит.

Роберт вздыхает, но на кухню всё же идёт. Мы пьём кофе, болтаем о всякой бессмысленной ерунде типа погоды, кинофильмов, планов на лето. Я рассказываю, как отдохнула в Египте, вспоминаю, что в детстве обожала море и могла целыми часами плавать, совершенно не чувствуя усталости. Роберт же любит активные виды спорта: походы в горы, рафтинг, подводное плавание, банджи-джампинг. Он даже с парашютом прыгал без инструктора! Я в восторге от его стиля жизни. Успевает не только работать, но ещё и всякими интересными штуками заниматься.

— Я давно хотела с парашютом прыгнуть, но очкую немного. Вдруг разобьюсь?

— Инструктор не позволит этому случиться, — хмыкает Роберт. Замечает статуэтку на холодильнике, вертит её в руках. — Ты не обманывала, у твоей квартиры есть душа.

— Ну естественно! — всплескиваю руками.

— Но, на мой вкус, слишком много хлама.

— Сказал человек, у которого вообще нет хлама, — корчу недовольную рожицу. Припёрся в мою обитель и ещё смеет её критиковать! Знаток красоты, блин, нашёлся.

— Я люблю, когда под ногами ничего не валяется, а на столах и полках расположены только важные предметы, а не статуэтки, лампы, вазы, фигурки супергероев, искусственные цветы и прочая шелуха.

— На вкус и цвет, — пожимаю я плечами.

— И всё? — вскидывает он брови. — Больше ничего не скажешь? Не разозлишься на меня за то, что мне не понравилась твоя квартира?

— А смысл? Мне плевать на критику и чужое мнение, главное, что я люблю своё жильё, обожаю каждую фигурку, которую тщательно выбирала в интернете, каждую подушку и вазочку. А ты привык, что девушки истерики закатывают после каждого замечания? Или что, я не пойму?

— Мало кто умеет спокойно реагировать на непрошеную критику, — говорит он, отвлекаясь от созерцания окна и разглядывая меня так внимательно, будто впервые видит.

Мне нечего на это ответить. Снова возникает неловкая пауза. Роберт смотрит на часы, после чего сообщает:

— Мне пора.

Киваю. Уже полпервого ночи, всё правильно.

Я следую за Робертом в коридор. Он достаёт из кармана пальто миниатюрную коробочку. Я в недоумении её беру, открываю. Внутри лежит симпатичное колье из белого золота. Очень красивое.

— Зачем это? — спрашиваю полушёпотом.

— Ты же предупредила, чтобы я не приходил с пустыми руками, — улыбается он.

А я вообще этого не помню! Слишком пьяна была, сообщения не перечитывала. Чёрт, вынудила мужика подарить мне украшение! Но приятно так, что дух захватывает.

— Спасибо, — подхожу и целую его в щёку.

Роберт не спешит уходить, будто его что-то держит. Облокачивается о стену и неожиданно спрашивает:

— Ты сказала, что мы похожи на своих родителей. То есть не только ты, но и я. Поделишься своим мнением?

— Зачем? — защищаюсь. — Я плохо тебя знаю и могу ошибаться.

— Скажи, — требует. На его лице отображается нетерпение, глаза полыхают любопытством.

— Хорошо. У меня сложилось впечатление, что ты повторяешь судьбу своих родителей. Так же, как отец, соглашаешься на пустые отношения, в которых нет душевной близости и настоящих чувств. И, как мать, ты часто меняешь половых партнёров, занимаясь с ними необременительным сексом.

На его лице выступают желваки, кадык дёргается.

— Но это лишь мои догадки, — пытаюсь смягчить сказанное. — Может, у тебя и не было кучи любовниц, откуда мне знать.

— До встречи, Злата, — произносит он глухо и открывает дверь.

Не возражает, не спорит. Уходит, не оглянувшись. Значит, чутьё меня не обмануло.