Глава 27

— Почему ты не сделаешь свою квартиру уютной? — внимательно рассматриваю кухню, в которой мы находимся, и по-прежнему не вижу здесь души. Скучно, идеально чисто, уныло.

— А зачем? — пожимает плечами Роберт.

— Чтобы в ней чувствовалась жизнь? Дом ведь у тебя совсем другой, — я вспоминаю его двухэтажный особняк, в котором царил небольшой творческий беспорядок. Там было приятно находиться, а от этих стен веет холодом.

— Дом принадлежит только мне. А здесь мы будем жить вместе с Вероникой, — сообщает Роберт.

Обнимаю себя за плечи. Малейшее упоминание о его невесте выбивает меня из колеи. В сердце словно ржавый гвоздь проворачивают, и я ничего не могу с этим поделать. Вероника никуда не исчезнет, через несколько месяцев они с Робертом поженятся и будут жить вместе. Возможно, сделают ремонт в квартире, выбросят кровать, на которой спали другие женщины, и здесь наконец-то появится жизнь, да только я об этом не узнаю.

— А почему здесь? Дом больше подходит для молодоженов.

— Вероника не хочет уезжать далеко от города, — хмурится Роберт. Ему явно не приятна эта тема.

— Ясно. У тебя осталось не так-то много времени. Холостяцкая жизнь скоро закончится, — замечаю я.

— Пять месяцев — это приличный срок.

Я опускаю взгляд на свои пальцы, крепко сжимающие чашку кофе. До его свадьбы осталось меньше полугода. Сколько месяцев я выдержу? Когда оборву эту бессмысленную связь? Ни за что на свете я не стану любовницей женатого мужчины, значит, расставание неизбежно.

— Как ты собираешься отмечать майские праздники? — перевожу тему. В голову приходит шальная идея — может, вместе с Робертом выбраться на природу, туда, где нас никто не увидит? Я бы не отказалась от пикника возле реки.

— С Вероникой.

Я сглатываю тягучий ком. Мечтать не вредно, но глупо. Особенно в нашей ситуации.

— Что-то ты не слишком рад, — усмехаюсь я.

— Это будет семейное застолье с моими родителями и с родителями Вероники, — объясняет Роберт. — Вместо того, чтобы заняться рабочими вопросами, я вынужден два дня торчать за городом и изображать из себя любящего жениха.

— Так откажись.

— Не могу. Отец на меня рассчитывает.

Я усмехаюсь, однако не ёрничаю, как обычно, и над Робертом не издеваюсь. Не вижу смысла. Он сам выбрал такую жизнь: подчинение отцу, игра на публику, выполнение чужих желаний. Говорит, что не может отказаться от двухдневных семейных посиделок, когда на самом деле он боится плыть против течения. У меня сестра такая же. Она выполнит любое поручение отца, забив на собственные хотелки. Грустно всё это.

— И ты даже не назовёшь меня бедняжкой? — щурится Роберт. — Не брызжешь сарказмом, не подкалываешь, как обычно?

— Не хочу. Надоело обороняться, — признаюсь я.

— Почему?

— У судьбы прекрасное чувство юмора, ты об этом не знал? В прошлом году я безумно влюбилась в замечательного парня по имени Миша. Нам было очень хорошо вместе, я закрывала глаза на все его недостатки, хотя, конечно, понимала, что он далёк от идеала. Я была самым счастливым человеком в мире. До тех пор, пока не увидела Мишу с ребёнком и беременной женой, — я нервным движением поправляю волосы, на Роберта не смотрю. — Он пришёл ко мне тем же вечером, звонил, стучал в дверь, умолял впустит. Я не дрогнула. Вычеркнула его из жизни…

— Поэтому ты так болезненно отреагировала на Веронику, — утвердительно произносит Роберт.

— Ага, словно в прошлое вернулась.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — резко спрашивает он.

— А что, не надо было? — усмехаюсь я.

Он качает головой, сводит брови к переносице, глубоко о чём-то задумавшись. Сам хотел поговорить, а теперь замыкается в себе. Неужели не сделает шаг навстречу?

— Ты из-за этого постоянно убегаешь? — спрашивает он.

— Да. Сложно открыться другому человеку, когда тебя уже предавали.

— Но ты вернулась…

— Люблю побеждать. Какой там был счёт: два-один в мою пользу? — по привычке отшучиваюсь я.

— Да. Ты продолжаешь лидировать, — улыбается Роберт. В его взгляде проскальзывает что-то такое, чему я не нахожу определение. Он дотрагивается до моей руки, поглаживает костяшки большим пальцем. Смотрит мне в глаза и произносит охрипшим голосом: — Ты мне нравишься. Сильнее, чем я бы того хотел.

— Ты мне тоже, — признаюсь даже не ему, а самой себе.

Я до последнего верила, что между нами только секс без обязательств. Отрицала чувства, старалась беззаботно относиться ко всей этой ситуации с Вероникой и приближающейся свадьбой. Но обманываться больше нельзя. Мне нравится Роберт. Я хочу видеть его как можно чаще, задумываюсь о совместном пикнике на майских праздниках, мечтаю о нормальном человеческом свидании. И тупая боль в левой половине груди лишний раз доказывает, что между нами нечто большее, чем примитивная страсть.

— Почему ты изменила своё решение и перестала убегать? — допытывается Роберт.

— Днём я разговаривала с отцом. Он жёсткий, бескомпромиссный, требовательный. К людям, которые ему не нравятся, он относится с заметным пренебрежением. От неугодных избавляется, полезных людей держит возле себя, но если вдруг они накосячат — ту же прогоняет. Без сомнений и жалости, — я ёжусь, вспомнив, с каким презрением папа отзывался о Роберте и нашей связи. — Все говорят, что мы с отцом похожи.

Я замолкаю, трудно произнести следующие слова. Роберт обнимает меня за плечи, целует в висок. Окутывает своим теплом.

— Сегодня я будто посмотрела на себя со стороны. Увидела, кем стану лет через десять, если не прекращу отталкивать людей. Мне кажется, я похожа на отца даже больше, чем все думают. И это страшно.

— Я наслышан о Прихожанове. Он тяжёлый человек.

— Как и я. От неугодных людей избавляюсь, на близость не способна, за языком не слежу, поэтому могу нагрубить дорогим мне людям. Я цинична, обожаю сарказм, не терплю чужие недостатки. Я хотела прекратить общение с лучшей подругой только из-за того, что она любит сплетни. И совсем не заметила её крик о помощи, потому что думаю прежде всего о себе, а не о других, — чем больше я говорю, тем легче мне становится. Словно раскалывается многовековая броня. — Я вернулась к тебе, потому что не хочу превратиться в бесчувственное чудовище, как мой отец. И Кате предложила жить в своей квартире по той же причине. Надо учиться принимать людей и доверять им. Но это пиздец как сложно.

— Понимаю. У меня с этим тоже проблемы, — тихо говорит Роберт.

— Два проблемных человека нашли друг друга, — грустно усмехаюсь. Мы оба знаем, что хэппи-энда у нашей истории не будет.

Кажется, Роберт думает о том же. Мы встречаемся взглядами, переплетаемся дыханиями. Чтобы не думать, не говорить, не усугублять и без того тяжелую тему, мы переключаемся на единственный язык, который не врёт. Язык тела. Его губы находят мои, целуют требовательно, жадно, но без грубости и дикого нетерпения. Я всхлипываю, цепляюсь за его плечи, отвечаю со всей нежностью, исходящей из самых глубин души.

Роберт подхватывает меня, несёт в спальню, где мы соединяемся телами. Только на этот раз он не доминирует, не трахает меня до изнеможения, а я не требую быть жёстким, потому что хочу совсем другого. Единения. И получаю желаемое. Мы с Робертом впервые занимаемся сексом, в котором есть чувства. Наши поцелуи, прикосновения, стоны — всё окрашено в новые цвета, и оргазм, пронзающий каждую клеточку моего тела, настолько сильный, что на глазах выступают слёзы.

Прижимаюсь к Роберту, ловлю его приглушенный стон губами и обнимаю так крепко, как только могу. Мы засыпаем, тесно прижавшись друг к другу. И я впервые за долгое время вижу цветные сны.