27

Рейнер

— Алло… — голос Татки звучит сдавленно, с непонятной растерянностью.

— Где ты? — спрашиваю без всяких экивоков.

Не застегивая пальто, покидаю салон автомобиля. Ветер порывисто прикладывается морозным потоком к груди, и я на автомате дергаю выше воротник.

— Уже выхожу. Ты подъехал? К центральному?

— Да. Жду тебя.

— Х-хорошо.

Совершаю несколько коротких вдохов и вставляю в рот сигарету. Успеваю сделать пару глубоких тяг, прежде чем напороться взглядом на Татку. Она идет в сторону ворот вместе с группой студентов. Все они громко разговаривают и звонко смеются. Все бы ничего… Напрягает меня то, что непосредственно рядом с моей Наткой вышагивает какой-то конь в бордовом пальто. Бурно жестикулируя, что-то ей втирает и при этом заискивающе поглядывает.

Сила ветра не меняется, а ощущение такое, словно он душу мне прорывает. Холодом в самое нутро скользит. Заполняет ледяной массой от и до. По самое горло.

Татка отрывает взгляд от тротуарной плитки и, словно прочувствовав напряженное внимание, направляет его прямо на меня. Теперь грудь огнем окатывает. Невольно щурюсь, чтобы удержать разбивающие ребра эмоции.

Девчонка явно нервничает, но распрощаться с додиком не спешит. Остальная часть группы, махнув руками, вырывается вперед и сворачивает на аллею, ведущую к автобусной остановке. А эти двое притормаживают в паре метров от меня и продолжают разговор.

— …и я с этими шпорами не знаю, куда ломануться… Потом вообще, они как посыплются на пол! Думал, у Орлова челюсть о паркет сломается…

— Надо же, — отзывается моя Татка. — И что, все равно поставил оценку?

— Ну, так она уже стояла. И в ведомости, и в зачетке. Но кидануло Орлова, пипец как!

— Кошмар… — настороженно стреляет глазами в мою сторону, и все же не решается остановить болтовню.

— Ага.

— Угу.

— Будет, что вспомнить…

— Да… Ладно, Валер… Пойду я… Меня ждут, — задерживает взгляд на мне, и этот франт, наконец, за ним прослеживает.

— О-о… Да, давай, — пацан не дурак. По моему виду, очевидно, сразу понимает, что пора сматывать удочки. — Пока.

Сбегает быстрее, чем Наташа успевает ему ответить. Поправляя ремешок сумки, протяжно вздыхает и подходит ко мне.

— Привет, Андрей.

— Здравствуй.

Явно намеревается скорее скрыться в салоне машины. Но я делаю шаг в сторону и отрезаю путь к двери. Так и замираем, глядя друг другу в глаза. Мир вокруг меркнет. Только мы и остаемся. В клубящихся между нами обжигающих волнах напряжения. Какой там мороз… Жарко настолько, что спина испариной покрывается.

— Что-то не так? — выдыхает Тата осипшим шепотом.

— Ты как думаешь?

— С моей стороны… все нормально.

— Не прикармливай.

— Что? — непонимающе расширяет глаза.

— Ложных надежд всяким Валерам не раздавай, — говорю выверенно спокойным тоном.

Натка же громко и возмущенно выдыхает. Собирается что-то колкое ответить, но, оглянувшись, словно в себя приходит.

— Могу я сесть в машину? Холодно, — вздергивает подбородок.

Совершаю усилие, чтобы отступить и открыть для нее дверь.

Всю дорогу домой молчу. Ненамеренно коплю эмоции. Накручивает изнутри. Наматывает нервные волокна. Коротят эти узлы. Оглушающе потрескивают. Жгучими брызгами по телу расходятся. Очаги воспаления распространяются и множатся, пока вся система не превращается в сплошной огненный поток.

Не доехав до поселка, на окраине лесополосы веду рулем на обочину и бью по тормозам. Ната заметно напрягается, но ни единого вопроса не задает. Смотрит прямо перед собой и ждет, пока я поддену плотину ее собственных эмоций.

— Сними пальто и сапоги.

— Зачем?

— Делай, что говорю, — со скрежетом держу бушующего внутри зверя.

Когда Тата глядит мне в лицо, осознаю, что к нему жесткая маска прилипла.

— Полностью раздеваться?

— Я же сказал: пальто и сапоги.

Шумно и прерывисто перекачивая воздух, покорно исполняет это указание.

— Все? Дальше что…

Закончить не даю. Обхватывая ладонями тонкую талию, тяну через консоль на себя.

— Ногами меня обхвати, — сам свой голос едва узнаю — хриплый, на самых низких нотах.

Когда вновь приподнимаю Натку, она судорожно вздыхает. Подгибает правую ногу и, отводя ее в сторону, обхватывает мои бедра коленями. Не давая времени на осознание происходящего, распускаю ремень и под ее приглушенный вскрик высвобождаю член. Скатываю платье по бедрам вверх, прорываю пальцами тонкий капрон колготок и без каких-либо церемоний оттягиваю в сторону полоску трусов. Сходу толкаюсь внутрь ее тела. Пока соображаю, делаю это медленно. Уповаю на то, что Таткиной смазки хватит, чтобы не травмировать ее грубостью и нетерпением.

Она еще не подготовленная. Не особо течет. Но все же достаточно влажная, чтобы плавно в нее войти. Пока не до конца. Но при первом же контакте глаза от ошеломляющего кайфа закрываются. Сердце молотящими ударами весь нутряк заполняет. Знаю, что Натка, упираясь ладонями мне в грудь, это чувствует. Да и я скрывать не берусь, что прет меня от нее.

С трудом выровняв дыхание, открываю глаза. Вижу пухлые розовые губы. Они двигают воздух, издавая какие-то звуки, но я, будто контуженный, ничего не воспринимаю. Выпрямляюсь и запечатываю поцелуем. Раздвигаю мягкую податливую плоть и проникаю в ее рот языком.

Смещаюсь губами сначала к подбородку, дальше — к шее. Дергая лиф платья вниз, освобождаю грудь. Прокладываю к ней дорожку из рваных голодных поцелуев. Тата чувственно дергается. Ощущаю руками и губами, как ее кожу стягивает дрожь. А стоит сосок втянуть, моя девочка скользит пальцами мне на затылок и с нежным томлением раскачивает пространство стоном.

— Андрей…

Тугая, влажная, горячая, дрожащая — толкаюсь.

Лишаясь каких-либо здравых мыслей, действую на инстинктах. С нарастающим темпом приподнимаю и опускаю ее на член. Все еще не вхожу до конца. Берегу, растягивая постепенно.

— Боже… Андрюша…

— Моя девочка…

Вдох. Выдох. Вдох.

Ее запах полностью заполняет меня. Взрывает безумной похотью.

— Отпусти меня… Отпусти… — в попытках ослабить контакт, ладонями в плечи упирается.

— Нет, — сдавливаю и прижимаю плотнее. Не разлепить. — Ты — моя.

Удовольствие и боль. Пора бы обоим признать поражение. Но я все еще надеюсь одержать победу над излишками ее гордости. Беспощадно. Беспомощно. Больно. Не могу я иначе, мать вашу… Моя она. Еще не знает, уже Рейнер. Моя. От макушки до кончиков пальцев.

— Андрюша, сволочь… — разбавляет дрожью наше густое и громкое дыхание. — Какой же ты… Ах… Ненавижу тебя… Ты… — стучит зубами, когда резче бедрами подбрасываю. — Ты… Почему ты? Почему… Я тебя…

— …люблю…

Дрожаще-нежное всхлипывание — сквозной в душу.

— Нет… Нет-нет…

— Да.

Надавливая ладонью на затылок, вновь рот ей затыкаю. Целую долго, чтобы полностью расслабилась. Это дает возможность двигаться быстрее и сильнее. С каждым толчком проникаю глубже, пока ее разгоряченная текущая плоть не соприкасается с моими яйцами.

— Андрей… — разрывает поцелуй, чтобы глотнуть кислород.

Я двигаться не прекращаю. Слышу Таткины частые рваные вскрики, но просьб остановиться больше не прилетает. На пике возбуждения она и сама приподнимается, раскачивается, стоит мне хоть на миг замереть.

— Андрей…

— Когда уже сосать у меня будешь?

— Боже… Андрей… — глаза полыхают, но не только от негодования.

— Я бы тебе сейчас полизал… Дома…

— Нет…

— Да… Захочешь…

Постанывая, ласкается грудью о мою рубашку. Расстегивать ее тупо некогда… Поэтому Татка обнимает и, царапая кожу, ныряет пальцами под ворот. Продирает ногтями и там, до лопаток…

Кончая, протяжно стонет. Откидываясь на руль, губами воздух хватает. Крепче сжимая ее бедра, резче толкаюсь. Не прекращаю трахать даже на пике ее наслаждения. Судорожно стискивая мой член, прерывисто молит сбавить скорость. Но я не могу. До тех пор, пока удовольствие не вырывается густыми раскаленными потоками спермы.

Даже если бы не хотел, чтобы родила мне, оказывается, нет ничего приятнее, чем кончать в нее. Отчего-то с ума сводит именно это осознание. Заполняю собой. Полностью.