31

Рейнер

Не знаю, зачем она сейчас со мной здоровается. В принципе, похер, какие именно слова воспроизводит. Обожаю ее голос. То, как имя мое произносит. Да все звуки, которые она издает.

В свадебном платье вновь кажется недостижимой мечтой. Непорочной, недоступной — как когда-то… Горю желанием по новой испортить.

Об этом напрямую и заявляю:

— Хочу тебя.

— Не сейчас же, Андрей… Пожалуйста, прекрати…

— Хорошо, хорошо… — просовываю ладонь под резинку трусов.

Второй рукой обхватываю под грудью и плотно притискиваю спиной к себе. Прижимаюсь губами к обнаженному плечу. Добираясь до цели, раскрываю пальцами влажные складки. Татка на мгновение цепенеет и с задержкой надрывно вдыхает.

— Ну, ты что… Андрюша…

— Хочу, чтобы ты кончила. Только ты. И спускаемся.

Прикрывая веки, колеблется жалкие секунды. Очевидно, понимает, что проще согласиться и подчиниться, чем пытаться мне сопротивляться. Быстрее будет. А Тату только время и останавливает.

С ума сводит, когда откидывается мне на грудь и принимается тереться спиной.

— Шире ножки, девочка.

Раздвигает и судорожно в запястье мне вцепляется. Оттянуть не пытается. Другим посылом этот рывок обусловлен — максимальный контакт устанавливает. Громко и часто дыша, задницей в пах мне толкается. Член без того брюки рвет, а уж после этого даже в глазах темнеет. Сердце толкает густым потоком кровь и разгоняет естественную циркуляцию до максимума. В определенных уголках организма отражается безумной и горячей пульсацией.

Но сейчас все только для Татки. Я свое, безусловно, возьму. Этой ночью.

Быстро кончает. Хватает пары минут ненавязчивых движений пальцами. Выгибается и, кусая губы, вскрикивает. А после натужно мычит моя девочка.

— Умница, красивая… Умница…

Расслабленно откидываясь мне на грудь, пытается выровнять дыхание и прийти в себя. Даю ей эту возможность, сохраняя какое-то время неподвижность. Обнимая обеими руками, прижимаю к себе. Осторожно целую плечо и шею. Больше торопиться нам некуда.

— Почему ты все сводишь к сексу? — тихо шелестит Татка. — Тебе постоянно хочется… Мне тоже, — стесняется, но признается. Уже прорыв. — Когда ты напираешь, возбуждаюсь, конечно. Но… иногда хочется… — никак не получается у нее озвучить. — Хочется, чтобы просто обнял. Без пошлости. Можешь? Иногда… — роняет и замолкает.

Я тоже молчу. Обнимаю ведь сейчас. Какого хрена не так? Если бы не кончила, лучше было бы? Не понимаю проблемы. Люблю доводить ее до безумия. А она вдруг требует… Ладно, просит, чтобы без сексуального подтекста прикасался.

Я могу? Могу, наверное. Если контролировать себя буду. До этого не думал, что как-то обижает ее то, что я с ней делаю. Но это, вероятно, из той оперы, когда тело и сердце еще контакт не поймали. Вот и коротит мою Татку. На этих замыканиях приходит к обидам и каким-то угрызениям совести.

— Услышал тебя, — все, что говорю.

Разворачивая к себе, сомневаюсь: целовать, или в этом дама тоже против? Пока размышляю, сама целует. От неожиданности дыхание спирает. Торможу себя, позволяя ей действовать ласково и мягко. Только талию ладонями придерживаю. Остальная инициатива исходит исключительно от Татки. Так странно… От этой нежности меня, здоровенного мужика, судорогами скручивает. С ног валит.

— Все, Андрюша, — выдыхает шепотом, не переставая меня губами касаться. — А то неудобно…

— Иду.

Напустив серьезный вид, выхожу, чтобы успела привести себя в порядок. Заворачиваю в общую ванную на этаже, чтобы руки да лицо ополоснуть, и сбегаю вниз к Саульским.

Светлана, заручившись помощью Юли и детей, уже на стол накрывает. Через стеклянную дверь вижу, что Сауль курит на террасе. Спешу составить ему компанию.

— Гляди в оба, Рейнер. Приглянулась моему Бо твоя Татка. Не проворонь, — ухмыляется, а мне совсем не весело на заданной волне.

Нет, к мальчишке, конечно, не ревную. Вспоминается толпа студентиков-прихлебателей. В частности, треклятый хрен по имени Валера.

— Не в тему, Сауль, — сипло бубню, прежде чем прикурить и сделать первую затяжку.

Тот откровенно смеется.

— За живое задел? Срывает ревность крышу?

— Есть немного, — выдаю малую часть правды.

— Немного?

Ну, сука, сам же видит, что увяз я в ней по самое не могу… Еще и ковыряет умышленно.

— Пока никого не убил. Так понятно?

— Ты, давай, не дури, — седлает любимого конька — поучает. — Понимаю все. Сам пережил. Но тут без вариантов понятно, любит она тебя.

Казалось бы, что такого? Частное мнение со стороны человека, который в принципе не является заинтересованной стороной. А у меня… Все изнутри огнем обдает. Особенно, когда боковым зрением через стекло ловлю появление в гостиной Таты. Не успевая подумать, поворачиваюсь. В красном вязаном платье и с ярким румянцем на щеках, смущенно улыбается и коротко машет рукой.

— Знаю, — отвечаю Саульскому. — Только упрямая она. По морали и совести хочет жить. Считает, что раз купил ее, счастливым финал быть не должен. Не по законам жанра. Справедливость бдит моя Барби. Позволь я ей уйти, не колеблясь, все переломает. Просто потому, что правильным посчитает именно такой исход, — совершая очередную глубокую затяжку, выдерживаю небольшую паузу. В груди так ломит, глаза, мать вашу, слезятся. — Меня сволочью считает. Не только в отношении себя. Все, чего добился, каким путем, как живу — все осуждает. И презирает.

— Если бы это являлось безоговорочной правдой, дружила бы она с Юлей? С нашей семьей? Понимает ведь, кто мы. Пусть большая часть «подвигов» в далеком прошлом. Отпустила же, — как всегда, резонно замечает Сауль. — С тобой ей сложнее, как раз потому что любит.

— И что делать? — впервые совета в таких делах прошу.

— Не дави.

— Легко сказать.

Хоть сам понимаю, что прав Саульский.

— Сама должна прийти к решению. Иначе случится, как у нас с Юлей, — заметно мрачнеет.

— В смысле? — не могу не уточнить.

Обычно в чужую жизнь не лезу. Но тут вроде как косвенно меня касается.

— Довел до того, что на тот свет от меня уходила.

Больше ничего не спрашиваю, Сауль сам такими подробностями делится, охреневаю просто, как они это пережили.

Ужин проходит в мирной и спокойной обстановке. Принимаю участие в разговоре, но не могу отпустить полученную информацию. Возвращаюсь, по кругу прорабатываю. За Татой наблюдаю пристальнее обычного. Самого прямо-таки рвет изнутри.

А стоит Саульским уехать, вместо того, чтобы подняться наверх и трахать ее ночь напролет, хватаю в прихожей ключи и куртку.

— Ты куда? — растерянно нагоняет меня Тата.

— Подумать надо.

— Долго?

— Нет, — уже с трудом выдавливаю. — Но ты не жди. Ложись.

Выхожу, не оглядываясь. Охранник не успевает закрыть ворота за Саульскими, как я даю знак обратно открывать. Со двора вылетаю, свистя покрышками, но практически сразу сам себя торможу. Сбрасываю скорость и двигаюсь по трассе черепашьим ходом.

Эмоции махом стихают. Думаю даже о том, чтобы незамедлительно возвращаться. Но перестраховываясь, какое-то время петляю по округе.

Тата — не Юля. Она беременной не уйдет. Не станет прятаться. В другую страну не уедет.

Нет, конечно.

Саданув по рулевому колесу, горько усмехаюсь.

Натка рассчитывает на данное ей слово. На меня, мать ее, рассчитывает! Даже в этом вопросе — на меня. Что отпущу, дам уйти по-честному, как и обещал.

Я же всеми возможными способами ее привязать пытаюсь. Фамилию внаглую, без спроса, уже сменил. Пофиг, что сама бумаги подписывала. Обманул же! Не отпираюсь. Нет больше Натальи Стародубцевой. Нет. Есть моя — Наталья Рейнер.

Если совсем по-честному, то сволочь я. Хочу, чтобы «залетела» от меня. Все для этого делаю.

Сегодня Сауль докинул веса. Не доломать бы то, что есть. Когда узнает, оправданий себе искать не буду. Поймет ли правильно? Сволочь и мразь, да. Но люблю ее. Как одержимый, мать вашу.

Когда возвращаюсь, не спит моя Наташа. Ждет. Вижу ее, как только дверь открываю. Выбегает навстречу. Замирая, обхватывая себя руками.

— Я волновалась, — выпаливает приглушенным тоном.

В который раз думаю, насколько противоречивые и сильные эмоции способен культивировать один лишь зрительный контакт. Встречаемся глазами — и по новой воспламеняюсь.

Не успеваю и куртку снять, бросается мне в грудь. Обхватывая руками, лицо в распахнутой полé прячет.

— Я так сильно волновалась…

— Напрасно, — сдавленно выговариваю, пытаясь контролировать севший голос.

— Вернулся…

— Я всегда к тебе возвращаюсь. Помни.

Больше ничего в тот вечер не произносим. Не сговариваясь, начинаем двигаться. В спальню направляемся. Трахаю или люблю ее там… Как там правильно? Уж не знаю. Для меня неразделимо. Душу вынимаю. И ее взамен забираю.