35

Андрей возвращается ранним утром. Как ни в чем не бывало входит в дом. Я же, всю ночь глаз не сомкнувшая, уставшая и обеспокоенная, на взрыве эмоций готова на него наброситься с кулаками.

— Почему не спишь?

— Где ты был?

Наши голоса сталкиваются одновременно. А после — глаза. Дальше сражаемся молча. Кто кого?

— Ложись, поспи, — говорит он тем же отстраненным голосом, который поразил меня вечером. — Мне тоже нужно. Но сначала в душ…

Все мои эмоции идут вразнос. Неуправляемо возрастают до максимума и рвутся наружу.

— Андрей! Я чуть с ума не сошла, — кричу, конечно. Нервно, дрожаще, истерично. Взор жгучая пелена затягивает. — Всю ночь не спала! О тебе волновалась. Ты это понимаешь?

— Зря волновалась, — он спокойно проходит мимо меня и начинает подниматься по лестнице.

Я задерживаюсь внизу недолго. Смаргиваю слезы и взлетаю следом на второй этаж. В спальню вхожу так, что штукатурка сыплется — дверь в стену ударяется.

— Прекрати делать вид, что ничего страшного не произошло! Объясни мне, что случилось!

Рейнер оборачивается и прищуривается, будто я — мелкое насекомое, которое он соблаговолил разглядеть.

— Зачем? — рявкает в свою очередь. Но это даже не эмоции. Делает это умышленно. Не на нерве. Просто чтобы меня тормознуть. Свои эмоции не выказывает. И это по непонятным причинам больше всего обижает. — Для тебя разве важно? Уходишь же через неделю. Какое тебе до меня дело? Почему волнуешься? Отбыла свой срок? Все.

— Не надо. Не говори так. Конечно, я о тебе волнуюсь.

— Почему? — повторяет это дурацкое, холодное, пустое слово.

— Просто… Я давно тебя знаю…

— И все? — спрашивает и смеется.

Этот звук — словно тысячи иголок в кожу впиваются и жгут нервные окончания.

— Ты мне не чужой, — кажется, это все, что могу сказать. Некий максимум. Дальше вместо слов с губ срывается лишь тяжелое хриплое дыхание.

— Ложись, — давит Рейнер. — Сейчас у меня нет настроя, выслушивать эту хрень.

Круто развернувшись, скрывается в ванной. А я в растерянности остаюсь посреди спальни.

В последнее время практически все, что между нами происходило, вызывало у меня восторг и радость. И я рассчитывала, что оставшуюся неделю будет так же. Глупо, возможно, но хотелось насладиться последними днями вместе. А сейчас все наоборот валится, рассыпается на куски. И от этого я чувствую попросту непереносимую боль и сильнейшее огорчение.

Колеблюсь, но через какое-то время все же робко бреду в ванную. Набираю скорость ближе к душевой кабине. Шарпая стеклянные дверцы в стороны, практически врываюсь. Как есть, не раздеваясь, в пижаме под теплые водяные потоки становлюсь.

— Ты сволочь, грубиян и бандит! Мне не симпатичен! Но… — не могу высказать все, что на самом деле чувствую. Не могу! Перед самой собой не решаюсь открыть этот шлюз. Боюсь… — Что тебе сказать? Что?

Способен ли шум воды заглушить то, что у меня на эмоциях вырывается?

Подскажи же…

По лицу Рейнера ничего не разобрать. Долго стоит и не отвечает. А потом хватает меня за плечи и глубже втягивает. Разворачивая, грудью к кафелю притискивает. Жду, что, как случалось, шорты с меня сдернет и отымеет без лишних сантиментов. Однако вместо этого ощущаю, как щекой к моей щеке прижимается. Всем своим большим мокрым телом в меня впечатывается, но раздеть не пытается. Чувствую его и задыхаюсь.

— Мне ничего не нужно говорить, — цедит приглушенным и скрипучим тоном. — Себе признайся уже! Этого будет достаточно.

Отпускает, и я, несмотря на слабость в ногах, тут же разворачиваюсь.

— Если ты не объяснишь, что сегодня произошло, уйду прямо сейчас! Не дожидаясь конца недели.

— Хрена с два я это позволю! Будешь сидеть до последнего. Даже если мне придется тебя запереть.

— Ты все испортил! Все испортил! — перекрикиваю шум воды и свои сбившиеся в истерики мысли. — Ненавижу тебя, понимаешь? — в отчаянии толкаю его.

Андрей коротко смеется и, скручивая мои волосы на затылке, придавливает к себе. Лицом тоже прижимается, намереваясь поймать губами мой рот.

— Не целуй меня, — упираюсь ладонями в плечи и пытаюсь отвернуться. — Не целуй!

Конечно же, он не слушает. Отказ его лишь больше распаляет. С таким напором по моей коже скользит, не увернуться. Если бы отросшая щетина была сухой, оставила бы воспаленные ссадины. Добравшись до моего рта, Андрей сначала кусает, с явным умыслом испугать. А когда я на секунду притихаю, захватывает полную власть. Губами и языком. Влажно и жадно. Откровенно и неотступно.

Рецепторы взрывают знакомые вкусовые ощущения.

Мой мужчина. Мой.

Почему он такой?

Чувствую его возбуждение. Твердый член упирается мне в живот. Крепкая ладонь рвет отворот пижамной кофты и жестко сжимает грудь. На кафельный пол с гулким стуком опадают пуговицы.

— Я не буду… Не хочу… Не сейчас… Прекрати… — выталкиваю, как только появляется возможность.

Без шуток, натурально рвусь из его рук. Только ведь шансы на побег, если сам не отпустит, мизерные.

— Потрогай меня…

— Нет!

Находит мою ладонь и внаглую тянет к члену. Обхватываю его, потому как не желаю поцарапать и причинить физическую боль.

— Расскажи мне… — меняя тон, буквально умоляю.

— Что? — толкается мне в ладонь.

— Все расскажи. Пожалуйста…

— Зачем тебе? — с тем же упорством спрашивает. — Не нужно тебе это.

— Нужно… Очень…

— Мне тоже нужно. Дашь или не дашь?

Горячее дыхание вновь касается моего рта. Андрей влажно и нетерпеливо прихватывает мои губы своими.

— Если дам, расскажешь?

— Это твоя цена? — как обычно, прямо задает вопрос.

— Умышленно меня обижаешь?

— Нет. Не обижаю. Хочу тебя.

Зажмуриваюсь ненадолго, а потом киваю. Тиски рук ослабляются, позволяя мне прокрутиться обратно лицом к стене. Упираясь лбом в кафель, сама спускаю шорты, они мокрой массой шмякаются на поддон. Андрей тем временем, лишая меня последней защиты, тянет с плеч кофту. Шагает ближе и приглушенно командует:

— Обопрись на стену.

Все случается очень быстро. Он входит длинным мощным толчком. На пару секунд застывает без движения. Чувствую только тяжелое и громкое дыхание на затылке. Сама часто и надсадно дышу. Подстраиваюсь, насколько возможно, расслабляю мышцы. Конечно же, принимаю его. Как иначе? Рейнер обхватывает меня обеими руками. Слишком крепко сжимает, но мне и это нравится. Он толкается раз, другой, третий… и кончает. Прикусывая в районе затылка, хрипло и протяжно выдыхает свое освобождение.

Объятия длятся дольше, чем секс. Я не вырываюсь. Самой этот контакт необходим. С ним внутри и снаружи. Впервые Андрей не довел меня до оргазма, но это сейчас и не нужно. Я не могу насытиться его близостью.

Несмотря на теплый душ, начинаю трястись. Это нервное напряжение покидает тело. Рейнер касается губами моего плеча и, смягчая зажим, бесцельно поглаживает меня руками.

— Погиб мой друг, — озвучивает, наконец.

— Я его знаю? — говорю тихо и осторожно, словно спугнуть откровение боюсь.

— Нет.

— Его кровь…

— Да.

— Как он погиб?

Шумный вздох позади.

— Его убили.