42

Ну, вот что за люди? Кому какое дело, что у меня за фамилия?

Не считаю нужным объяснять. Просто выхожу из кухни и продолжаю работать. Недавние воспоминания обрушиваются постепенно и заполняют сознание. Какой же шок я испытала, когда заглянула после расставания в свой паспорт. Андрей отдал документы буквально накануне, я и подумать не могла, что там что-то изменилось. Ведь он брал паспорт еще после Москвы. Мотивировал тем, что нужно оформить квартиру и часть акций, которые он мне тогда отписал. Я еще думала: рисуется, покупает. А он… Даже штамп о браке стоит.

«Я дал тебе все, что мог…»

Конечно же, по документации, графику в том числе, я прохожу как Рейнер. Не думала, что это кого-то заинтересует. Надо же было Кате сопоставить! Теперь и Тамара подхватит, улей загудит.

Что за наказание?

И тошнота усиливается. Голова раскалывается.

После смены сплю весь день. Зато следующая ночная проходит легче. Почти не ощущаю слабости, и температура выше тридцати семи с половиной не поднимается. Наверное, слишком себя накрутила. Все дело в нервах. Важно успокоиться, и организм окончательно справится с недомоганием.

В понедельник, в университете, войдя в аудиторию, натыкаюсь взглядом на пустующее место Белова, и меня вдруг охватывает неясное беспокойство. Понимаю, что с пятницы ничего о нем не слышала. Стыдно, ведь и не подумала за выходные позвонить. Да я о нем даже не вспоминала. Все из-за недомогания.

Может, он тоже болеет? Может, что-то нужно?

Едва дождавшись перемены, набираю Валеру. Гудки идут, однако он не отвечает. На следующей перемене попытки дозвониться заканчиваются с тем же успехом. У сокурсников интересуюсь, не знает ли кто, что стряслось. Все в недоумении пожимают плечами.

Я начинаю волноваться сильнее. Набираю его снова и снова. Отчаиваюсь добиться ответа, но позвонить дяде Белова, своему непосредственному начальнику, все же не решаюсь.

А вечером Валера объявляется. Присылает мне sms.

Номер 14: Писать, звонить, отвечать — не могу. Вот такая ерунда.

И фотография… На кровати с загипсованными руками. Обеими!

Номер 14: Попросил маму. Как только смогу, сам позвоню.

Не могу представить, что произошло. Как можно сломать сразу две руки? Но расспрашивать через мать неудобно. Почему он не попросил ее сделать вызов по громкой связи?

Я: Выздоравливай. Звони, как только сможешь.

Наверное, Валера упал. Если лететь лицом вниз, инстинктивно выставишь обе руки. Под весом тела, возможно, случаются такие неприятности.

И все же очень странно… Именно сейчас. И говорить со мной не захотел?

В перегретом температурой мозгу что-то стреляет. Не знаю, как срабатывает. Пролистываю контакты и, тяжело дыша, совершаю вызов на номер, который никогда не собиралась набирать.

Два длинных гудка. Соединение.

— Слушаю, — спокойно произносит Рейнер.

От звуков его голоса, прозвучавшего так близко и вместе с тем так далеко, на несколько секунд теряюсь.

Глубокий вдох.

— Это ты? — сама не знаю, как осмеливаюсь на подобное обвинение. — Зачем ты это сделал?

Андрей ничего не понимает.

— Что именно?

Или же делает вид, что не понимает.

— Валера… Переломы… Только ты… Зачем? Зачем? Когда ты…

— Ты дома? — тем же спокойным тоном интересуется Рейнер.

— Да…

— Подожди. Я недалеко. Через пять минуту заеду.

Это в мои планы не входило. Но Андрей отключается, прежде чем я соображаю отказаться от личной встречи. Да и пыл мой теряет градус от такого сообщения. В конце концов, квартира принадлежит ему. Не могу же я ему запретить приходить.

Первым порывом бегу в кухню, чтобы приготовить кофе, который он любит. Торможу себя, когда уже зерна в машину засыпаю.

Не буду я его угощать!

Что за дурость?

Бросаю взгляд на часы. Табло показывает почти восемь вечера.

Андрей, наверное, устал и голоден…

Это не моя забота!

Нервничаю, волнуюсь и сержусь. За все сразу.

Он действительно появляется в течение пяти минут, но я и за это время успеваю себя порядком накрутить. По всем фронтам, не только относительно Белова.

Рейнер проходит в квартиру, не оглядываясь. Прямиком к окну в кухне устремляется. Распахивает рывком, впуская в помещение промозглый сырой воздух.

— Жалуйся, — достает сигареты и подкуривает одну.

Раздраженно прикрываю дверь и включаю вытяжку. Запретить ему курить в своем временном жилище вроде как не имею права. Хотя меня всегда это напрягало… А сейчас еще и тошнота накатывает.

Не успеваю я начать разговор, у Андрея звонит телефон. Он смотрит на экран и практически сразу же сбрасывает вызов.

— Ну?

— Зачем ты сломал Валере руки? Чего добиваешься? — выпаливаю, ощущая, как глаза заполняют слезы.

Не даю им пролиться. Сжимаю кулаки, так что ногти в кожу впиваются, и медленно перевожу дыхание. Когда видимость возобновляется, отмечаю, что Андрей больше не спокоен. Хоть и продолжает с той же неторопливостью курить, по особому наклону головы и тяжелому взгляду из-подо лба вижу, что злится.

— Что ты молчишь? Скажи, зачем ты это сделал?

— Не трогал я твоего дружка, — голос повышает незначительно, но нажим ощутимо меняется.

— Ты меня обманываешь…. Снова! Как обычно!

И снова звонит телефон. И снова Рейнер сбрасывает вызов.

— Зачем? — произносит сначала тихо. Потом вдруг резко и громко: — Есть за что его калечить?

Вздрагиваю и руками себя обхватываю.

— К чему ты ведешь?

— Ты знаешь!

— Хоть это тебя и не касается, но ладно… Мы с Беловым просто друзья.

Выразительно вдыхая, выбрасывает окурок в окно и вдруг припечатывает:

— Все, что связано с тобой, меня касается.

Озноб по коже тянется какими-то переменно морозно-горячими волнами.

— Ты сказал, что отпускаешь… — напоминаю, злясь и одновременно испытывая непонятные надежды. — Если отпустил, почему до сих пор не разрываешь этот брак? Акции, квартира, деньги на счету… — перечисляю тише и тише.

— Все твое. Не собираюсь забирать.

Смеюсь. Смеюсь и замираю, впиваясь взглядом в суровое лицо.

— Фамилию тоже?

— Тоже.

— А если мне не надо?

— Так прекрати сама. Ты уже немало покромсала. Давай дальше! — рявкает, потому что больно.

Чувствую. И во мне отзывается. Такой волной поднимается все разом… Невыносимо!

— А ты? Ты меня не покромсал? Я спать не могу! Думать ни о чем и ни о ком, кроме тебя! Только ты, ты, ты!!!

Приближается стремительно. Даже среагировать не успеваю, как ладонями лицо мое обхватывает.

— Когда поймешь, что это не пройдет? Сколько еще времени тебе нужно?

— Отпусти… — выдыхаю я. Упираясь руками, пытаюсь отпихнуть. Но разве его сдвинешь? — Пусти, сказала…

Хочу, чтобы голос звучал решительно и твердо. Пусть даже сердито. А выходит беспомощно и взволнованно. Глаза поднимаю, взгляд принимаю и вздрагиваю. Словно из тумана выплываю. Резко и неожиданно. Прямо ему в руки. Потому как перестаю сопротивляться. Позволяю себя обнимать. Шумно выдыхаю и, прикрывая глаза, сама к нему лицом прижимаюсь.

Только Рейнер вдруг напрягается.

— Ты болеешь?

— Нет.

Но он уже спускает ладонь мне на шею и ниже, в отворот футболки.

— У тебя температура. Как давно?

— Это ерунда… — отстраняюсь, и он отпускает. Продолжает напряженно наблюдать. Мне нужно что-то придумаать. — Обычная ОРВИ.

— К врачу обращалась? Что-то принимаешь?

— Я лечусь. Сама.

— Как давно?

«Я дал тебе все, что мог…»

— Слушай… Я все контролирую, хорошо?

Андрей прищуривается. Смотрит так долго, что я не выдерживаю и несколько раз отвожу взгляд, но снова и снова к нему возвращаю.

Намериваясь отвлечь себя какими-то действиями, отхожу к чайнику. Кофе предлагать не стану. Но если захочет, чай со мной выпьет.

— Алло, — решаю, что Рейнер принял вызов. Чуть позже по смыслу догадываюсь, что сам звонит. — Добрый вечер. Нужна твоя консультация. Прямо сейчас. Адрес скину сообщением.

— Что ты делаешь? — спрашиваю, обернувшись.

Непонимающе наблюдаю, пока Андрей что-то набирает в телефоне. Должно быть, ту самую sms-ку. Заканчивая, подносит мобильный к уху. Не сводя с меня глаз, обращается к кому-то:

— Занят. Крепко… Нет, не смогу. Без меня давайте. Игорь знает. Да, — длинная пауза, во время которой он слушает собеседника. — Решим завтра, — и отключается.

— С Валерой правда не ты?

В этот раз не спешит отвечать. Смотрит в упор, как раньше, в душу пробирается. А я впускаю и уже не знаю, хочу ли знать другой ответ, кроме того, который он дал вначале.

— Сейчас врач приедет. Осмотрит тебя, — вновь к окну отворачивается. Хватается за сигареты. Потом, подумав, закрывает окно. Оборачивается. — Кофе сделаешь?

— Зачем ты… Опять вмешиваешься…

Рейнер неторопливо проводит по лицу ладонью.

— Разве я вмешиваюсь? — выдыхает с какими-то незнакомыми усталыми и смиренными интонациями. — Работу твою терплю, квартиру эту, тоску звериную…

Круто разворачиваюсь, потому что едва получается сдержать слезы. Вцепляюсь пальцами в столешницу и с трудом перевожу дыхание.

— Кофе… Как обычно?