Глава 2

Неясный шум и только. Вот чем после разговора с Богатыревым кажутся мне звуки гудящего офиса. Я чувствую на себе озадаченные взгляды подчиненных. Видимо, вид у меня, будто огребла от начальства в первый же день на новой должности.

Кое-как собрав себя в наспех слепленную из осколков фигуру, прохожу вдоль кабинок и сразу в кабинет, на двери которого все еще висит табличка с именем Афанасьевича. Сам старик собирает вещи в коробку, но удосуживается наградить меня раздражительным взглядом.

— Я еще не закончил, Маргарита Андреевна.

— Не торопитесь, — отвечаю ему бесцветно и выхожу.

Надо где-то спрятаться, уединиться, пока у меня не случилось истерики.

— Какого хрена он тут забыл? — Мадлен вылавливает меня по пути в туалет. Берет под локоть и спешно ведет по коридору.

— Уверяет, что купил фирму за бесценок, — произношу словно во сне. — На него это похоже.

— Он знает про Сашку?

— Знает, — вздыхаю, входя в туалет. — У него на столе личные дела всех руководителей. И мое, и Ярослава. И похоже, он с раннего утра в офисе торчит. Видел, как мы с Яром отлучались.

— И что?

— Это Богатырев, Мадлен! — выкрикиваю с надрывом и ладонями упираюсь в раковину. Опустив лицо, прикрываю глаза и протяжно выдыхаю. — От него ни одна мелочь не уходит. Он даже заметил появление кольца. — Приковываю взгляд к маленькому украшению — символу нового начала, но уже не испытываю прежнего восторга. — Я должна обо всем рассказать Яру.

— Додумайся! — фыркает подруга. — Сразу же его потеряешь. Ярослав хоть и мужчина мечты, но даже он в здравом уме не смирится с твоим долгом перед Богатыревым.

— Господи, Мадлен! Да Саша же — его копия! Когда Яр догадается — это лишь вопрос времени.

— О чем догадаюсь? — Ярослав толкает от себя дверь, пристально смотрит на меня и, распрямив плечи, засовывает руки в карманы брюк.

— Оу! — Мадлен вытягивает губы трубочкой, осторожно пятится к выходу и тихонько говорит на прощание: — Не буду вам мешать.

Мне стыдно и больно смотреть в глаза Ярослава.

Чистое замарать легче, оттого и язык не поворачивается во всем ему признаться. Не хочу я пачкать его в этой грязи. Не могу. Совесть не позволит. Что он подумает обо мне, когда узнает о том, как бывший муж отдал меня Богатыреву за карточный долг? Про семь ночей, из которых отработано только шесть? Про то, как я была влюблена в него? Единственное, о чем я могу сказать смело — это о своей сегодняшней ненависти к нему. О презрении. Об обиде. И только. За все остальное гореть мне в аду.

— Ну, Рит, — допытывается он, когда стук каблуков Мадлен стихает. — Не тяни.

— Яр, я правда не знала, кто наш новый генеральный, — произношу охрипшим от волнения голосом. Голосом, который дребезжит на каждом звуке. От паники. От ужаса, что могу потерять этого потрясающего мужчину. И его кольцо начинает жечь, щипать. Кажется, слишком чистым для такой, как я.

— Я догадался, — признается он, все так же неотрывно глядя на меня. Но настолько контрастно по сравнению с Богатыревым. Тот взглядом в лепешку раскатывает, Яр же успокаивает, убаюкивает. Нет в нем ни корысти, ни желания уничтожить. — Ты побледнела, когда увидела его.

Да, наверное, так и было. Я же ног чувствовать перестала.

Сглотнув, полностью разворачиваюсь к Ярославу и, двумя пальцами крутя его подарок на своей руке, виновато опускаю ресницы.

— Нам нужно серьезно поговорить, Яр.

В дверь за его спиной протискивается бухгалтерша. Увидев нас, становится мрачнее тучи и шипит:

— Я на вас жаловаться начну.

— Воспользуйтесь мужским… — бросает ей Яр через плечо. Пытается вспомнить ее имя-отчество, но безрезультатно. А ведь я предупреждала его, чтобы не привыкал к прозвищу — Мегера Калькуляторовна.

— Милена Каллистратовна, — подсказывает она, насупившись. — Почему бы вам не воспользоваться мужским? Сильная половина нашего офиса вроде бы равнодушна к вашей романтической активности. Даже не заметят вас рядом.

Спорить с бухгалтершей — это обречь себя на санкции.

Сдвинувшись с места, но по-прежнему не чувствуя ног, я обхожу эту крысу и выхожу из туалета. Яр послушно следует за мной — в лифт и на подземную парковку. Скорей бы закончили ремонт в нашем родном девятиэтажном здании. Достало ютиться в общем тесном пространстве, арендованном в бизнес-центре. Два месяца толкаемся задницами.

Щелкнув кнопкой на автобрелоке, открываю свою машину и залезаю на заднее сиденье. Как только Яр усаживается рядом и закрывает дверь, я выдыхаю. Здесь нас точно не потревожат. В худшем случае — новый гендиректор устроит взбучку за отлынивание от дел в рабочее время. Ну и черт с ним! Я и так уже боюсь, что не продержусь до возвращения в наш офис. Придется готовить резюме.

— Этот Богатырев — отец Саши, — произношу, не в силах взглянуть Ярославу в глаза. Смотрю в спинку переднего кресла и не знаю, как преподнести своему жениху мерзкую правду из прошлого. — Я никогда не рассказывала тебе о нем. Наши отношения были… специфическими. Я знала его всего неделю, потом он уехал и не давал о себе знать.

Замечаю, как Ярослав медленно откидывается на спинку кресла и поднимает лицо кверху. Пауза, в которую мне следует вставить проблему невыплаченного Богатыреву долга, затягивается. У меня язык к небу прилипает от одной только мысли признаться Ярославу, что Платон имеет право на мое тело. Как я скажу ему об этом? «Сорри, Яр, но я разочек с ним пересплю»? «Ничего личного, просто бизнес»? «Войди в мое положение, это чисто секс, а люблю я тебя»? Нормальный мужик меня на все четыре стороны пошлет за подобное. И правильно сделает.

— Он вернулся из-за вас? — первым нарушает молчание Яр.

Поднимаю лицо и смотрю в его потускневшие глаза.

— Утверждает, что нет.

— Тогда смысл паниковать? Вы ему не нужны. Он здесь ради бизнеса.

— Он поклялся, что отнимет нас у тебя, — произношу, затрясшись от силы этих страшных слов. — Он опасный человек, Яр. Он сумасшедший.

— Рита, — улыбается он, придвинувшись ко мне и пальцами погладив меня по щеке, — ты чего так распереживалась-то? Что он нам сделает? Убьет меня? Изнасилует тебя? Украдет нашу Сашулю?

От того, с какой теплотой он говорит о моей дочери, как о нашей, в груди ноюще щемит.

— Рит, тебе нечего бояться. Я вас никому не отдам. Хочет поиграть — пусть рискнет. Побороться? Так я тоже не пальцем деланный.

Гляжу в его открытые голубые глаза, и хочется разреветься, прижавшись к его груди. Если бы я встретила его раньше. Намного раньше, чем Дена. Не было бы в моей жизни ни подпольных казино, ни Богатырева, ни побега из родного города.

— Я тебя не заслуживаю, Яр, — шепчу, а у самой глаза слезами застилает.

— Рита, если тебе есть еще что рассказать, сделай это сейчас. Не держи в себе. Я все пойму.

От позора щеки огнем вспыхивают. Какого мнения он будет обо мне, когда узнает, какой дурой я была в браке с Королевым? Не сопротивляясь, отдала свое тело за его долги. Плюнув на самоуважение. Растоптав свою гордость. Но будет куда хуже, если Яр узнает об этом от Богатырева, а тот украсит свой рассказ видео-компроматом.

Набираю воздух в легкие, чтобы выложить все как на духу, но нас отвлекает стук по стеклу.

Обернувшись, вижу склонившегося к нам Афанасьевича.

— А ему-то что надо? — хмурится Яр.

Пожав плечами, приоткрываю дверь и сдвигаю ею коробку с вещами своего бывшего начальника.

— Хотите попрощаться, Анатолий Афанасьевич? — спрашиваю, скользнув взглядом по табличке, снятой с его двери и теперь возглавляющей коробку канцелярских принадлежностей.

— Маргарита Андреевна, — нервно озираясь, сипит он, — не могли бы вы уделить мне минуту вашего драгоценного внимания?

— Говорите, — отвечаю, но тому, очевидно, некомфортно от присутствия Ярослава.

— Наедине.

— У меня нет секретов от нашего старшего менеджера.

— Это вы потом решите, есть или нет у вас от него секреты, — тверже заявляет Афанасьевич. — А сейчас поднимите свою упругую попку с сиденья и уделите старику пару минут. Поверьте, то, что я хочу вам рассказать, касается вашей безопасности.

— Поговори с ним, Рит, — произносит Ярослав, открывая дверь со своей стороны. — Я вернусь в офис. Не задерживайся и ни о чем не переживай.

Я не заслуживаю такого жениха, как Ярослав. Смотрю на его удаляющуюся спину и чувствую себя злостной предательницей. Будто я уже ему изменила!

Зная, как Афанасьевич любит приукрашивать проблемы и раздувать из мухи слона, предполагаю, что безопасность касается не моей жизни, а моей карьеры. Видимо, кто-то точит на меня зуб и метит на мое место. Что, в общем-то, неудивительно.

Выйдя из машины, скрещиваю руки на груди. Успокоиться так и не вышло. Разговор с Ярославом еще не окончен. И мне только предстоит взглянуть ему в глаза, когда он узнает, какой дурой я была семь лет назад.

— Не нагнетайте, Анатолий Афанасьевич, — поторапливаю я его. — У меня слишком много дел.

— Не будет скоро никаких дел, — боязливо оглядываясь, шипит он. — Всему придет конец.

Я тяжело вздыхаю. Афанасьевич не раз угрожал нам, что без него компания загнется. Надеялся на нашу поддержку. Вот только человек он самовлюбленный, жадный и неуравновешенный. Никто из подчиненных ни на секунду не пожалел его, когда бывший гендиректор отказался продлевать с ним трудовой договор после его выхода на пенсию.

— Анатолий Афанасьевич, мне пора возвращаться к работе.

Схватив меня за руку, с силой сжимает пальцы, не пуская.

— Послушайте меня, Маргарита Андреевна. Это уже происходит. Началось.

— Что началось? — напрягаюсь я, подозревая, что у старика поехала крыша.

— Думаете, два других филиала закрыли в целях оптимизации? Черта с два, скажу я вам! Компания едва держится на плаву. Филиалы прикрыли, а работники-то где? Почему к нам не перевели?

— Потому что пока некуда, — объясняю я. — Закончится ремонт и…

— Ремонт? — громко гогочет он. — Не будьте наивной девочкой, Маргарита Андреевна! Нет никакого ремонта. Здание давно отдано за долги. Вы будете ютиться тут, пока однажды вас не выставят за дверь. Без выплат и компенсаций. Подружитесь с Миленой Каллистратовной. Выведайте у нее, из каких ресурсов она начисляет зарплату. Вы будете очень удивлены. Или вы считаете, что гендиректор правда продал компанию, потому что переезжает за океан? Маргарита Андреевна, да ни один предприниматель так не напортачит! Что ему мешает жить на другом континенте и сосать отсюда бабки? Верно — банкротство.

— Вы несете какую-то дичь! — раздражаюсь я. Не нравится мне ни взгляд, ни тон Афанасьевича. Да и пальцы свои грубые разжимать он не спешит. — Если бывшему гендиректору было плевать на компанию, смысл увольнять вас?

— А с чего вы взяли, что меня уволил он? Расторжение договора со мной и решение о вашем повышении принимал уже новый гендиректор. Богатырев!

И тут на меня обрушивается ледяная волна ужаса, сметающая все на своем пути. Ноги снова подкашиваются. Перед глазами плывет, а голос Афанасьевича больше напоминает шум галдящей за окном улицы. Я-то, идиотка, поверила, что меня повысили за заслуги. Нафантазировала всякого — вплоть до скорого открытия собственной страховой компании. Взяла бы к себе в помощники Ярослава и Мадлен. А оказывается… Оказывается, повысили меня не за умение вести бизнес, а за умение делать минет!

— Господи, — шепчу, протяжно выдохнув.

— Он, Маргарита Андреевна, уже неделю в городе. И знаете, какие документы он запросил в первую очередь? Не отчет за прошлый год. Не план на текущий сезон. Не бухгалтерский учет дебета с кредитом. Он потребовал копию вашего личного дела из отдела кадров, тщательно его изучил, а потом взялся за Ярослава и Мадлен. У этого человека какие-то нехорошие планы. Он купил компанию за бесценок и явно не для того, чтобы поднимать ее с колен. Можете считать меня психом и звонить моей жене с советом показать меня наркологу, но глядите в оба. Вы и ваши друзья под прицелом нового руководства. И я боюсь представить, что у него на уме.

Каким бы козлом я не считала Афанасьевича за то, сколько крови он у меня попил за мои пять лет стажа, сейчас, сглатывая застрявший в горле ком, я вижу, что он действительно очень переживает за меня, Ярослава и Мадлен. А переживать, увы, есть за что. Если все его слова — правда, то мы действительно в большой опасности. А самое жуткое — я не представляю, чего ожидать от Богатырева!

— Вы еще здесь? — его голос липкими лапками леденящей душу угрозы ползет по моему позвоночнику.

Афанасьевич, посмотрев куда-то сквозь меня, вмиг бледнеет. Округлив глазки, замолкает, поднимает с бетонного пола свою коробку и пыхтит:

— Уже уезжаю. Прощался с Маргаритой Андреевной. Желал ей удачи на новом месте.

— До свидания, — Богатырев четко дает ему понять, чтобы топал отсюда и никогда не возвращался.

Афанасьевич закидывает коробку на заднее сиденье своей машины, прыгает за руль и торопливо уезжает с парковки. Как только его авто скрывается за поворотом, Богатырев показывается из-за моей спины.

— Я хочу уволиться по собственному желанию! — заявляю, прежде чем он начинает свои ядовитые угрозы.

— А вот это вряд ли, — цедит, наступая и пригвождая меня спиной к машине.

— Тогда по статье. Мне плевать, — шиплю ему в лицо.

— Тебе, может быть, и плевать. Но о дочери ты подумала? — Его глаза расковыривают в моих воспоминаниях ночь на яхте. Ту самую, когда этот извращенец снимал нас на камеру. Я до последнего надеялась, что он не станет использовать это видео, чтобы насолить мне. Ошиблась. Он отравит мою жизнь — либо шантажом, либо действиями.

— Будь ты проклят, Платон. Я тебя презираю. Слышишь?

Его рука вольно опускается вниз, задирает подол моей юбки-карандаш и проникает к внутренней стороне бедра.

— Припоминаю, что однажды ты уже смотрела на меня так же. Претенциозно, — скалит клыки, а в глазах раздувается полыхающее пламя. — Это дело поправимое.

Хватаю его за запястье и торможу руку, пробирающуюся выше.

— Расслабься, Рита, — хрипло проговаривает он, глазами блуждая по моему лицу. — Полчаса назад тебя натягивал твой жених. А я объедки со стола не собираю. Но и в аутсайдеры не записывай. Ты же знаешь, — он склоняется к моему уху и обдает его шепотом с придыханием: — я никогда не проигрываю.

Везение это, или судьба, но Богатырев и правда победитель по жизни. Покер, женщины, бизнес — не имеет значения, на какой арене ведется игра, лавровый венок украсит именно его голову.

В глазах напротив булькает расплавленная лава. Белоснежный оскал опасно сверкает в тусклом свете парковки. А рука, я бы даже сказала — лапа, сильнее мнет мое бедро.

— Не смей трогать моих близких, — сквозь вибрацию подкатившего к горлу ужаса угрожаю я.

Богатырев медленно отлипает от моего бедра, задирает обе руки вверх и упирается ими в крышу моей машины. Кажется, сейчас с легкостью перевернет ее и закатает меня в бетонное покрытие. Каждое мое слово, взгляд, жест, даже каждая моя мысль лишь сильнее разжигает в нем азарт. Он глазами меня пожирает. Все косточки перемалывает. Матерый волк, испытывающий оргазм от препятствий и не признающий поражения. Борьба для него — развлечение, а впрыскиваемый в кровь адреналин — наркотик.

— Как же тебе мозг засрали за эти семь лет, — произносит он, изучая мое лицо, словно собирается писать картину — пополнить свою коллекцию, чтобы позже какой-нибудь очередной наивной овечке втирать душещипательную историю о бабах-сучках. — Тебе же было хорошо со мной. Я помню, как ты стонала, покрикивала, сминала руками простыню. Как выгибалась, когда я членом выбивал из тебя дурь. Как причмокивала, отсасывая мне. Как становилась властной госпожой, когда я…

— Вылизывал меня, — не стесняюсь я в выражениях. — Ты прав, Платон, так и было. Было, — уточняю, подавшись вперед и оказавшись так близко к его лицу, что его дыхание касается моей щеки. — А сейчас все это принадлежит другому. Долг свой выбивай с Королева. Можешь так же — членом.

Уголок его губ насмешливо отодвигается к уху. Положив ладонь на мою шею, большим пальцем проводит по щеке и отвечает:

— Я, Рита, не за долгом. Мне нужна не одна ночь с тобой, а ты вся. Полностью. С головы до ног. Каждой клеточкой тела. И я клянусь, что ты сама отдашься мне. Без принуждения. Будешь умолять больше не бросать тебя.

— Трахни свою самоуверенность в жопу, — огрызаюсь я, коленом прицелившись ему в пах, но безуспешно: у Богатырева завидно мгновенная реакция на самозащиту. Контратаковав, разворачивает меня к себе спиной, прижимает к своей груди и, перекрестив мои руки, блокирует любые телодвижения.

Задницей чувствую, как промеж половинок упирается его эрекция, но ответного возбуждения не испытываю, хотя от его горячего дыхания мурашки ползут от уха по шее и вниз по руке.

— Какая ты стала брыкастая. — Кончик его языка касается мочки моего уха, проводит по нему вверх-вниз и собирает мой вкус с венки на шее. Богатырев крепче сжимает меня в своих объятиях, не давая мне свободно дышать. Сильнее упирается членом в ягодицы и шепчет на ухо: — На что ты пойдешь, чтобы я раз и навсегда убрался из твоей жизни?

— Как вариант — на твое убийство, — цежу сквозь зубы, отворачиваясь от него.

— А хочешь знать, на что я пойду, чтобы остаться в твоей жизни? На его убийство. — Богатырев поднимает мою руку, на пальце которой кольцо Ярослава. У меня ком застревает в горле. Душит. Отравляет. Нос и глаза щиплет. Дар речи начисто исчезает. — Думай, Рита, над своими выражениями. Я терпеливый, но не клоун. Понимаю, тебе надо время — проанализировать, свыкнуться. Поезжай домой. Отдохни, приди в себя. День, два, неделю, месяц — не имеет значения. Но на работу ты вернешься. Будешь выполнять все мои требования, глотать свои нелепые безосновательные обиды и шаг за шагом привыкать к новой жизни.

— Даже не подумаю ползать у тебя под столом и сосать во время совещаний.

— Я припомню тебе эти слова, когда ты там окажешься.

Отчаяние, похожее на черное забвение, клубится туманом у меня перед глазами. Слова Богатырева — это кипяток, обжигающий пар, пронзивший все тело. Боль, она ведь не только физической бывает. Рану в сердце не увидеть, а ноет она сильнее и дольше.

— Всякий раз, — добавляет Богатырев, все еще держа меня в своих объятиях-оковах, — когда потянешься за ручкой написать заявление на увольнение, вспоминай этот наш диалог. Я, Рита, никогда не шучу. Ведь человек ценен тогда, когда его слова совпадают с действиями.

— Так ты у нас бесценный, — язвлю я, а у самой глаза слезами наполняются.

— Незаменимый.

Оставив на моей щеке легкий поцелуй, окруженный мелким электрическим разрядом от ключей щетины, Богатырев отпускает меня, открывает водительскую дверь и окидывает меня выжидающим взглядом.

— В офисе мои вещи, — отвечаю, не желая уезжать без объяснений перед Ярославом и Мадлен. — Мой мобильник, в конце концов.

— Я завезу тебе твои вещи вечером.

Растерянно оглядевшись, звучно выдыхаю и мотаю головой. Наваждение какое-то. Он похож на маньяка, который обрубил мне любые пути отступления.

— Не нужно! Ярослав привезет.

— Боюсь, сегодня он задержится. Кто-то же должен отчитаться перед новым руководством.

— Какой же ты мудак!

— Не вынуждай меня силой заталкивать тебя в машину, — фыркает он, теряя былой «располагающий» настрой.

Сев за руль, вставляю ключ в замок зажигания и хлопаю дверью. Не верю, что снова превращаюсь в его пленницу. Только теперь он трахает не мое тело, а мой мозг.

Взглянув на него последний раз, думаю, что было бы неплохо переехать его вдоль и поперек, но мои слова о его убийстве были выброшены на эмоциях. В отличие от его. Он, боюсь, о расправе над Ярославом говорил вполне серьезно.

Заведя машину, выруливаю с места и уезжаю с парковки. Не знаю, когда решусь вернуться к работе, но точно знаю, что когда вернусь, все изменится. Абсолютно все.