Глава 10

Пятый раз прошу таксиста поднажать, но сейчас у него тоже заканчивается терпение. В грубой форме отвечает, что и так уже превышает скорость, а если я не угомонюсь, он меня высадит или сдаст ментам, чтобы проверили, под чем я и от кого удираю.

Прикусив язык, теряюсь в сумраке салона, отворачиваюсь к окну и мысленно молюсь поскорее добраться до дома. Надеюсь, предложение Ярослава еще в силе. Теперь я согласна бежать с ним хоть на край света, лишь бы подальше от Богатырева. От его жестоких, изуверских игр.

Таксист то и дело поглядывает на мое отражение в зеркале заднего вида. Слишком любопытна ему бешеная пассажирка в вечернем платье и с размазанной под глазами тушью. Я даже в отель за вещами не заезжала. Поймала такси, назвала пункт назначения, согласно кивнула на завышенный тариф и села. Управилась, красавица!

Ориентироваться на ночной дороге трудно. Если бы не знаки — маяки, я решила бы, что меня везут в неизвестность. Именно это и происходит километрах в тридцати от города. Связь тут неважная, даже радио барахлит, а водитель, вместо того чтобы ехать дальше, сворачивает на проселочную пыльную дорогу.

— Кажется, вы сбились с курса, — осторожно говорю я без былой уверенности. Вовсе не потому что боюсь снова быть облаянной, а из чувства нахлынувшей тревоги.

Притормозив, водитель не заглушает двигатель, выходит из машины и открывает дверь с моей стороны.

— Вылезай! — Схватив меня за локоть, вытаскивает на улицу.

В нос сразу ударяет сочный запах травы. При других обстоятельствах я бы подышала тут, отдохнула. Сейчас от страха поджилки трясутся.

— Цацки сымай! — велит мне таксист, продемонстрировав небольшой складной нож.

— Ладно-ладно, — бормочу, с трудом ворочая языком. Моя жизнь хоть и не тянет на сказку, но сдохнуть из-за безделушек я еще не готова. В этом мы с сестрой очень разные.

Дрожащими руками вынимаю серьги из ушей, вкладываю их в широкую мозолистую ладонь водителя. Снимаю ожерелье и кольцо.

— И это тоже! — Он указывает на подарок Ярослава.

Боже, нет, только не его!

— Пожалуйста, — умоляю я трясущимися губами, — это кольцо моего…

— С пальцем вырежу! — рыкает он, пригвождает мою кисть к капоту и прикладывает к ней острие ножа.

— Не-е-ет! — взвываю я. — Прошу-у-у ва-а-ас!

— Снимай! — вскрикивает он, отчего я вздрагиваю и начинаю плакать. Нет, рыдать.

Так страшно мне не было еще никогда. Даже рядом с Богатыревым чувствуется какая-то надежда на спасение. Здесь — нет. Только тупик, мрак, безысходность.

Стягиваю с пальца кольцо и подаю водителю-грабителю. Заграбастав все это в карман, он проводит по мне нездоровым взглядом и причмокивает.

— А ты ничо такая. Аппетитная.

— Чт-то? — заикаюсь сорванным на хрип голосом и обнимаю плечи руками.

— Вставай на колени! — Приставляет мне нож к горлу, а другой рукой давит на плечо. — Отсосешь — и свободна!

Судорожно сглотнув, забываю, как дышать. От ужаса уши закладывает и кишки узлом скручивает. Во рту становится кисло-сладко. Бороться с подступающей тошнотой все сложнее. Кажется, вот-вот этого урода заблюю.

— Вы забрали все, что у меня есть, — лепечу тоном испуганной девочки. — Будьте человеком, отпустите. Меня дома ждет дочка.

Заржав, он толкает меня на землю, и я больно ударяюсь коленями.

— Раз дочка есть, то и ебарь должен быть. Че ж ты тогда посредь ночи с незнакомыми мужиками из города валишь?

Он звякает ширинкой, но быстро теряет энтузиазм, потому что нас ослепляет дальним светом фар. Рев двигателя несущегося на нас зверя превращает фырканье такси в дребезжание. Из-под колес резко затормозившей машины вырываются клубы пыли, между которыми вырастает огромная мужская фигура.

Размяв шею и хрустнув кулаком, Богатырев приближается к водителю, оглядывает его с головы до ног и переводит взгляд на меня — хлюпающую носом где-то у его ног.

— Ты кто, мужик? — сипит таксист.

Набравшись храбрости, кулаком заезжаю ему в пах и выкрикиваю:

— Мой ебарь!

Обезьянкой прижимаюсь к крепкой ноге Богатырева, пока несостоявшийся насильник, грязными руками придерживая своего раненого дружка, сгибается пополам и скулит воем побитого шакала.

— Трогал? — коротко, но четко спрашивает Богатырев не своим голосом, напоминая мне, как выбил моему бывшему мужу все зубы, просто увидев на моей руке синяк!

— Нет! — мотаю головой. — Не успел! — И всхлипнув, утираю нос тыльной стороной ладони. — Украшения забрал.

— В тачку! — приказывает он, больше не глядя на меня.

— Платон…

— В тачку! Живо!

Он сжимает кулаки, а я разжимаю свои объятия с его ногой. Медленно отползаю к его машине, открываю дверь, вскарабкиваюсь в салон и запираюсь. Не хочу видеть, как он отметелит парня. Не хочу потом вздрагивать всякий раз при виде Богатырева. Он и без этого оказывает взрывной эффект. Проникает мне под кожу одним своим существованием. Хуже радиации. Беспощаднее и смертельнее.

Но пропустив несколько глухих ударов и ругательств, я все же поднимаю лицо. В свете фар Богатырев похож на громадного хищника, на чью самку покусился недруг. Держа вялого таксиста с окровавленной мордой за шкирку, он что-то шипит ему на ухо и отшвыривает его к машине. Тот, схватившись за грудь, беспомощной тушкой оседает у колеса. А Платон, сжимая в кулаке мое ожерелье, идет ко мне.

Резко открыв заднюю дверь, бросает на мои колени горстку украшений. Даже кольцо Ярослава. Садится за руль, разворачивается и везет нас обратно к дороге.

Я не прикасаюсь к украшениям. От них пахнет кровью. Как и от Богатырева. Жутко. Противно. Хотя умом понимаю, что любой нормальный мужик с таким же остервенением защищал бы свою женщину. Вопрос лишь в том, что я Богатыреву никто. Просто старый долг.

— Спасибо, — пищу тихо и как-то виновато, что ли.

По коже разбегаются мурашки — от тепла, от чувства защищенности, от понимания, что все позади.

Богатырев через плечо стреляет в меня взглядом, сворачивает к площадке для кемпинга и останавливается. Заглушает двигатель и, часто дыша, потирает кулак.

— В багажнике твой чемодан, — говорит мне. — Переоденься. Не надо Саше видеть тебя такой.

Своим голосом словно масло ножом ночь рассекает. Может, я и поступила опрометчиво, но из-за него же! А он меня всем своим видом виноватой выставляет. Жертву корчит.

Выйдя из машины, хлопаю дверью и отхожу в темноту. Долой с его глаз. Туда, где в одиночестве могу опуститься на землю, закрыть лицо руками и выплакаться. Не работает правило относиться к людям так, как ты бы хотел, чтобы к тебе относились. Относиться надо взаимно! И ничего не ждать, кроме ножа в спину. От мужа, от родителей, от друзей. Иначе используют, как вещь, и выбросят.

Потеряв терпение, Платон тоже вылезает из машины, но пришел мой черед высказаться. Подскакиваю на ноги и бросаюсь на него с претензиями:

— Скажи, когда ты встретил меня в казино, ты уже знал, что мы с твоей бывшей сестры?! Ты нарочно разыскивал меня, чтобы ей насолить?! Или она мне никто, и все подстроено?!

— Не ори, — раздраженно отвечает он, открыв багажник. — Истеричка долбанутая! Я не настолько псих.

— У тебя же всегда все на двести шагов вперед просчитано! Хочешь сказать, тебя застали врасплох?!

— А ты думаешь, я круглосуточно только на тебе помешан?! — повышает он голос в ответ. Так и не сунувшись в чемодан, разворачивается ко мне корпусом. — Вынужден тебя огорчить, Рита, мой мир вокруг тебя не вертится! Да, я охренел, когда увидел Стеллу! Довольна?!

Замерев на месте, шмыгаю носом и утираю слезу с щеки. Богатырев не лжет. Его самого задело, что он так лажанулся.

— Я знал, что ее мать звали Лидой, — рассказывает уже спокойнее. — Но даже значения не придал, когда Мария Николаевна дала мне имя и адрес твоей матери. Не пробивал. Вместе с тобой хотел узнать, кто она и что собой представляет.

— Тогда почему ты с такой лютой одержимостью вел меня на знакомство с сестрой?!

— Догадывался, что ни черта путного мы не найдем. Она сразу после смерти мамаши квартиру продала. Логично, что объявилась только ради бабок.

— Хотел ткнуть меня носом в гены? — криво ухмыляюсь я.

— У меня они не благороднее. На другое глаза раскрыть хотел. — Он достает мобильник из кармана брюк и подает мне. — На. Держи. Позвони своему жениху и расскажи о родне. Давай. Смелей! Не можешь? — рычит, когда я делаю шаг назад. — Стыдно? Противно? Вот ты и оказалась в моей шкуре, Рита! Я тоже не прыгал от счастья, когда узнал, что моя мать алкашка-шизофреничка!

— Нет, Платон, — бормочу я, — у нас разные ситуации. Потому что ты меня использовал, а я Ярослава люблю!

— Может, наоборот?! Я тебя любил, а ты его использовала?!

Нервно хохотнув, вытираю вторую слезу и развожу руками.

— Чего?! Ты?! Любил?! Да ты никого кроме себя никогда не любил! Иначе ты бы не бросил меня ради матери, которой не нужен!

— Мне пришлось выбрать, Рита! Между сильной и слабой женщиной. Слабой я был нужнее! И пусть она однажды меня бросила. Я не такой.

— Тогда и к Стелле беги! Раз такой благородный! Тут недалеко! Скотина! — разворачиваюсь, сама не зная, зачем и куда, но Богатырев крепко хватает меня за локоть и дергает на себя.

— Это ты у нас любительница побегов! — шипит мне на ухо, с силой прижав к своей груди. — Сначала делаешь, потом думаешь. Смотри, к чему это уже привело, и подумай, чем обернется твой побег с женихом! Только долго использовать его, чтобы меня забыть, не выйдет, Рита. Я всегда буду рядом. Ведь у нас общая дочь.

— Боюсь, мы с ней лишние в твоей картинной галерее! — Трепыхаюсь в его тисках, не теряя надежды выбраться и сбежать.

— Нет никакой галереи. Все картины были сожжены в ту же ночь, когда ты уехала из моего дома. — Его объятия ослабевают, выпуская меня в новую реальность.

Медленно оборачиваюсь, не решаясь взглянуть на Богатырева. Сложно сказать, врет ли он. Хотя вероятность его искренности более чем высока. Он всегда был со мной предельно честен.

— Ты перевернула мой мир вверх дном, Рита, — уже тише и мягче. — Намеревался показать тебе картины, признаться в своих корыстных планах и заполучить твою ненависть. А ты смотрела на меня с той же любовью и сочувствием. Не ударила, не послала к черту, не убежала. Ты спрятала слезы, проглотила обиду и заставила меня поверить, что все может измениться. Я сжег картины с целью перечеркнуть прошлое и дать нам с тобой шанс. Но утром следующего дня мне сообщили, что моя мать найдена и нуждается в лечении. Я не знал масштабов ее болезни, поэтому и сказал тебе, что вернусь когда-нибудь, а не в конкретный день. Все оказалось куда хуже. Я и так относился к тебе, как к шлюхе. А моя сумасшедшая мамаша явно не сгладила бы углы. Тем более вскоре я выяснил, что у меня есть младшая сестра, которую та вообще бросила в роддоме. Отыскать ее тоже было непросто. В общем, окунуть тебя во все это дерьмо с моей стороны было бы не меньшей подлостью, чем купить у твоего мужа за долги.

— Красиво, — язвлю я, ожидая какой-то подвох. — А порнуху со своего аккаунта на всякий случай не удалил?

— Порнуху? — усмехается он уголком губ, включает свой мобильник и протягивает мне. — Он не кусается. Возьми, посмотри, какие посты я публиковал, как шикарно ты смотришься в легком платье, на яхте посреди озера, на фоне алого заката.

С напряжением нахмурившись, осторожно беру гаджет и вглядываюсь в открытый аккаунт, где последний пост опубликован семь лет назад. Короткое видео, на котором Богатырев в смешной рубашке и шортах учит меня управлять яхтой. Нас явно снимали с берега. На хорошую камеру. В кадре даже видно, как мы оба смотрим друг на друга. Не знала бы я, кто эти люди, решила бы, что по уши влюбленная парочка.

Нехотя листаю дальше и вижу фото и видео с отдыха в горах, на море, в Европе, в пустыни. Есть фото машин и домов. Фото корпоративных вечеринок, конференций, деловых встреч. Из сотен мелькающих перед глазами картинок лишь на двух я нахожу Богатырева в компании девушек. На одной он с бразильской танцовщицей на фестивале. На другой — с девушкой в деловом костюме. Очевидно, партнершей по бизнесу.

— Извращенец не я, Рита, а ты, раз думала, что в моем аккаунте сплошная порнуха. Я показывал Стелле, что всего, ради чего она бросила меня, может добиться каждый. А тебя показал, дав понять, что отныне она в прошлом. Почему я не удалил аккаунт? Из-за этого момента. Знал, что этот разговор состоится. Припас доказательства, что я не совсем больной урод, каким ты меня считаешь. — Он забирает у меня мобильник и выдыхает. — Вот так, Рита. Хотел спугнуть тебя, а испугался сам.

Мотнув головой, руками опираюсь о машину и опускаю лицо. Прикрыв глаза, пытаюсь сообразить, что-то сформулировать, но не выходит. Моя женская натура раздувать из мухи слона сыграла против меня. Если бы я меньше фантазировала и подпитывала домыслы, я не создала бы в своей голове образ идеального злодея и у моей дочери был бы отец. В чем-то Платон прав насчет нас, женщин. Наша импульсивность не приводит ни к чему хорошему.

— Ты сказал Стелле, что мы с ней сестры? — спрашиваю, больше не придумав, о чем можно поговорить.

— Нет. Ты же знаешь, Рита, я ни за кого никогда не принимаю решений. Выбор за тобой — говорить ей или нет, поддерживать сестринские отношения или забыть.

Пальцами зачесав растрепанные волосы назад, я вскрываю чемодан и вытаскиваю джинсы и майку.

— Увези меня к Мадлен или в отель. Саша и правда не должна видеть меня такой.

— Если тебя не спугнет тронувшаяся умом, но почти безобидная старуха, я могу отвезти тебя к себе. Или к Ире. Она поймет.

— А вроде говоришь, что ни за кого никогда не принимаешь решений, — хмыкаю я.

Он берет джинсы и майку из моих рук, возвращает их в чемодан и поправляет тонкую бретельку платья на моем плече.

— Но я же дал тебе выбор.

— Выбор в тупике?

— Выбор в безопасной зоне. Помнишь, однажды я уже сказал тебе, что мне не нравится твоя дружба с Мадлен? Я, Рита, слов на ветер не бросаю.

— Она, в отличие от тебя, за семь лет доказала мне свою преданность.

— Ц-ц-ц, — цыкает он языком, пальцами подцепив прядь моих волос, — ничему, Рита, тебя жизнь не учит. Садись. Ко мне поедем. — Он открывает для меня заднюю дверь и выжидающе смотрит мне в глаза.

— Кажется, я еще не сделала выбор.

— Хотела бы ты к Ире, уже бы сказала. Я без слов понял твой выбор. — Кладет ладонь мне на плечо и буквально заталкивает в салон, напоследок велев: — Пристегнись. Дорога будет долгой.